Накануне Давид по настоянию Аша вновь напоил Нару настойкой, после которой она провалилась в глубокий сон без сновидений. Но под утро что-то заставило ее резко проснуться — какая-то внутренняя тревога. За окном еще было темно, но во дворе слышались громкие мужские голоса. Давид пошевелился рядом.

— Что там? — пробормотал он, не открывая глаз.

— Наверное, к Аша кто-то приехал, — прошептала Нара. — Сейчас попрошу, чтобы потише.

Она накинула халат, вышла во двор — и сердце у нее ухнуло. Во дворе стояли Аша, Джита и мужчина в фуражке и светлой полицейской форме с белой кобурой пистолета на боку. Свет свисавшей сверху лампочки отразился на металлических наручниках у него на поясе. Вся его массивная фигура источала несомненную угрозу, короткая дубинка в руках довершала впечатление. За оградой легковая машина с мигалкой на крыше пульсировала синими и красными вспышками.

Увидев Нару в дверях, полицейский вскинул голову, резко сказал что-то на хинди и кивнул в сторону дома. Аша обернулся и перевел:

— Он говорит: быстро одеться. Потом обыскать, потом едем.

— Что значит «едем»? — вскинулась Нара, но Давид уже подошел, натягивая футболку.

— Что ему надо?

— Тот самый тип, — тихо сказала Нара, — кто следил за мной эти дни.

— Пусть покажет ордер, — потребовал Давид. — Аша, переведи ему.

— Тут делать что хотеть, — пробормотал индус. — Полиция не показывать ничего.

Оттолкнув плечом Давида, полицейский ввалился в их спальню и сразу подошел к шкафу. С грохотом распахнул створки, стал выкидывать оттуда одежду, тщательно ощупывая карманы. Потом рывком стянул чемодан сверху, открыл, пошарил внутри. Забрал телефоны с тумбочки и сунул в карман. Из ящика достал косметичку Нары.

— Эй! — воскликнула она. — Там ничего нет, не трогайте!

Он ее не слушал. На кровать посыпались баночки кремов, тени, помада, пудреница открылась и усеяла белье золотистой пылью. Полицейский поднял матрас, выдернул простыни, заглянул под кровать, за комод, под подушки.

Давид стоял, сжав кулаки. Когда мужчина сделал шаг к Наре, преградил ему путь.

— Не трогай ее, — сказал жестко.

Полицейский перехватил руку и выкрутил ее, заставив повернуться спиной. Одним движением отцепил от пояса наручники и застегнул их на кистях.

— Давид! — Нара бросилась к нему.

— Стой! Ничего не делай! — крикнул он. — Будет только хуже.

— Выходить. Оба, — на ломаном английском приказал коп.

— На каком основании? В чем нас обвиняют?

— Все узнать. Позже.

Джита заголосила, прижав руки к лицу, во двор выбежали дети — испуганные, босоногие. Аша подскочил к полицейскому, быстро и взволнованно заговорил, но тот не обращал на него внимания. Второй офицер ожидал у машины. Открыл заднюю дверцу, взял Давида за локоть и усадил внутрь. Затем указал Наре кивком — она села рядом.

Аша нагнулся к открытой двери. Его обычно беззаботное круглое лицо выглядело серьезным и очень встревоженным.

— Я позвонить Сардару. Не бояться, — быстро сказал он и коснулся пальцами груди, словно давая клятву.

Полицейский резко захлопнул дверцу.

Через час они остановились возле одноэтажного бетонного здания. Нару и Давида втолкнули внутрь. Дикая духота и застоявшаяся табачная вонь. Слева за письменным столом человек с длинными, закрученными вверх усами пил чай, на столе громко играл радиоприемник. Увидев задержанных, убавил звук, встал и надел фуражку. Треть помещения справа была отгорожена металлической решеткой и разделена на три тесные камеры. Переговорив с коллегой, полицейский снял с Давида наручники и ушел.

Усатый жестом велел пройти в среднюю камеру и с лязгом захлопнул за ними дверь. Из мебели только деревянные скамейки; стены, когда-то выкрашенные в голубой цвет, поблекли, исцарапаны всевозможными надписями. Нара села на узкую лавку и закрыла лицо руками.

— Господи, за что?

Давид подошел к решетке и попробовал разговорить дежурного, но тот только прибавил звук в приемнике. Давид вернулся и сел рядом с Нарой.

— Беспредел какой-то, ничего не понимаю. Уверена, что за тобой следили?

Нара кивнула.

— Да, но я, дурында, подумала, что просто хочет познакомиться и не решается подойти. Он был одет не в форму.

— Слежка… — протянул Давид, — потом взяли нас обоих. Неужели весь этот кипиш из-за игры на корабле? Или, может, за наши подвиги в Армении здесь достали?!

Нара вскочила и заметалась по камере.

— Не могу здесь оставаться! У меня сейчас сердце разорвется.

Она остановилась возле решетки и стала ладонями бить об нее.

— Выпустите нас! Выпустите!

Давид сзади обнял ее за плечи.

— Перестань. Это ничего не даст.

Нара повернулась к нему и попыталась оттолкнуть, но Давид лишь сильнее прижимал ее к себе.

— У меня сердце сильно колотится.

— Это паническая атака. Сейчас пройдет. Дыши глубже и медленнее.

— Что пройдет?! Мы в тюрьме!

Давид гладил ее по спине.

— Во-первых, это не совсем тюрьма, уж поверь мне. Нас просто задержали. И мы вместе — это огромный плюс. Главное сейчас — не падать духом. Давай я тебе одну хорошую книгу перескажу. Как раз про подобные обстоятельства.

— Не хочу.

— Поверь, легче станет. — Давид увлек ее за собой и усадил. — Тебе отвлечься надо. Книгу я давно прочел, это Джек Лондон. Могу что-то напутать, но вкратце речь о том, как в тюрьме готовился побег и его раскрыли. А участники все свалили на парня, кто вообще ни при чем, якобы тот должен был приготовить динамит.

Дежурный выключил радиоприемник и пошел в сторону входной двери, послышался щелчок замка.

— Давай убежим? — всполошилась Нара. — По-моему, дверь в этой решетке не заперта. — Она резко встала. — Надо проверить!

Давид схватил ее за кисть и вернул на место.

— Они не дураки. Только хуже будет. Лучше слушай и дыши животом… вот так. Бедняга этот, естественно, не мог ни в чем признаться, потому что сам ничего не знал. Тогда тюремщики решили разговорить его одной изощренной пыткой — запеленали в специальный брезент, в котором невозможно пошевелиться. Через несколько часов распеленывали и снова допрашивали.

— Давид, может, не надо? И так тошно.

— …В тюрьме этот человек выучился особому перестуку, которым заключенные переговаривались. И в очередной раз, когда беднягу запеленали, на этот раз надолго и он уже чувствовал, что сердце вот-вот разорвется и не хватит дыхания, он услышал сообщение из соседней камеры. «Тебе дали сутки смирительной рубашки. Есть только один способ выжить, я сам пробовал. Дыши все медленнее и представляй, будто тело начинает умирать, но что оно и твой дух — это разные вещи. Начни с пальцев ног и поднимайся выше. Дойдешь до сердца, станет страшно, но не бойся, потому что после этого выйдешь из тела и станешь свободным». Ну он проделал все это, терять-то было нечего. И вдруг перенесся во Францию, причем как будто родился и всегда жил в этой стране, представляешь? Когда в следующий раз его запеленали, он оказался мальчишкой, который едет в фургоне по степи со своими родителями. Ну как ты?

— Вроде сердце нормально уже, — ответила Нара, — но история твоя, по-моему, вранье полное.

— Кто знает, как все на самом деле устроено? Люди под гипнозом описывают места, где никогда не были, вспоминают неизвестные им языки. — Он усмехнулся. — Не помешало бы нам сейчас хинди вспомнить. Похоже, никто не собирается здесь по-английски общаться. Да и кормить-поить тоже.

Входная дверь хлопнула, и усатый дежурный, подойдя к ним, просунул в решетку две бутылки с водой.

— Даниваад, — поблагодарил Давид и добавил, обращаясь к Наре: — Видишь, мы им живыми нужны.

Спустя час усатого дежурного сменил пожилой человек с сонными глазами и таким темным лицом, что скорее походил на чернокожего, чем на индуса.

Он понимал по-английски, но ничего у него выяснить не удалось. Уверял, что сам не знает причину их задержания, и, похоже, говорил правду. Проводил по очереди Нару и Давида в уборную, а днем куда-то позвонил, после чего им принесли две небольшие пластиковые тарелки с рисом и овощами.

Время тянулось медленно. Во второй половине дня в соседнюю камеру подселили двух бродяг. День клонился к вечеру, и Нара смотрела, как последние лучи предзакатного солнца падали на стену камеры, делая надписи на них выпуклыми.

К концу дня стало совсем душно. Единственное окошко под потолком не давало никакого движения воздуха, а от скамеек исходил затхлый запах. Нара прислонилась к стене и закрыла глаза, пытаясь не думать о том, сколько времени им еще предстоит здесь провести.

Ночь выдалась тяжелой, Наре удалось подремать лишь урывками. Лавки были отчаянно жесткие, дежурный время от времени включал яркий свет, то ли из-за своих нужд, то ли проверяя, все ли на месте. С улицы доносился рев проезжающих мотоциклов и бесконечный лай собак.

Утром второго дня им снова принесли рис с овощами, но порции оказались еще более скудными. Вода в бутылках быстро нагревалась в духоте, становилась неприятно теплой. Нара мучилась от головной боли и тошноты.

— Как я хочу домой! — взмолилась она, положив голову на колени Давида. — К отцу, к тете. Даже в наш бедный домик в Мандреме!

— Мы вернемся домой, — заверил он, поглаживая ее волосы. — Я тебе обещаю.

К вечеру второго дня что-то изменилось. Темнокожий дежурный принес им два тонких матраса и чистые полотенца. Объяснений не дал, но сказал коротко по-английски, что за них просил хороший человек.

Матрасы пахли затхлостью, но лежать на них оказалось намного приятнее, чем на голых досках. Нара впервые за двое суток смогла нормально уснуть, свернувшись калачиком на узкой скамье.

На третий день их по очереди отвели помыться. В крохотной комнатке с бетонным полом из дырявого резервуара лилась прохладная вода. Кусочек серого мыла был жестким, но Нара долго терла им руки и лицо, чувствуя, как смывается липкий пот. Страшно подумать, во что после столь примитивного моющего средства превратятся волосы, но все равно — удивительное блаженство!

— Лучше? — спросил Давид, когда она вернулась.

— Намного. — Нара попыталась расчесать шевелюру пальцами. — Не думала, что простая помывка может казаться праздником.

Еда тоже стала чуть лучше — к рису добавили кусочки курицы и даже принесли сладкий чай в железных кружках. Нара жадно пила остывший напиток, чувствуя, как сахар придает сил.

На допросы их по-прежнему не вызывали и не объясняли, почему заперли здесь. К четвертому дню они уже привыкли к режиму. Нара научилась дремать сидя, прислонившись к Давиду. Он рассказывал ей длинные истории из книг, которые читал в тюрьме, или напевал вполголоса мелодии — некоторые старые, а некоторые рожденные в этих стенах. Нара замечала, что ее слух обострился до невероятной степени. Она не только различала каждую ноту, которую тихо мурлыкал Давид, но и слышала, как в соседней камере кто-то тихо постукивает пальцами по столу — четкий ритм в четыре четверти. Звуки улицы — рокот мотоциклов, голоса торговцев, лай собак — складывались в сложные гармонии.

— А знаешь, — сказал Давид в один из таких моментов, — может, это все неслучайно. Может, нам нужно пройти через это.

— Зачем?

— Чтобы понять, что важно, а что нет. — Он помолчал, потом добавил: — И еще… здесь звуки по-особому слышатся. Как будто все лишнее отсекло.

Нара кивнула. Она и сама это чувствовала — как будто стресс и замкнутое пространство заставили ее слух работать на пределе возможностей. Каждый звук был кристально четким, каждая интонация в голосе Давида звучала объемно, многослойно.

— Спой еще ту мелодию, — попросила она, — которую вчера придумал.

Давид тихо запел, и Нара закрыла глаза, позволяя звукам заполнить все пространство камеры. Мелодия была печальной, но в ней слышалась какая-то светлая надежда. Она неожиданно для себя начала подпевать — не словами, а просто голосом, создавая гармонию. Получилось так естественно, будто они репетировали это годами.

На пятый день дежурный впервые разрешил им выйти во двор — крохотный участок, огороженный высокой стеной. Десять минут под открытым небом показались счастьем. Нара подставила лицо солнцу и глубоко дышала свежим воздухом.

— Хорошо, что мы вместе, — с чувством сказала она. — Одна бы я не выдержала.

Вечером того же дня им принесли небольшую масляную лампу — электричество отключили. В мягком желтом свете камера выглядела почти уютно. Нара заметила, что перестала считать дни и думать о том, когда это закончится. Время словно замедлилось, и она ощущала себя здесь и сейчас — как и учил Сардар.

Давид тихо напевал новую мелодию — более сложную, чем предыдущие. Звуки его голоса отражались от стен, создавая едва уловимое эхо. Обостренный слух Нары улавливал каждый обертон, каждую микропаузу.

— Я слышу, как эта песня будет звучать с аккомпанементом, — восхищенно произнесла она. — Не только с гитарой. Со скрипкой тоже.

— Правда? — Давид повернулся к ней. — А как?

Нара закрыла глаза и тихо напела свою партию — высокую, парящую мелодию, которая переплеталась с его основной темой. В тесной камере два голоса слились в удивительную гармонию. Потом надолго замолчали. Обоим было ясно: получилось потрясающе.

— Знаешь, — призналась Нара, глядя на дрожащий огонек керосинки, — сейчас впервые задумалась о том, зачем мне дан этот слух. Совсем не для того, чтобы направлять шарик в нужные числа на рулетке.

Щелкнула входная дверь, затем дверь в камеру распахнулась. Это был полицейский, который их задерживал, в своих любимых солнечных очках. Он жестом дубинки показал, что они должны выйти. Нара встала, затекшие ноги подкосились. Давид подхватил ее и помог выйти во двор, где ждал небольшой зеленый пикап без окон.

Полицейский распахнул заднюю дверцу, и Давид подсадил Нару. Вошел следом и спросил полицейского, куда теперь они едут. К большому удивлению, тот улыбнулся, хотя ничего не ответил.

Машина дернулась и набрала ход. Они сидели друг напротив друга.

— Пусть мы и в машине для заключенных, на нас нет наручников, — сказал Давид, — хороший знак.

Крошечное зарешеченное окошко отделяло их от водительской кабины, и через него почти невозможно было разглядеть дорогу.

Спустя примерно полчаса машина свернула с трассы, и ее стало потряхивать, затем ход стал очень плавный. Автозак остановился, дверца распахнулась. Давид шагнул наружу и помог выйти Наре. Полицейский снял очки, у него оказались темно-карие, так близко посаженные к переносице глаза, что казалось, будто он косит. На его лице мелькнуло что-то наподобие улыбки.

— You have good friend. — Он выставил вперед кулак с поднятым вверх большим пальцем и указал этим пальцем вправо: — go[11]. — Затем захлопнул заднюю дверцу и сел на водительское место. Машина тронулась, затем резко затормозила. Полицейский вновь вышел, подошел к Давиду и вернул ему мобильные телефоны.

Они были на пляже. Нара села, зачерпнула ладонями полные горсти песка, пропустила его сквозь пальцы и подняла голову. Солнце недавно ушло за горизонт, но небо, прозрачное и тонкое, все еще оставалось светлым.

Со стороны бревенчатого двухэтажного ресторанчика выбежал Аша и бросился к Давиду в объятия.

— Чудеса случаются? — Давид наклонился к Наре.

Она посмотрела ему в глаза и улыбнулась. Протянула руку, чтобы помог встать. Они умылись в туалете при входе и поднялись на веранду второго этажа. Пол был застелен циновкой, на низком прямоугольном столе горели свечи и стояли тарелки с едой. С торца стола сидел, скрестив ноги, Сардар. Он поднял в приветственном жесте ладонь и пригласил их присоединиться к трапезе.

— Взял на себя смелость заказать вам то же самое, что люблю сам, — сказал он, — давайте сначала поедим. Подозреваю, что вы голодны.

Он кивнул Аша, который налил вина в бокалы и протянул их Наре с Давидом. Нара сделала глоток, и ей показалось, что она пьет напиток богов. То же самое касалось и еды. Все, что она пробовала, было восхитительным на вкус.

Нара слушала неспешный разговор, смотрела на Сардара и Аша, потом долго разглядывала Давида, ощущая, как теплота разливается в груди. Слышались крики чаек и ленивый всплеск, дул свежий несильный ветер.

Взгляд ее устремился вдаль, скользнул по глади воды до края горизонта. Розовая полоса над океаном темнела и плавно переходила в черную смоль неба, на котором проявлялись первые звезды.

К чувству расслабленного покоя во всем теле добавилась переполняющая сознание радость. «Как же мне хорошо», — подумала она. Вспомнила свои недавние переживания — преследователи, деньги, тревоги за отца, разочарование при встрече с матерью, несбывшийся марафон, арест, тюрьму — и улыбнулась про себя.

И сразу на ум пришло послание, оставленное в Стене Плача.

«Господи, пусть все сложится так, чтобы я была счастлива».

Она ощутила мурашки на затылке. Снова посмотрела на Давида, потом запрокинула голову и закрыла глаза.

«Господи, спасибо тебе за все. Благодарю!»

Почувствовав слезы на щеках, извинилась, быстро вышла из-за стола и спустилась вниз.