Андрей Михайлович Бороздин ворвался в дом, как ураган. Коротко кивнув испуганной Магдалине Осиповне, тотчас поспешившей распоряжаться насчет чая, он поднялся наверх, в комнату Марии. Молодая женщина сидела у окна и качала маленького сына.

— Это что такое?! — с порога загремел генерал, и Маша приложила палец к губам:

— Тише, папенька, вы разбудите своего внука.

Бороздин торопливо расстегнул пуговицы на пальто, сетуя, что отказался от помощи слуги Захара, и бросил его на кровать.

— Дай-ка я погляжу на внучка. — Он осторожно взял его из рук дочери и встряхнул. Ребенок проснулся и захныкал.

— Глазки светлые, наша порода, — удовлетворенно хмыкнул генерал и передал его Маше. — Значит, Львом нарекла, в честь деда. Что ж, хвалю. Надо бы и нашу фамилию дать младенцу. Не хочу, чтобы он взял хоть что‐нибудь от этого итальяшки.

— Этот итальяшка — его родной отец и мой супруг, — парировала Мария. Оказавшись на руках матери, ребенок затих, и она положила его в кроватку. — Не хотите ли чаю, папенька?

Он покачал головой:

— Не сейчас. Я приехал, чтобы серьезно с тобой поговорить.

— Не думаю, что мы найдем общий язык, — молодая женщина прекрасно знала, о чем пойдет речь. В июле Верховный уголовный суд вынес окончательное решение о причастности к преступлениям Лихарева и братьев Поджио и о наказаниях на рассмотрение императора. Николай размышлял недолго — всего месяц. Владимир получил достаточно мягкое наказание, о котором и говорил Бороздин. Мужа младшей Катеньки приговорили к каторжным работам сначала на два года, а потом на один. Что способствовало смягчению, генерал не знал, но догадывался, что дело не обошлось без влиятельных родственников. Екатерина была вне себя от счастья и сразу переехала из Яновки к своей свекрови в Коншинку. Злые языки шептали, что молодая мать — она родила мальчика вскоре после старшей сестры — долго плакала, узнав о казни бывшего возлюбленного Бестужева-Рюмина, но сам Бороздин никогда не замечал в ней никакого сожаления при упоминании о Мишеле. Впрочем, о государственном преступнике вспомнили всего один раз — в день его казни. Братьям Поджио повезло значительно меньше, чем Лихареву. Александра приговорили к смертной казни, позднее заменив ее двадцатью годами каторги, а Иосиф должен был отправиться туда на долгих семь лет. Черноглазая кудрявая княгиня Мари Волконская, кузина Маши, собиралась отправиться в Сибирь, и Бороздина, узнав об этом, загорелась желанием отправиться вместе с ней. Естественно, Андрей Михайлович пришел в ярость и немедленно отправился в Яновку.

— Нет, ты меня выслушаешь еще раз. — Он грохнулся на стул с витыми ножками, издавший жалобный скрип. — Я принял решение, и оно неоспоримо. Ты не только никуда не поедешь, но и немедленно разведешься с государственным преступником.

Мария покачала головой:

— Плохо же вы знаете своих дочерей, господин губернатор.

Ее спокойный тон взбесил до предела. Уж лучше бы она кричала и била посуду.

— Я еще раз говорю, моя милая… — начал он, но женщина перебила отца:

— Можете не тратить свое время. Я должна быть вместе с мужем и никогда не откажусь от этого. К тому же мы едем вместе с Мари. Вдвоем нам будет легче преодолеть все трудности. — Она вскинула голову и с вызовом посмотрела на Андрея Михайловича. — Насколько мне известно, генерал Раевский не чинит препятствия своей дочери. Кстати, жена моего дяди Василия тоже желает отправиться за ним.

Бороздин хотел выпалить, что его родственник — старый дурак, а Александра Давыдова, лишь недавно ставшая законной женой повесы Василия, хочет во что бы то ни стало продемонстрировать всем свою любовь к супругу, но не решился. В этом доме он не был хозяином, и ему могли вполне обоснованно указать на дверь. Он решил немного смягчиться, во всяком случае разгладил морщины на лбу и понизил тон.

— Вы с Мари не представляете, что вас там ждет, — в его голосе все равно слышалось раздражение и желание настоять на своем. — Вы будете жить, как простые крестьянки, в избе, топить печь, носить воду коромыслом. Ты когда‐нибудь пробовала носить воду коромыслом? Твои белые хрупкие плечи этого не выдержат. К тому же ваши дети будут лишены всех привилегий.

Женщина покачала головой:

— Что ж, я готова все вынести, лишь бы быть рядом с Иосифом.

Бороздин приложил руку к сердцу, которое словно выпрыгивало из груди. Что за упрямая девчонка эта Мария!

— Ты рассуждаешь подобным образом, потому что еще не столкнулась с трудностями, — он пытался воззвать к ее рассудку, хотя собственный рассудок говорил, что это бесполезно. Его дочь лишь улыбалась в ответ.

— Мы все преодолеем, папенька. Я напишу господину Бенкендорфу, что хочу разделить участь своего мужа. Уверена, он мне не откажет, как не отказал Трубецкой и Волконской.

— Трубецкая и Волконская получили разрешение, потому что они узнали, где их мужья! — загремел Андрей Михайлович, снова выходя из себя. — Тебе же это неизвестно.

— Я буду писать до тех пор, пока мне не ответят, — заверила его Мария. — Прошу вас, папенька, поезжайте домой и смиритесь с тем, что ваши дочери выполняют свой долг.

Генерал крякнул:

— Это просто ваши прихоти. Кстати, ты в курсе, где обитает твой супруг? Уже известно его местонахождение?

Маша опустила голову:

— Этот вопрос остается без ответа.

Андрей Михайлович поднял грузное тело и подошел к дочери.

— Ты должна узнать это в первую очередь. Иначе куда ты поедешь? Да жив ли он вообще?

Мария начала всхлипывать. Она понимала, как нелепо выглядит ее желание отправиться с кузиной в Сибирь, но почему‐то была уверена, что это поможет ей отыскать Иосифа. Отец взял ее маленькую хрупкую ручку в свои широкие ладони.

— Обещай мне, Маша, — с чувством произнес он, — что не станешь предпринимать никаких действий, пока все не выяснишь.

— Обещаю, — прошептала она. Бороздин поцеловал ее в бледную щеку и вышел, не попрощавшись с Магдалиной Осиповной. Мария подошла к кроватке ребенка, с улыбкой посмотрела на спящего сына и уселась за стол, намереваясь в который раз написать Бенкендорфу. Она не предполагала, что ее отец дал себе слово положить конец ее союзу с Поджио и писал шефу жандармов, чтобы он ни в коем случае не сообщал его дочери, где находится Иосиф. Молодая женщина придвинула к себе чистый лист бумаги и чернильницу и стала старательно выводить: «Господин Бенкендорф, не имею чести быть лично знакомой с вами, я тем не менее наслышана о вашем благородстве и добропорядочности. Уверена, вы понимаете, насколько сильны узы, которые связали меня и моего супруга, Иосифа Поджио. Я не хочу никого оправдывать или осуждать. Моя просьба заключается в другом. Позвольте мне находиться рядом с моим мужем — большего я не прошу. Я знаю, меня ждет много трудностей, но я готова все преодолеть. С почтением к вам, Мария Поджио». В этот момент молодая женщина верила, что мудрый шеф жандармов разрешит ей последовать за любимым.