Даша оказалась права. Ее отпечатки вовсю украшали ручку молотка — единственного орудия убийства. Винниченко не исключал, что девушка не говорила всей правды, но и обвинить ее не мог. В конце концов, она жила в квартире Марченко, готовила еду, рубила отбивные. Конечно, следовало предположить, что после каждой рубки Даша мыла топорик хозяйственным мылом, но так делала его Татьяна. Что, если студентка будет утверждать, что мыла только топорище? Любой защитник ухватится за это утверждение, присовокупит к нему признание девушки в том, что она выхватила топор из рук Екатерины — это ведь бездоказательно, — и добьется оправдательного приговора. Поэтому он не распорядился задержать Дарью и, закончив все процедуры, предупредил Лещева, что теперь они могут ехать на квартиру. Девушка даже обрадовалась. Ей надоело сидеть в душном кабинете и цедить уже третью чашку чая. Как назло, батареи жарили вовсю, а на улице немного потеплело. Это обрадовало Винниченко. Он еще надеялся, что поедет на выходные в Светогорск и набьет багажник тещиными вареньями и соленьями. Ехать по скользкой дороге было не очень приятно, старый автомобиль иногда заносило, резина оставляла желать лучшего, но деньги на новые покрышки не было. Поясница продолжала болеть, и никакие компрессы и массажи не помогали. Татьяна настаивала, чтобы муж пошел к врачу, взял больничный — вот тогда сами собой решились бы многие проблемы. Но Виктор объяснял, что таким образом они не решатся. С больничного его могли дернуть в любую минуту, что уже не раз бывало. Лучше всего найти преступника и со спокойной душой рвануть на дачу к теще.

Милиционерам и девушке повезло. Автомобиль оказался свободным и довез их до дома Марченко. Даша вошла в подъезд, опустив плечи, а у двери Екатерины остановилась.

— Ее там нет, — успокоил Лещев и подтолкнул девушку. — Смелее.

— Да знаю, что ее там нет, — Дарья посмотрела на половую тряпку, лежавшую на пороге. — Все равно как‐то жутко.

— Вы должны нам помочь. — Виталий взял ее под руку и почти втащил в прихожую. — Нужно внимательно посмотреть на вещи и сообщить, что пропало.

— Я понимаю, — Даша как‐то обреченно вздохнула и подняла глаза на пустые стены. — Картины пропали.

— Соседка сказала, что они были очень ценными, — заметил майор.

— У тети Кати все было ценным, — Дарья улыбнулась уголками губ, — особенно браслет.

— Жены декабриста? — поинтересовался Виктор.

Она кивнула:

— Вы и об этом знаете.

— Сможете его описать? — спросил Винниченко, не надеясь на успех. Марченко могла просто упомянуть о нем при своей квартирантке, но никогда не показывать.

— Он… он необыкновенный. — Девушка закрыла глаза в восхищении. — Весь усыпан бриллиантами, из хорошего золота, довольно тяжелый. Тетя Катя как‐то обмолвилась, что в нашей стране его не продать, а за рубежом она стала бы миллионершей. — Она пожала плечами. — Я не представляю, кто мог его украсть. Он ведь тоже не сможет его продать, правда?

— Не сможет, — успокоил ее капитан, подумав, что к любому делу можно подойти с разных сторон. Если у человека связи в криминальном мире и есть выход на подпольных коллекционеров, браслет можно продать. Конечно, за рубежом цена его будет впятеро выше.

Девушка взяла себя в руки и уже спокойно ходила по квартире, заглядывая в шкафы из карельской березы.

— Нет дорогих костюмов и платьев тети Кати. — Она провела рукой по безукоризненной полировке. — А еще кожаного пальто и норковой шубы. Она говорила, что покупала их в «Березке» за валюту. Наверное, найдутся люди, которые все с удовольствием купят. Я бы тоже такие купила.

— Думаю, вам не по карману, притом вы молоды, хороши собой, и вам любая одежка подойдет. — Винниченко подвел ее к столу. — Виталя, дай девушке бумагу и ручку. Даша, у нас к вам маленькое, но очень ответственное поручение. Опишите, пожалуйста, драгоценности, особенно браслет, и пропавшую одежду.

Даша покорно взяла перьевую ручку, обмакнула в чернильницу и начала старательно выводить буквы, обдумывая каждое слово. Было видно, что она изо всех сил старается помочь милиции.

— А про ее родного брата вы что слышали? — поинтересовался Виктор, когда увидел, что девушка закончила и, как прилежная ученица, положила ручку возле листа, исписанного мелким почерком. Даша взмахнула рукой:

— Да ничего, кроме того, что они не очень ладили. Он сюда никогда не приезжал. А вы что, его подозреваете?

— Сейчас мы подозреваем всех и каждого, — ушел от ответа майор.

— А с тетей Ирой вы уже разговаривали? — Девушка щелкнула пальцами. — Она бы вам много чего рассказала.

Милиционеры переглянулись.

— Тетя Ира? — удивился Винниченко. — Мы ее не видели. А кто это?

— Даже не знаю, как лучше сказать, — Дарья задумалась. — Наверное, подруга и домработница одновременно. Они познакомились очень давно, кажется, во время войны. Тетя Ира все время говорила, что Екатерина спасла ее от голодной смерти.

— Домработница? — удивился Виталий. — Вы же утверждали, что сами готовили и убирали.

— Да, но я стала помогать после того, как поселилась здесь, — объяснила девушка. — До меня все делала тетя Ира.

— А фамилия и отчество у нее имеются? — с иронией спросил Виктор. Студентка задумалась.

— Кажется, Ирина Александровна, — пробормотала она, наморщив лобик, — но не уверена. Она действительно представилась мне по имениотчеству, когда я ее впервые увидела. Но потом настояла, чтобы я называла ее тетя Ира. Тетя Ира и тетя Катя. Не ошибешься.

— Не ошибешься, — согласился майор. — Только вот где эту тетю Иру теперь искать? Вы не знаете ее адрес?

На лбу Дарьи снова собрались складки, свидетельствуя о напряженной работе мысли.

— Она жила где‐то в частном секторе, потому что говорила про подсобное хозяйство, — предположила девушка и прижала руки к груди. — Но, честное слово, я больше ничего не знаю. Вы не представляете, как мне хочется вам помочь. Может быть, этот убийца пояснил бы, почему тетя Катя выгнала меня?

— Да, интересно, — кивнул Виктор. Студентка попала в самую точку. Если она невиновна, тогда кто‐то специально все подстроил. Надоумил Марченко сначала наброситься на Дарью с топориком, чтобы остались отпечатки пальцев девушки, а потом выгнать из квартиры, чтобы создать впечатление поспешного бегства. Конечно, пока ничего не доказано и вина с Дарьи не снята, но Винниченко был уверен, что девушка не убивала. Теперь нужно было искать загадочную Ирину Александровну, которая вот уже второй день не давала о себе знать. Разумеется, это не преступление, женщина вообще могла уехать в другой город, но интуиция подсказывала: ее необходимо найти.

— Печально, что вы не вывели нас на ее след, — грустно заметил следователь. — Но ничего страшного. Попробуем расспросить соседку.

— Галину Петровну? — лицо Даши просветлело. — Это хорошая мысль. Она часто навещала тетю Катю, когда я была в институте. Возможно, моя хозяйка разговаривала с ней обо всем, в том числе и о своей подруге.

Она встала посередине зала, скрестив руки на груди. Лещев смотрел на нее во все глаза, и Винниченко не сомневался, что капитан влюбился. Плохо, что его симпатией оказалась подозреваемая, которая, может быть, и не подозреваемая вовсе.

— Даша, вам, наверное, пора в институт? — предположил Виталий. — Я провожу.

Студентка усмехнулась:

— Да какой уже институт? Четвертый час. Пары уже кончились, у нас сегодня до половины третьего.

— Тогда я провожу вас до дома, — не отставал Виталий, и Даша сдалась:

— Ну хорошо.

— Напоминаю, чтобы вы никуда не уезжали из города, — подал голос Виктор, хотя был уверен, что девушка никуда не денется.

— Да не собираюсь я. — Студентка направилась к двери, оборачиваясь через каждый шаг, наверное, проверяя, действительно ли симпатичный капитан составит ей компанию. А Лещев на самом деле был симпатичным блондином с огромными голубыми глазами и ямочками на щеках и подбородке. Странно, но при таких достоинствах его лицо выглядело мужественно и ничем не напоминало женское. Он пошел за Дарьей, на ходу шепнув майору:

— Витя, поговори с этой Галиной Петровной сам, хорошо?

Винниченко улыбнулся:

— Ладно, черт с тобой, может, женишься наконец, если она не окажется убийцей.

— Не окажется, — радостно откликнулся Виталий. — Ты ведь и сам так не думаешь, правда?

Виктор ничего не ответил. Капитан не стал дожидаться ответа и выбежал из комнаты.

— Ох, эта молодежь! — проговорил майор, но в его голосе не слышалось сожаления. Он хорошо относился к Лещеву и желал ему добра. В самом деле, сколько можно холостяковать? Уже и тридцатник не за горами. Вздохнув, он вышел на лестничную клетку и позвонил в соседнюю квартиру, надеясь, что Галина Петровна окажется дома. И действительно, словоохотливая старушка была на месте и приняла Винниченко как родного.

— Дети и внуки меня не слишком балуют, — пожаловалась она, пригласив майора в гостиную. — Говорят, я все об одном и том же вспоминаю. Понимаю, что это старость, а вот поделать ничего не могу. Настоящее не помню, а прошлое будто вчера было.

— Для меня, например, это не так уж и плохо, — улыбнулся Виктор. — Подругу Екатерины помните? Даша говорит, она часто Марченко навещала.

— Ирину‐то? — живо откликнулась Галина Петровна. — Как же, как же. Я ее и у себя принимала. Бывало, придет она к Кате, а той дома нет. Ну не мерзнуть же во дворе. Я ее к себе приглашала и чаем поила.

— Она была близкой подругой Кати? — поинтересовался Винниченко. Женщина закивала:

— Конечно. Катя ее спасла от голодной смерти в блокадном Ленинграде да и после войны помогала. Самой‐то удалось устроить свою жизнь, я имею в виду хорошую работу. А Ирине повезло меньше. Вышла замуж, родила сына, а вскоре и мужа похоронила. Он у нее шофером был, ездил на дальние расстояния. Как‐то после бессонной ночи включил в машине печку, в тепле его, видно, разморило, он заснул и разбился. Вот и осталась горемычная с маленьким сыном на руках. Она до этого в магазине уборщицей работала. Только не шибко там заработаешь, так, копейки. Узнала об этом Катя и пригласила ее к себе домработницей. Обещала хорошо платить, Ирина и согласилась. И действительно, Екатерина ее не обижала. А потом Дашу к себе взяла, та и заменила домработницу.

— Ирина не обиделась? — уточнил Виктор. Галина Петровна всплеснула руками:

— Да нет, конечно. Она говорила, что все прекрасно понимает. Пока Катя работала, пайки получала, она могла себе позволить и домработницу. А теперь ситуация изменилась. Не все советские пенсионеры живут по-барски.

— Это точно, — согласился Винниченко, вспомнив тещу и тестя. Маленькие пенсии заставили их работать на земле и выращивать овощи и фрукты. Это было большим подспорьем в семье.

— А вы что, Ирину подозреваете? — Старушка вдруг встала и подбоченилась. — Даже не думайте. Хорошая она баба.

— Сейчас у нас много подозреваемых, так бывает в начале следствия, — ушел от ответа следователь. — Мне бы с ней поговорить. Кстати, не знаете ее адрес?

Соседка наморщила лоб.

— Помню, жила на окраине, в частном секторе, — она вздохнула. — Кажется, где‐то в Абрикосовке. Впрочем, это вам мало поможет. Постойте, постойте. Пару раз Катя называла ее по фамилии. Кажется, Рогова.

Она топнула ногой с победным выражением лица.

— Да, точно Рогова. Ирина Рогова — это кое-что, правда?

Виктор шутливо поклонился.

— Конечно. Теперь мы ее точно найдем.

Он не кривил душой. Ирина Рогова из Абрикосовки — это очень даже много. Он не сомневался, что в отделе через несколько часов ему предоставят об этой женщине абсолютно все.