Глава 16

Образы атакуют меня, пока я бегу. Призраки моего экипажа. Сползающая кожа Лили. Глаза Дориана. Пульсирующая комната, которая была его мозгом. Я спотыкаюсь в коридорах этого живого корабля, и он больше не красный, мокрый и кровоточащий, но всё такой же невыносимо громкий. Корабль не отпускает меня, не хочет отпускать.

Гул, гул, гул.

Слова Дориана тяжелым грузом висят надо мной. Длительное, повторяющееся воздействие. Как долго я здесь нахожусь? Дни, месяцы, годы? Кажется, что дни, но теперь я знаю, что всё, что я видела, даже то, что чувствовала, было изменено, искажено, испорчено этим кораблем.

Это не корабль.

Форма жизни. Сам Дориан.

Если меня съели, думаю я, нахожусь ли я сейчас в процессе растворения в его кровотоке? Смогу ли я когда-нибудь простым физическим усилием выбраться из желудка, подняться по пищеводу и выпасть из зияющей пасти? Или я здесь навсегда? Буду бегать кругами, возвращаясь туда, откуда начала, пока совсем не забуду себя…

Шаги отдаются эхом позади меня — Дориан? Или мой разум играет со мной в прятки?

Я оглядываюсь через плечо и вижу его. Он — тень, которая преследует меня, адски-черный взгляд, который меня удерживает. И всё же я медлю.

Нет, Ами, — умоляю я себя. Уходи. Беги.

Поэтому я продолжаю бежать. Легкие и мышцы горят. Коридор бесконечен. Мне нужно добраться до грузового отсека. Если бы я только могла добраться до грузового отсека…

Гул, гул, гул.

Воспоминание: я схожу с Пионера. Махди, Лили и Василисса идут по бокам, пока мы спускаемся по трапу в грузовой отсек. Я оглядываюсь, впитывая в себя необъятность, новизну. Мой экипаж, мои друзья, вибрируют от волнения. Мы здесь, мы сделали это. И кто-то ждет, чтобы поприветствовать нас: мужчина с бледной кожей и темными волосами, с глазами черными как ночь.

Воспоминание меркнет так же быстро, как и появилось. Нет, это не воспоминание. Желание, сон. Фантазия. Мой экипаж жив, мы все вместе.

Его шаги позади меня становятся громче.

— Оставь меня в покое, — выдыхаю я и заставляю себя бежать дальше, хотя теперь это больше похоже на хромающую трусцу. В боку колет, легкие кричат от нехватки воздуха, а сердце вот-вот разорвется.

Я выбегаю в новый коридор. Поворачиваю налево, не думая, зная, что заблудилась. Молясь, чтобы выйти к грузовому отсеку. Молясь, чтобы Пионер всё еще был там, чтобы я не выдумала и его тоже.

Еще одно воспоминание: Василисса сидит по-турецки на кровати. Комната маленькая, освещенная оранжевым светом, в углу на столе стоит сциндапсус. На экране на дальней стене — полоса усыпанного звездами космоса. Я сутулюсь напротив нее на кровати, подперев голову рукой.

— Это место, — говорит она, кривясь, — оно ненормальное.

Я фыркаю.

— Конечно, нет. Это инопланетный корабль. А ты чего ожидала?

Василисса наклоняется ко мне; ее голос понижается, и теперь в ее глазах страх — сила эмоций, от которой у меня леденеет сердце.

— Разве ты не чувствуешь? — шепчет она. — Ты здесь другая. То, как ты смотришь на него… и как он смотрит на тебя. С тобой что-то происходит, Мими.

Я отстраняюсь, защищаясь.

— Не называй меня так.

Брови Василиссы сходятся на переносице, образуя складку беспокойства.

— Извини, — говорит она без особого раскаяния. — Но мы с остальными посоветовались, и думаем, будет лучше, если ты…

Воспоминание обрывается, и я спотыкаюсь, замедляя шаг.

Нет, это не воспоминание. Василисса никогда не была на этом корабле; это еще одна фантазия. Но я не хочу этого, я не об этом мечтаю. Корабль показывает мне видения, чтобы удержать меня здесь, напугать и заставить вернуться в его объятия, чтобы он мог пережевать меня и проглотить целиком.

Я снова ускоряю шаг. Его шаги тоже, и бесконечный гул не прекращается. Это мой постоянный спутник, шепчущий мне в ухо кошмары.

Когда коридор расширяется, и, наконец, в поле зрения появляется грузовой отсек, я чуть не падаю на колени и не плачу. Ноги трясутся, череп готов расколоться от корабельного гула. Но Дориан меня нагоняет. Я слышу, как он приближается: лязг обуви по металлу.

Убегай, я должна убежать.

И вот оно, мое спасение: Пионер. Пристыкованный и ждущий.

Я собираю остатки сил, готовясь к последнему рывку к своему кораблю, к свободе.

— Подожди, — голос Дориана настигает меня и берет в заложники.

Он хочет удержать меня здесь, он хочет получить меня всю: мое тело, мой разум, мою душу. Он хочет причинить мне боль, хочет владеть мной.

Я медлю.

— Ами, ты не можешь уйти.

Я поворачиваюсь к нему. Он прекрасен, как на картине — Дориан Грей во плоти, в то время как я покрыта потом и задыхаюсь, каждая мышца в теле кричит от перенапряжения.

— Отпусти меня, — всхлипываю я. — Отпусти меня.

— Не могу, — говорит он, и когда он приближается, я вижу красные завихрения в его глазах, дымчатые туманности. Он — этот гул, а гул — это Дориан. — Сколько бы раз ты ни пыталась…

Я отворачиваюсь и бегу к Пионеру. Мышцы грозят порваться, сердце — разорваться, разум — сокрушиться под тяжестью гула. Останься, останься, останься, — призывает он. Но я сопротивляюсь. Я добираюсь до корпуса своего корабля, и это прохладный металл, реальный и прочный.

Я прижимаю ладонь к панели управления, и с тихим свистом воздуха трап начинает опускаться. Спасение в моих руках.

А когда я оглядываюсь, чтобы посмотреть, не последовал ли за мной Дориан, странная тяжесть оседает в животе. Он не пошел. Он стоит у самого входа в грузовой отсек, наблюдая за мной. Почему он позволяет мне уйти? Почему не пытается меня остановить?

Это не имеет значения. Я никогда не хочу его больше видеть. Не увижу. Я лучше медленно умру в гробу Пионера, чем сдамся ему.

Я поднимаюсь по трапу, и мое тело почти отказывает. Даже адреналин не может поддерживать меня вечно. Но я здесь. Я почти свободна.

Но как только я оказываюсь в безопасности внутри Пионера, и дверь герметично закрывается за мной, голос Дориана ласкает мой разум. Я слышу его так же отчетливо, словно он стоит рядом, его мягкие губы касаются моей щеки.

Сколько бы раз ты ни пыталась уйти, ты всегда возвращаешься.