Когда карета остановилась у дома, давно ставшего родным, Мария съежилась и несколько минут неподвижно сидела в углу, стараясь оттянуть тягостный момент. Отец это заметил.

— Ну будет тянуть резину, — буркнул он. — Давай поторапливайся. И не засиживайся там. Я весь иззяб, думаю только о том, как бы скорее выпить чаю на постоялом дворе. Слышишь? Именно на постоялом. Не собираюсь навещать эту родственницу. Да про Лоло не забудь. А то оставишь ей ребенка по доброте душевной.

Маша хотела бросить ему в лицо обвинения, но сдержалась.

— Ладно, папенька, уже иду.

Отбросив медвежью шкуру, покрывавшую ноги, она спрыгнула в сугроб и, переваливаясь, поспешила к дому. Захар, разгребавший снег у крыльца, заметил барышню и осклабился:

— Уже приехали? Так быстро?

Молодая женщина покраснела и опустила глаза:

— Да, Захар, так получилось.

Сопровождаемая слугой, она поднялась в дом. Слуга помог ей снять шубу и проводил в гостиную. Магдалина Осиповна, как всегда, сидела за вязаньем. Левушка возился в углу с деревянной лошадкой. Увидев мать, он побежал к ней и уткнулся в колени. Старушка подняла голову:

— Машенька приехала!

На ее худом морщинистом лице появилось озабоченное выражение:

— Случилось что? Так рано я тебя не ждала.

— Случилось. — Мария подошла к свекрови и обняла ее. — Магдалина Осиповна, прошу вас, выслушайте меня и постарайтесь понять. Я решила подать на развод. Так надо, понимаете? Если я этого не сделаю… — она запнулась: спазмы сдавили горло. — Если вы решите меня возненавидеть, я пойму.

Свекровь всхлипнула:

— Да что ты, девочка! Я так и знала, что этим закончится. Невзлюбил нас твой отец, а у него связи. Никто и никогда не заставит меня подумать, что ты бросила Осеньку по своей воле. Раз так решила — значит, надо. — Она прижала Марию к сухой груди. — Обещай мне, деточка, что Левушку будешь привозить. Родного отца он вряд ли увидит, так хоть бабке будет отрада.

— Обещаю, — с чувством ответила Маша. — Кроме того, моя семья обеспечит ваших внуков всем необходимым. Я не позволю бросить вас на произвол судьбы.

Магдалина Осиповна отстранилась и зарыдала.

— Бог мне тебя послал, девочка. А я уже прикидывала, что заложить. Денег‐то совсем не осталось.

Мария взяла ее руку и вложила в нее бархатный футляр:

— И это возьмите.

— Браслет? — старушка покачала головой. — Он останется у тебя, Машенька.

— Но я предала своего супруга, — молодая женщина задыхалась от волнения. — Я не осталась ему верна.

— Ты сделала все, — не согласилась с ней свекровь, промокая глаза и немного успокаиваясь, — поэтому не упрекай себя. Я верю, что и сейчас ты поступаешь, стараясь ему не навредить. — Она снова обняла Марию. — Ты навсегда останешься моей любимой невесткой, и я желаю тебе счастья. Не забывай нас, пожалуйста.

Обе несчастные женщины напоследок сжали друг друга в объятиях, и Маша выскочила на мороз, где поджидал ее отец.

— Ты слишком долго… — начал он, но дочь перебила его:

— Обещайте мне послать деньги этой семье в ближайшее время. Учтите, я буду это контролировать. И никто не запретит мне навещать мать моего супруга.

Бороздил сурово сдвинул брови, но ничего не сказал. Он продолжал бояться, что Маша передумает и навеки заточит себя в Яновке.

— Я никогда не нарушал данное слово, — выдавил он и крикнул кучеру: — Трогай!

Лошади пошли шагом, и Мария успела разглядеть в окне дома печальную фигуру свекрови.