В отделе было оживленно и пахло бутербродами с колбасой. Некоторые милиционеры, не успев позавтракать дома, приносили с собой пакеты и, заварив кофе или чай, с наслаждением чавкали, стараясь хотя бы на несколько минут забыть обо всем, что писалось в сводках. Винниченко потянул носом и поморщился:

— У нас, как всегда, поздний завтрак.

Виталий, поджидавший его в коридоре, усмехнулся:

— Будто в первый раз.

— Колбасу сегодня кто‐то принес шибко пахучую, — пробурчал Виктор. — Ладно, пойдем ко мне, введешь в курс дела.

Они прошли к Винниченко, и Лещев закрыл дверь и плюхнулся на стул.

— Чайком не угостишь? — поинтересовался он, закинув ногу на ногу.

— Не угощу, пока все не расскажешь, — отозвался майор. — И не медли, если хочешь насладиться крепким чайком с вареньем моей тещи.

Капитан скрестил руки на груди.

— Ради этого я расстараюсь, товарищ следователь. Итак, убита, как я уже говорил, Екатерина Борисовна Марченко.

В дверь постучали.

— Товарищ майор, машина готова, можем ехать на место преступления, — отчеканил сержант Будников, водитель отдела.

— Обойдешься без чаю, — хихикнул Винниченко и, поднявшись, стукнул Виталия по плечу. — Давай, поторапливайся.

Виталий вздохнул и с несчастным видом поплелся за Виктором. Выйдя на улицу, Винниченко порадовался, что сегодня не придется добираться общественным транспортом. Небо брызгало мелким, но холодным дождиком, ветер с каким‐то остервенением гонял желтые листья. Милиционеры забрались в теплый салон, и машина медленно тронулась с места.

* * *

Погибшая Марченко жила в старой пятиэтажке в самом центре города, в двухкомнатной квартире с высокими потолками и балконом с видом на парк. Виталий с восхищением уставился на мебель из карельской березы.

— Вот здорово! Моя мать из кожи вон лезла, чтобы приобрести такую стенку, но где там.

— У твоей матери не было связей в горкоме партии, — невозмутимо заметил майор, чувствуя себя неуютно среди великолепия.

— Это точно, — согласился Лещев. Судмедэксперт, азербайджанец Рафик Бебутов, колдовал над трупом. Увидев коллег, он поднялся и пожал им руки. В углу жалась какая‐то полная женщина с кудрявыми сечеными волосами под барана — явно химическая завивка, притом передержанная. Сначала следователь решил, что это понятая, но потом обратил внимание на пожилую пару — худую седоватую даму с пучком на затылке и морщинистым желтоватым лицом и мужчину ей под возраст, совершенно лысого.

— Кто это? — спросил он, ни к кому не обращаясь, и Рафик ответил:

— Ее лечащий врач. Пришла, чтобы измерить давление и сделать укол.

— Она обнаружила тело? — уточнил майор.

— Нет, тело обнаружила соседка, но она сейчас не готова для разговора. — Виталий ответил с явным сожалением, словно был уверен, что соседка могла рассказать много важного.

— Что скажешь об убитой? — поинтересовался Виктор с энтузиазмом. Эксперт иногда творил чудеса, позволявшие раскрывать дело в считаные дни, и Винниченко надеялся, что и в этот раз он не подкачает. Может быть, еще удастся вырваться в Светогорск на выходные? Но Рафик покачал головой, растрепав черные, как уголь, волосы, и вздохнул:

— Причину смерти вы и без меня видите. На лице погибшей живого места не оставили. А вот и орудие преступления. — Он покосился на топорик для рубки мяса — такой Татьяна использовала для отбивных.

— Для этого не нужно быть волшебником, — согласился майор, наблюдая, как Бебутов аккуратно складывает улики. — Больше ничего?

— Может, что‐нибудь добавлю после вскрытия, — пообещал судмедэксперт, впрочем, как‐то неуверенно. — Скорее всего, без вашей работы мысли не обойдешься.

Винниченко сделал знак санитарам, и они погрузили труп на носилки. Виктор задумчиво разглядывал кровавое пятно, так нелепо смотревшееся на паркете. Понятые, усевшись за стол, внимательно читали протокол. Врач по-прежнему жалась в углу, ожидая, когда на нее обратят внимание.

— Интересно, кто так ее? Виталя, что удалось выяснить? — процедил майор.

— Одинокая шестидесятилетняя мадам, — с готовностью ответил оперативник. — С первым и единственным мужем развелась давно, двадцать лет назад. Детей у них не было, поэтому Марченко жила в свое удовольствие.

— С чего ты взял? — удивился Винниченко.

— Да не прикидывайся, — усмехнулся Лещев и подмигнул. — Квартирку вон себе какую выбила, обставила ее по высшему разряду. Работала она делопроизводителем в горкоме партии, не бог весть какая шишка, но все‐таки не рядовой член нашего общества.

— И все же ее кто‐то сильно ненавидел, — пробурчал Виктор. — Так изуродовать лицо — это дать волю своей злости. — Он взглянул на женщину, которая назвалась врачом погибшей. — Простите, можно ваши документы?

Та с готовностью открыла сумочку:

— Хорошо, что паспорт прихватила. Не ожидала ведь, что Катю убьют.

— Значит, Раиса Ефимовна Готовченко. — Винниченко передал паспорт Лещеву, который по-хозяйски расположился за столом, готовясь записывать показания свидетельницы. — Вы являлись ее подругой?

Раиса покачала головой:

— Да нет, что вы, куда мне. К Екатерине на козе было не подъехать. Она только высокие чины признавала. Даже к нам в поликлинику лишний раз не хотела идти, потому что там нужно было очередь выстаивать. Привыкла, что горком перед ней все двери распахивал.

— Надеюсь, иногда она удостаивала вас беседы? — предположил следователь. — Что вы знаете о ее жизни?

Готовченко растерялась:

— Да в том‐то и дело, что ничего. С мужем давно развелась, детей не имела, потому что не хотела. Вот и все, пожалуй.

— Рассказывала, почему развелась? — как бы между прочим поинтересовался Виктор. Врач развела руками:

— Тут и самим можно было догадаться. Екатерина, как стала в горкоме работать, тут же и зазналась. Муж простым слесарем был, между прочим, положительный мужик, не пьяница, но этого оказалось мало. Она захотела кого‐нибудь с высоким положением — и пролетела. Как говорится, себя мы не видим.

— Супруг ее навещал? — спросил следователь, бросив взгляд на Виталия. Тот все старательно записывал.

— Супруг переселился на кладбище пять лет назад, — огорошила Раиса Ефимовна. — До смерти не приходил, да и зачем? После развода он быстро женился, родился ребенок. Жил да радовался. Думаю, Екатерина зубами скрипела, когда общие знакомые про него рассказывали, да уж ничего не воротишь.

— Странно, что так рано умер, — пробурчал Виктор, словно разговаривая сам с собой. — Вы причину его смерти не знаете?

— Екатерина говорила, инсульт, — поспешила ответить Готовченко. — Она на похороны хотела пойти, но передумала. Дескать, не хотелось ей видеть его вторую жену.

— Понятно, — вздохнул Винниченко. Он привык доверять своей интуиции, которая сразу подсказала, что бывший муж не виноват, но так хотелось надеяться на быстрое раскрытие преступления.

Доктор взглянула на часы и засуетилась:

— Извините, мне в поликлинику на прием пора. Да и не знаю я больше ничего. Екатерина мне не шибко душу открывала. Так, иногда, найдет на нее что‐то — и брякнет, порой невпопад. — Она вдруг оживилась: — А вы ее квартирантку расспросите.

Следователь и оперативник переглянулись.

— Какую квартирантку? — спросил Лещев, оторвавшись от протокола.

— Комнату Екатерина сдавала, — пояснила врач. — Деньги‐то требовались. На маленькую пенсию не шибко разживешься, а она привыкла ни в чем себе не отказывать.

— Что за квартирантка? — поинтересовался Винниченко.

— Студентка педагогического. — Раиса сделала шаг к двери. — Зовут Даша, приехала из деревни под Выборновым. — Она взялась за ручку. — Думаю, в институте таких немного. Может, еще соседи что подскажут. А мне действительно пора.

— Распишитесь, — Виталий сунул ей протокол и ручку буквально на пороге. Женщина все подмахнула, не читая.

— Если вы нам понадобитесь, мы вызовем, — напутствовал ее следователь. Она кивнула:

— Конечно, понимаю.

Когда за Раисой захлопнулась дверь, Виктор посмотрел на коллегу:

— Нужно найти эту Дашу.

— Маловато информации, — процедил Лещев. — Давай к соседям наведаемся. К той бабуле, что обнаружила тело. Когда она в милицию позвонила, Вадик Рахимов рванул сюда. Только бабуля была в шоке и ничего не могла говорить. Пришлось вызывать скорую, и врачи вкололи успокоительное. Надеюсь, она уже проснулась.

— Я тоже надеюсь, — Винниченко уповал на показания соседки. Может быть, она поможет найти эту Дашу, а девушка направит следствие в нужное русло? В конце концов, кто мог знать о Екатерине больше, чем студентка, жившая с ней бок о бок?

Коллеги вышли на лестничную клетку и позвонили в квартиру напротив. Им очень долго никто не открывал, а когда дверь наконец распахнулась, их взору предстала сухонькая маленькая старушка с завивкой на коротких подсиненных волосах. На ее морщинистом лице не было ни кровинки, выцветшие серые глаза смотрели испуганно.

— Вы из милиции? — спросила соседка очень уверенно, будто заранее знала ответ.

— Из милиции, — подтвердил Лещев. — Нам очень нужно с вами поговорить.

— Да понимаю я. — Она потрогала затылок. — Вроде отпустило сердце. Это ж надо такое увидеть! Бедная Катя. — Женщина посторонилась: — Да проходите в комнату и садитесь. В ногах правды нет. Я должна буду где‐то расписаться?

Лещев кивнул:

— В протоколе.

Милиционеры прошли в бедно обставленную гостиную, со старым овальным столом и стульями с высокими спинками, и уселись на диване, купленном, наверное, в послевоенные годы. Хозяйка примостилась рядом на стуле и, не дожидаясь вопросов, представилась:

— Малкина я… Галина Петровна. Катю, почитай, сто лет знаю. Как только вселилась — тут же начали общаться. — Галина Петровна осеклась и дотронулась рукой до подбородка. — Ну, общаться — это громко сказано. Катенька признавала только высокопоставленных, а я уже к ним не относилась. Когда‐то муж работал в райкоме партии, да давно умер.

— Она вселилась сюда с мужем? — спросил Виталий, делая записи.

— С ним, — подтвердила женщина. — Высокий такой, представительный. Но недолго они здесь прожили. Квартиру ведь Кате дали, она потихоньку его и выжила.

— Наверняка находились другие, — вставил Виктор. — Дама она обеспеченная.

Соседка прыснула в кулак:

— Ага, находились, только, как она их называла, альфонсы. Нет, мои дорогие, ни одного серьезного романа у Кати не было. А лет пять к ней вообще никто не ходил. Она мне сказала: «Лучше одной, чем с дармоедом». Я с ней согласна. Знаете, иногда говорят: «Кто в старости подаст стакан воды?» В этом мы были с ней солидарны. Пить перед смертью не хочется.

— А что вы можете сказать о ее квартирантке? — поинтересовался следователь. Галина Петровна с готовностью откликнулась:

— Дашенька — хорошая девочка. Екатерина ей мизерную плату за комнату определила, так Даша уж старалась… Взяла на себя всю домашнюю работу, стирала, готовила, убирала. Дней пять назад захожу — девочка ее в черный цвет красит. Катя ведь натуральная блондинка была, свой цвет и поддерживала. А тут — брюнеткой стала. Ей этот оттенок не шел, я так и сказала, но Екатерина меня осадила, дескать, не моего ума дело.

— Фамилию этой Даши знаете? — Виктор не надеялся на успех, но бабуля и тут не сплоховала:

— А как же… Дарья Рыкова, студентка педагогического института, физикоматематический факультет.

— Как вы думаете, могла ли Даша ее убить? — услышав этот вопрос, соседка изобразила недоумение:

— Да вы что, граждане? Чтобы Даша кого убила? Нет, эта девочка никогда и мухи не обидела, а тут — любимую квартирную хозяйку…

— Были ли у нее враги? — Винниченко ждал отрицательный ответ, но Галина Петровна вдруг выпалила:

— Братец родной.

Милиционеры переглянулись.

— Брат? А разве он есть? — удивленно проговорил Виталий, оторвавшись от записей. Малкина затрясла головой:

— О нем мало кто знал, потому что они с Екатериной не общались. Мне кажется, после смерти родителей родственнички не смогли нормально поделить наследство, вот и жили как кошка с собакой. Не вместе, конечно. Павел — так зовут ее брата — продал что‐то из наследства и купил заброшенную дачу за городом, почти в лесу, которую сам отремонтировал.

— Знаете, где находится его дача? — спросил Лещев, но не получил положительного ответа. Галина Петровна смущенно потупилась.

— Вот чего не знаю, того не знаю. Она о нем почти не рассказывала. Так, в двух словах.

Виктор бросил на коллегу выразительный взгляд, как бы говоря: найдем.

— Как вы себя чувствуете? — Винниченко ожидал, что соседка начнет ахать и охать, но Галина Петровна неожиданно приободрилась:

— Лучше мне. Хотите, чтобы я прошла в квартиру Кати и посмотрела, что пропало?

— Точно! — восхитился следователь. — Сможете?

— Попробую, — хозяйка с трудом поднялась и схватилась за сердце. — Все равно сильно стучит, проклятое.

Виталик вскочил и предложил ей руку. Галина Петровна оперлась на Лещева и гордо прошествовала на лестничную клетку. У двери Екатерины она остановилась и замерла:

— Скажите, а…

— Ее там нет, — ласково заметил капитан. — Уже унесли.

— Вот и хорошо. — Галина Петровна хотела перекреститься и уже поднесла ко лбу три перста, но по понятным причинам передумала. — Боюсь я убитых.

Милиционеры провели ее в квартиру Марченко, старушка огляделась, покосилась на кровавое пятно на паркете и, оглядевшись по сторонам, выпалила:

— Картин, картин нет. — Скрюченный палец с коротким ногтем показал на стенку напротив окна. — Вот здесь они висели. Художников не запомнила, помню только, что это были подлинники, и очень дорогие. Катя сетовала, дескать, когда деньги понадобятся, можно было бы их продать, да только в нашей стране никто не купит, еще за это и посадят.

— Откуда же у нее такое богатство? — удивился Винниченко. — И где она их раздобыла?

— Вот это мне неведомо, — призналась женщина. — Не делилась она. — Галина Петровна подошла к шкафу и открыла створку. — Драгоценностей тоже нет. Здесь стояла шкатулка, доверху наполненная кольцами, цепочками и браслетами.

Она вдруг заметалась по комнате в поисках потерянных ценностей, и Лещев остановил ее:

— Не нужно. Мы сами.

— Ограбили! — вдруг взвизгнула старушка. — Браслет в шкатулке у нее был, очень дорогой. Она говорила, что когда‐то вещь принадлежала жене декабриста. Наверное, из-за него ее и убили.

— Не только, — не согласился Виктор. — Вы сами сказали, что картины тоже очень ценные.

Галина Петровна горестно вздохнула:

— Браслетом она дорожила больше всего. — Женщина вдруг схватилась за сердце и стала медленно оседать на пол.

— Черт! — процедил Лещев и кинулся ее поднимать. — Скорую, что ли, вызвать?

Они вдвоем перенесли ее на диван, и Винниченко, подойдя к телефону, принялся набирать 03. Галина Петровна неожиданно пришла в себя и подняла руку:

— Не нужно. Отведите меня домой. Там мои лекарства, я справлюсь сама.

— Мы не можем оставить вас в таком состоянии. — Виктор в растерянности стоял над соседкой. Она попыталась подняться:

— Все нормально. Это сердце и нервы. Я выпью лекарство — и все пройдет. Давайте ваш протокол.

Лещев показал ей, где расписаться, осознавая, что не успел все зафиксировать. Впрочем, Галина Петровна не собиралась читать, и он решил заполнить бумаги уже в кабинете.

— Все драгоценности вы не помните? — поинтересовался он на прощанье и услышал ожидаемый ответ:

— Конечно, нет, молодой человек.

Милиционеры почти донесли старушку до квартиры.

— Благодарю вас, — она пожала им руки. — Если понадоблюсь — милости прошу.

Когда за ней закрылась дверь, Виталий щелкнул пальцами:

— Я знаю, что ты сейчас скажешь, и отправляюсь в пединститут на поиски этой Даши. Если она не убивала, надеюсь, сможет рассказать гораздо больше Галины Петровны и описать все драгоценности и картины.

— Если не убивала, — повторил за ним майор.