Погода в Крыму резко отличалась от московской. Здешний февраль можно было принять за конец марта или апрель. Солнце проглядывало из-за туч, ветерок чуть-чуть волновал поверхность моря — и Маше показалось, что она попала в другой мир. Опираясь на руку отца, она вышла из кареты, оглядывая сад, в котором так любила гулять в девичестве. Кое-где из земли пробивалась молодая тоненькая травка, за камнем притаились шаловливые подснежники. На крыльце их поджидали Катенька и Софья Львовна, очень постаревшая и почти потерявшая зрение. Катя поддерживала маменьку за локоть, чтобы та не сделала неверный шаг, но, увидев сестру, рванула к ней, приказав слуге:

— Присмотри за барыней.

Мария распахнула объятия, и сестра упала ей на грудь. Они поцеловались. Бороздин, державший на руках Лоло, наблюдал за ними с улыбкой, но в глазах таилась настороженность.

— Машенька, я так рада, что ты приехала, мне так много нужно тебе рассказать! — Катя потащила ее в дом. — Пойдем. Мне не терпится с тобой поговорить.

Она потащила Марию за собой. Софья Львовна протянула руки к блудной дочери:

— Машенька!

— Мама!

Мария смотрела на мать с состраданием. Статная красивая женщина действительно угасала. Смуглое лицо напоминало печеное яблоко, лоб избороздили глубокие морщины, глаза ввалились, но сияли необычным блеском, и Маша подумала, что они только и продолжали жить на этом изможденном лице, продолжали жить, почти ничего не видя. Подержав дочь в объятиях, Софья Львовна отстранилась.

— Какая ты красавица! А где мой внучок?

— Маменька! — Катя, которой не терпелось поведать сестре все свои тайны, снова взяла Машу за руку и потащила в дом. Пожилая женщина оперлась на лакея и поплелась следом. Андрей Михайлович, коротко поздоровавшись с женой и передав внука на попечение слуги, отправился осматривать сад, намереваясь дать поручение садовникам.

— Подожди, — шепнула Мария сестре. — Мне нужно устроить Левушку.

— Не волнуйся, — успокоила ее Катя, — мама обо всем распорядится. Лоло отведут в детскую, к Николеньке.

— Ну, раз так… — Молодая женщина остановилась посреди гостиной. Все: и мебель, и бархатные шторы, и цветы — напоминало ей счастливые годы, которые она прожила здесь. Екатерина потянула ее на второй этаж.

— Твоя комната, помнишь? Маменька не велела ничего переставлять. Она верила, что ты… что мы вернемся.

Сестра вздохнула и опустилась на кровать, застеленную шелковым покрывалом.

— Да, когда‐то…

— Ладно тебе, — Катя обиженно надула губки. — Лучше расскажи, что ты решила с Иосифом.

— И ты еще спрашиваешь? — удивилась Мария. — Отец пообещал сгноить его в камере, если я не дам развод. Пришлось согласиться. Мне обещали, что Иосиф на днях отправится в Сибирь.

— Думаешь, отец сдержит слово? — Екатерина задумалась и принялась теребить оборку на блузке. — Надо бы потом написать Мари…

— Я так и сделаю, — пообещала сестра. — Если все слова папеньки окажутся ложью, я отправлюсь в Петербург. — Ноздри ее тонкого носа раздулись. — Хватит обо мне, иначе я… Теперь твоя очередь. Я ведь долгое время ничего о тебе не знала.

— У меня дела еще хуже, — горестно ответила Катенька. — Володе разрешили ехать в Тобольск, чтобы подлечить рану. Потом он возвратился в Курган, где всем дали участки земли. Ну, мой Лихарев этому не обрадовался, не спрашивай почему. Знаешь, с ним происходили какие‐то странные истории. — Она задумалась. — Настолько странные, что и рассказывать не хочется.

Маша обняла сестру:

— А ты расскажи… Уж мне‐то можно.

Екатерина покраснела:

— Он жил там на широкую ногу. Мы с Пелагеей Петровной постоянно высылали ему деньги, а он все равно занимал. Думаю, это все карты. Ну на что еще можно столько тратить? А потом, представляешь, без нашего ведома занял у Бобринского девять тысяч и не вернул. Стоит ли говорить, что Софья Бобринская перестала за него хлопотать? Она намекнула мне, что, кроме карт, случались романы с местными женщинами и на них Вольдемар не скупился.

Мария охнула и прижала руку ко рту:

— Ужас‐то какой! Ты в этом уверена?

— Не верила до последнего, — горестно произнесла сестра. — Но не станет же Бобринская меня обманывать. В общем, я решила развестись, хотя папенька не слишком на меня нажимал. Но сначала хочу выплатить все его долги.

— Не лучше ли ему самому позаботиться о себе? — поинтересовалась Маша. — Никогда не думала, что Владимир такой безответственный. Теперь пусть пеняет на себя. А что Пелагея Петровна?

— Плачет, бедная, но меня от развода не отговаривает. — Катя выпрямилась. — Стыдно ей за сына. Мы обе так за него бились — и к чему это привело?

— Это потому, что он ни в чем никогда не знал отказа. — Мария провела рукой по покрывалу и улыбнулась. — Давай больше не будем о грустном. Я сейчас разложу свои вещи и пойду погуляю по саду. Составишь компанию?

Катя зевнула:

— Я уже нагулялась. Скоро обед, пойду помогу маменьке.

— Я тоже потом загляну в детскую, — Мария присела возле дорожного саквояжа и принялась разбирать вещи.