Глава 17

Лили держит меня в объятиях. Я рыдаю, как ребенок: задыхаясь, содрогаясь с каждым вдохом; мое лицо покраснело и всё мокрое.

— Всё хорошо, — говорит она. — Всё будет хорошо.

Её слова всегда были для меня утешением, её прикосновения — успокаивающим бальзамом. Но сейчас моя боль бесконечна. Я не могу набрать в легкие воздуха; мое сердце разорвано на части и кровоточит, шрапнель его разбитой оболочки остро впивается в меня изнутри. Стерильный свет Пионера режет глаза. Здесь всё пахнет неправильно. И я чувствую себя здесь неправильно.

— Оставь её в покое, Лилс, — произносит Махди. — Только сама расстроишься.

Мы в медотсеке. Махди подходит к нам и встает рядом: мы с Лили теснимся на одной из коек. Он присаживается на корточки, так что его глаза оказываются на уровне моих. Теперь я просто шмыгаю носом, рыдания прекратились. Я встречаюсь с ним взглядом. В его выражении есть что-то странно жесткое, почти оборонительное.

— Послушай, Ами, — я вижу, что он старается быть спокойным, но напряженная челюсть выдает его. — Через что бы ты сейчас ни проходила, это пройдет. Ясно? Это просто какая-то странная космическая шизофрения. Ты же это понимаешь, да? Он не… — лицо Махди искажается, и он отводит взгляд. — Эта тварь на корабле, — наконец продолжает он, — она не была человеком.

— Она это знает, — огрызается Лили.

Я молчу, но внутри меня закипает черная, клокочущая ярость. Эта тварь на корабле. Неважно, кто он — человек, инопланетянин или вообще кто-то другой. Они заставили меня оставить его. Я отчаянно хотела остаться, хотела узнать его, быть окутанной им. Он был для меня всем. А они заставили меня уйти.

Теперь я вспоминаю.

Я отказалась его покинуть. Поэтому мой экипаж накачал меня наркотиками и отнес обратно на Пионер. Очнулась я уже здесь. Дориан исчез. Мы оставили его далеко позади, и я осталась одна. Я всё еще одна, даже в объятиях Лили.

Потому что я больше не слышу гула.

— Вот, видишь? — говорит Махди, похлопывая меня по плечу так, словно я подросток с разбитым сердцем, а он мой отец. — С тобой всё будет в порядке. Хотя, если вдуматься, это полный пиздец. А что, если бы мы остались подольше? Кто знает, что эта тварь могла заставить нас делать, чувствовать или забыть.

Слезы снова горячим потоком текут по моим щекам. Я не могу их остановить. Я одна. Я оставила его. Я больше никогда его не увижу.

— Уходи, — настаивает Лили, прицокивая языком на Махди. — Ты делаешь только хуже.

Махди пожимает плечами.

— Я просто говорю, — ворчит он, поднимаясь на ноги. — Ты же видела её психолого-психиатрическую экспертизу. Я бы на твоем месте не спускал с нее глаз.

Я спускаюсь по трапу с Пионера. Махди, Лили и Василисса идут по бокам, и я чувствую вибрацию их предвкушения повсюду.

Мы только что пристыковались к инопланетному кораблю. Это наш момент, первый контакт. Наша энергия осязаема, наше волнение действует как наркотик. У меня замирает сердце.

— Как странно, — медленно произносит Василисса. — Кому-нибудь еще кажется…

— …дежавю? — заканчивает за нее Лили.

Махди молчит, но когда я поворачиваюсь к нему, его взгляд где-то далеко, а брови нахмурены. Я знаю, о чем он думает: Был ли я здесь раньше? Потому что я думаю о том же самом.

Затем появляется фигура, возникающая из темных углов огромного помещения. Бледный мужчина с черными волосами и еще более черными глазами.

Я на Пионере. Меня трясет, я в крови, меня тошнит. Я пытаюсь осмыслить то, что возвращается ко мне — эти воспоминания. Это не может быть реальностью. Это очередной трюк. Мой экипаж никогда здесь не был. Они умерли в стазисе.

Они умерли в стазисе.

К горлу подступает желчь; я пробираюсь по Пионеру, оставляя за собой кровавые следы на полу и красные полосы на стенах, когда теряю равновесие и пытаюсь устоять на ногах.

— Ты в порядке, Ами, — шепчу я, зная, что лгу.

Сколько бы раз ты ни пыталась уйти, ты всегда возвращаешься.

Его слова крутятся в моем мозгу, превращаясь в какофонию, в острую как бритва агонию, разрезающую ткань моего сознания. Устраиваясь в кресле пилота, я чувствую, как дрожат руки; я выключаю экран обзора в ту же секунду, как сажусь. Я не хочу туда смотреть. Я не хочу его видеть. Я щелкаю всеми нужными тумблерами, проверяю показатели.

— Пионер.

Да, мисс Селвин.

— Хватит ли нам топлива, чтобы… — меня трясет так сильно, что я едва могу говорить. Я сжимаю кулаки и стискиваю зубы. — У нас хватит топлива, чтобы выбраться из этого грузового отсека? Улететь от этого корабля?

Положительно. Но запасов топлива…

— Сделай это, — рявкаю я, перебивая ее, хотя слова тяжелеют на языке, сопротивляясь мне. — Увези меня отсюда как можно дальше. Плевать, если это истощит остатки нашего топлива.

Положительно.

Опустошенная, как призрак, я встаю. Звук оживающих двигателей Пионера, теплое урчание подо мной, должно было бы наполнить меня облегчением. Вместо этого голова кружится, и я погружена в мысли о нем, о гуле. В моем разуме зияет рана в форме голоса Дориана. Изменит ли что-нибудь расстояние, или он всегда будет со мной?

Я не узнаю, когда Пионер начнет свой отлет. Ее инерционные гасители и искусственная гравитация делают всё плавным и легким. Но я не могу сидеть и ждать, пока запустятся двигатели; мне нужно кое-что увидеть. Просто чтобы убедиться.

Я спускаюсь по лестнице в медотсек. Он всё такой же стерильный и белый, каким я его помню. Тесный, вызывающий клаустрофобию, слишком чистый. Я вхожу в комнату, и вокруг меня вспыхивает ослепительный свет. Какая-то часть меня задавалась вопросом: что, если я приду сюда и обнаружу, что они исчезли? Но они там же, где я их оставила: Махди, Василисса и Лили. Их лица безмятежны, словно они спят. Плотно застегнуты, запечатаны в своих стазис-капсулах. Они поднялись на борт Пионера и никогда его не покидали. Они никогда не видели Дориана; они никогда не заходили на его корабль.

— Пионер.

Да, мисс Селвин?

Я с трудом сглатываю; во рту привкус крови и желчи.

— Мы были здесь раньше?

Требуется уточнение.

— Мы уже пристыковывались к этому кораблю раньше?

Положительно.

Мой желудок превращается в камень.

— Сколько раз?

Три раза.

— Мы были здесь три раза?

Положительно.

Я вцепляюсь в край стазис-капсулы Махди. Его изможденное лицо удерживает меня мертвой хваткой; я не могу отвести взгляд.

— Пионер, что случилось с антенной связи?

Неизвестно.

— Ты знаешь! — кричу я, дико оглядываясь по сторонам, словно компьютер корабля — набор электрических импульсов на материнской плате — отреагирует на мой страх и отчаяние. — Тебе кто-то приказал лгать?

Отрицательно. Я не умею лгать.

— Пионер, тебя кто-то перепрограммировал?

Положительно.

Я знаю ответ еще до того, как задаю вопрос.

— Кто?

Неизвестно.

Я издаю гортанный вопль разочарования; медотсек расплывается перед глазами, тысяча белых огней вспыхивает за веками, и я внезапно тону в потоке воспоминаний, которые обрушиваются на меня одно за другим, сокрушая меня всю сразу:

Крошечный, острый нож. Скальпель в моей руке. Я знаю, что мне должно быть страшно, что я не умею пользоваться такими вещами, не знаю, где и как резать, но мне не страшно. Я никогда не была так уверена в себе.

Дориан, обнимающий меня. Мы голые, сплелись вместе в моей кровати на его корабле. Я не хочу уходить, — выдыхаю я, утыкаясь лицом в его шею. Он целует меня в макушку. И не нужно.

Я в скафандре, снаружи Пионера. Вокруг меня тьма. Одной рукой я держусь за антенну связи. В другой сжимаю электрическую пилу.

Я привязана тросом снаружи корабля, всё еще в скафандре. Я у топливного бака, методично вскрываю его. Я смотрю, как вытекает топливо: коричнево-черные шарики исчезают в темноте, и я улыбаюсь.