Глава седьмая

Бремя белых

Лондон, Букингемский дворец, зал № 1844.

25 июня 1894 года. Заседание тайного совета.

Несите бремя Белых

Среди племен чужих —

Сынов своих отправьте

Служить во благо их;

(Р. Киплинг)

Никто не может заявить, что на улицах Лондона и иных крупных городов Европы, среди праздно шатающейся публики было мало иностранцев. Но если в начале девятнадцатого века, среди них преобладали люди, прибывшие с деловой или утилитарной целью сиречь коммерсанты или же желающие исцелить свои недуги у модных английских врачей, то постепенно первенство захватили туристы. Купив в книжном магазине путеводитель и прочитав фразу: «пребывание в таком огромном городе, как Лондон, было бы невыносимо, если бы в нем не было красивых парков», приезжий люд дружно отправлялся на осмотр этих самых достопримечательностей. И как правило, начинали знакомство с Сент-Джейм -парка, раскинувшегося от Хорзегарда до Букингемского дворца, который первоначально не предназначался для размещения резиденции британского монарха. Вообще то его построили по заказу фаворита двух королей и любовника одного из них — герцога Букингема, получившего бессмертие благодаря романам Дюма. Свою экскурсию они планировали таким образом, чтобы до одиннадцати часов добраться до его ворот дабы насладится лицезрением церемонии смены караула королевских гвардейцев, которая происходит ежедневно в одиннадцать утра в начале лета и четыре раза в неделю в другое время года.

Многочисленные зеваки достаточно часто создавали помехи для конных экипажей, поэтому в понедельник последней недели июня 1894 года, ровно в десять часов утра, к воротам Букингемского дворца подъехали четыре кареты и, задержавшись, на пару минут возле караульной будки, проследовали до парадного входа. Из них вышло четверо мужчин- трое в строгих партикулярных костюмах, а один — в мундире контр-адмирала Royal Navy. Несколько семейных пар, судя по фасону одежды, прибывшие на острова с противоположной стороны канала, бросили на них равнодушный взгляд и вновь перенесли своё внимание гвардейцев в их живописных красных мундирах и высоченных медвежьих шапках. Учитывая достаточно теплую погоду, в этот день ртутный столбик термометров уверенно преодолел отметку в 68 °F (20 °C), французы заключали между собой пари по поводу: упадут ли бравые вояки в обморок и если — да, то сколько человек. А вот пожилой, тучный мужчина в костюме-тройке с расстёгнутом пиджаком и галстуком цвета бордо и с густыми усами, кои именовали моржовыми сопровождал взглядом карету, вплоть до её остановки возле дверей дворца. Но когда четвёрка вышеуказанных джентльменов вышла и на минуту задержались у входа, он по всей видимости их узнал и довольно потирая руки стал прохаживаться, держа под постоянным наблюдением ворота. Этим наблюдателем оказался никто иной, как Джордж Огастес Генри Сала, известный писатель, издатель и журналист. К сожалению, в последнее время его преследовали неудачи, основанная им в 1892 году еженедельная газета «Журнал Сала» после первых успехов, привела в итоге к угрозе разорения. Его могла спасти только сенсация, настоящая бомба. Ведь у большинства британцев на протяжении столетий выработалось железное правило не планировать на понедельник никаких серьёзных дел. И все, от швейцара до адмирала старались его соблюдать. А тут, в резиденцию короля одновременно прибыли глава кабинета, военный министр, министр по делам колоний и в придачу ещё первый лорд адмиралтейства.

Впрочем, достаточно скоро ноги ветерана журналистика болью в коленях дали знать своему владельцу, что сидеть лучше, чем ходить, а лежать — лучше, чем сидеть. Поскольку кровать с мягкими перинами была далеко, пришлось пойти на компромисс между усталостью и вынужденной бережливостью. В результате, бережливость капитулировала, и мистер Сала остановил проезжающий мимо хэнсом[1]. После традиционного торга, стороны пришли к соглашению и на ближайшие три часа почтенный репортер смог вести наблюдение в достаточно комфортных условиях. Надежда на интервью подкреплялась личным знакомством с графом Розбери, который на собрании «Института журналистов» призывал журналистов к справедливости и бесстрашии при выполнении своей работы.

Между тем, вышеупомянутые члены тайного совета, как того требовал этикет за пять минут до назначенного часа, заседания собрались возле двери зала № 1844. Как известно, британцы любят символизм, буквально во всех сферах бытия. Именно в 1844 году в этой комнате Королева Виктория с супругом принимали Императора Всероссийского Николая Павловича во время его визита в Англию. Лакеи распахнули двери, и почтенные джентльмены вошли в зал, где им пришлось достаточно долго ожидать прибытия Короля Эдуарда VII. Ибо как выяснилось, его Величество неожиданно изъявили-с желание лично присутствовать при смене караула, а после не менее получаса беседовал с гвардейцами. Затем, чашечка чая, сэндвич, немного виски, сигара, ещё немножко виски, ещё…

К счастью, мягкие кресла, оббитые китайским шелком, позволили министрам скоротать время в уютной обстановке и несколько скрасили долгое ожидание. Наконец, дверь распахнулась и в зал неспешно, тщетно стараясь изобразить царственную походку вошел, распространяя устойчивый аромат алкоголя и табака, лорд острова Мэн, защитник веры, Король Соединенного Королевства и пр. — Эдуард VII. При его появлении министры встали и склонили головы. Подобные мгновения приносили Эдуарду настоящее наслаждение, он просто упивался иллюзией власти и сладострастно представлял, как палач наносит удар топором по их шеям или же аналогичное действие осуществляет галифакская машина[2]. После более чем продолжительной театральный паузы, его Величество соизволило процедить: садитесь, милорды. В повестке дня заседания Тайного совета, значилось несколько вопросов. Первые два, предполагали возможность обсуждения в прессе и парламенте. Речь шла о страшной аварии на угольной шахте Альбиона, которая унесла жизни почти трёхсот человек и убийство итальянским анархистом Санте Казерио президента Франции Мари́ Франсуа́ Сади́ Карно́. Граф Роузбери предложил основное внимание уделить именно аварии. По сему поводу он планировал выступить в парламенте дабы повысить популярность либеральной партии, тем более что ему успели сообщить весьма пикантный факт.

— Ваше Величество, милорды гибель сотен людей в этой страшной аварии требует проведение самого тщательного и беспристрастного расследования. И до его окончания мы не имеем права выносит вердикт о виновности конкретных лиц. Но на данный день есть один факт, к проверке которого, по моему мнению, стоит подключить представителей прессы. И если он подтвердится, то сии деяния противоречат не только земным, но и божьим законам. В тот час, когда безутешные вдовы и матери оплакивали свих мужей и сыновей, когда из-под завалов извлекали изуродованные тела шахтёров, кто-то осмелился использовать это как зрелище и даже организовал продажу пива для зевак и туристов.

Никто из присутствующих не возражал против этого предложения, и Король благосклонно одобрил, бросив короткую фразу: «Да будет так».

Вторым вопросом числилась информация об убийстве в Леоне президента Франции Сади Карно. Следовало определиться с формой заявления по сему поводу и уровень лица от имени которого будут высказаны соболезнования — король или премьер-министр, а также усилить охрану королевской семьи и членов правительства Великобритании. На этом месте, неожиданно вмешался король и, как всегда неудачно. Дело в том, что он мужественно боролся со сном и фактически дремал с открытыми глазами. Но повторённая несколько раз фраза: смерть президента Сади Карно его несколько встряхнуло, в памяти всплыли обрывки воспоминаний, и он выдал:

— Милорд, вы, кажется, сказали, что президент Франции скончался? Но, совсем не давно вы вели с ним какие-то переговоры… не так ли?

На минуту в комнате воцарилась гробовая тишина. Присутствующие молча переглядывались, пытаясь осознать: что именно они сейчас услышали. Желая продлить паузу, дабы получить еще несколько секунд форы, граф Роузбери наполнил свой стакан газированной водой, медленно выпил и несколько запинаясь ответил.

Ваше Величество изволили пошутить или кто-то ввёл вас в заблуждение? Уверяю, что подобного развития событий вообще не было.

Эдуард VII решил, что пришел его звёздный час и он наконец сможет унизить этого родственничка Ротшильдов. Он нажал кнопку электрического звонка и отдал распоряжение вошедшему лакею:

— Джеймс, ступайте в мой кабинет и принесите журнал. Он лежит на столе и заложен ножом для разрезания бумаг. И положите его перед премьер-министром.

Через десять минут перед графом лежал свежий номер журнала «Punch». На большом рисунке было изображение беседующих премьер-министра Роузбери и президента Франции Сади Карно.

Глава кабинета министров на протяжении пары минут рассматривал эту картинку, а затем перевёл свой взгляд в сторону короля, который самодовольно ухмылялся и медленно, тщательно подбирая слова произнёс:

— Это же карикатура, сир. И её автор сэр Джон Тенниел, тот самый, который рисовал иллюстрации к сказкам Льюиса Кэрролла об Алисе….

Улыбка на лице Эдуарда сменилась мертвенной бледностью, а затем побагровело от прилива крови. Красный как варенный рак, он подскочил к графу и, буквально вырвал из его рук журнал. Впился в него глазами, затем метнулся назад, к своему месту и схватив со стола большую, не менее четырёх дюймов в диаметре лупу, которую используют для чтения карт и ещё раз изучил подпись под картинкой. А далее началась настоящая истерика. Уста монарха извергали поток бессвязных слов, которые более предстали трущобам Ист-Энда, чем королевскому дворцу. Массивная лупа полетела в сторону и лишь чудом миновала одно из громадных зеркал, врезывавшись в стену. Его руки скомкали и пытались разорвать злосчастный журнал в клочья. Премьер-министр наблюдал за этим припадком с опаской. Он, единственный из присутствующих знал, какое чудовище скрывается под личиной нового короля. Но когда, наконец обрывки «Punchа» разлетелись по комнате, силы покинули Эдуарда, и он рухнул в кресло так, как будто из его тела вытянули скелет.

Перед министрами встала проблема выбора дальнейших действий. Воспользоваться тем, что король находится в невменяемом состоянии, встать и уйти по-английски, то есть не попрощавшись? Но это значит, что они не получат высочайшего одобрения плана действий по новой экспансии в Южную Африку, где выходцы из Голландии, именующие себя африканерами и очень обижающиеся, когда их называют «бурами»[3], имели наглость найти новое месторождение золота. И при этом они проявляют поистине ослиное упрямство и категорически отказываются допустить британских джентльменов для участия в распределении прибыли. И есть второй вариант, дождаться, когда этот bedlamite whelp[4] придёт в себя и сделав вид, что произошедшее — всего лишь досадное недоразумение, получить карт-бланш на подготовку военной экспедиции для принесения в эти так называемые бурские республики порядка и правил. Ведь именно в этом и состоит бремя белого человека, которое на протяжении десятилетий несут на своих плечах и штыках британские солдаты. Постепенно Эдуард стал поддавать признаки осмысленного поведения и наконец после того, как он осушил графин воды, граф Роузбери с невозмутимым видом продолжил:

— И, наконец, нам осталось обсудить наиболее важный, я бы сказал конфиденциальный вопрос. С вашего позволения, Сир, — последовал вежливый кивок в сторону короля, — я предоставлю слово министру по делам колоний мистеру Джозефу Чемберлену.

Вышеупомянутый министр извлек из портфеля большую карту африканского континента, вставил монокль в правый глаз, вооружился приличного размера циркулем и используя его в качестве указки, начал доклад.

— Ваше Величество, милорды, с вашего позволения я буду краток. Обратите внимание на эти территории, которые выделены красным цветом. По достоверным данным, в этих районах открыты новые залежи золота. Наши специалисты утверждают, что уровень годовой добычи может составить… Далее последовало перечисление цифр, прогнозов, массу специальных терминов из геологии, экономики и пр. А поскольку запоминается последняя фраза, то прозвучали следующие слова:

— Считаю необходимым потребовать от президента Пауля Крюгера предоставления европейцам, проживающим в Республике Трансвааль не менее пяти лет, избирательные права. В таком случае Британия получит легитимную возможность принять активное участие в разработке золотых месторождениях. Если, мы не получим позитивного ответа, то тогда следует предпринять силовые действия. Но это прерогатива военного министра и первого лорда адмиралтейства.

— Вы совершенно правы, мистер Чемберлен, — констатировал премьер-министр. Сэр Генри, прошу высказать свои предложения по силовому варианту решения сей проблемы. 5-й маркиз Лансдаун встал и размеренным тоном, который можно было бы окрестить и менторским, стал озвучивать содержание своего доклада. К некоторому неудовольствию присутствующих, которые успели оценить на глаз толщину стопки листов с отпечатанным текстом, он планировал весьма длительное выступление. И, учитывая, что время обеда уже прошло, оставалось надеяться только на five o’clock. В первую очередь, военный министр постарался подвести итоги предыдущей войны с бурами. Лично сам, почтенный лорд в ней не участвовал, но руководствуясь тезисом: «короля играет свита», поручил сделать сей анализ толковым исполнителям. Одним из них был капитан Чарльз Эдвард Каллуэлл, в данный момент проходящий службу в Генеральном штабе. А тринадцать лет назад, в чине лейтенанта успел пострелять из орудий по бурским отрядам. И так, маркиз отдав должное индивидуальной боевой подготовки конной пехоты африканеров, их умению метко стрелять, поспешил успокоить присутствующих. Эти бледнолицые дикари, сумели разгромить отряд генерала Джорджа Коли имея численное преимущество и, прежде всего в кавалерии. А в целом, подготовка и вооружение солдат его Величества позволяет справятся с любым противником. Следует лишь озаботиться переброской в Южную Африку максимального количества войск, и победа будет гарантирована. Ибо, не зря сказано: «Бог всегда на стороне больших батальонов!». Озвучив сию патетичную фразу, Сэр Генри сделал паузу дабы сделать глоток воды и продолжить своё выступление, когда не выдержал первый лорд адмиралтейства Джон Фишер. В отличие от маркиза, он был боевым офицером успев принять участие в Восточной войне, тринадцатилетним кадетом при штурме морской крепости Свеаборг.

— Простите, сэр, — подчёркнуто вежливо начал контр-адмирал, — если всё так благополучно, то почему канцлер Германской Империи Бисмарк позволили себе сделать вот это заявление: если британская армия высадится на континенте, то он пошлет прусскую полицию, чтобы арестовать ее.

А далее, заседание тайного совета на время превратилось в дуэль, хвала Всевышнему, пока словесную между военным министром и первым лордом адмиралтейства. Страсти накалялись. Маркиз, уподобляясь индийской кобре яростно прошипел:

— На содержание Royal Navy, каждый год уходит треть всех расходов бюджета империи, не желаете ли немного поделится с армией, сэр?

Слово, за словом и постепенно некоторые идиомы используемыми этими двумя английскими аристократами стали всё больше напоминать непарламентские выражения.

— Что вы вообще понимаете в войне, маркиз? Goddamn[5]. Война не имеет правил. Бей первым, бей сильно, бей без передышки! Вы хотите противопоставить английскую кавалерию бурской? Используйте блиндированные поезда с пушками и митральезами. А где нет железной дороги пускайте защищённые бронёй рутьеры.

Маркиз, желая взять реванш, отпарировал:

— А не поделится ли с нами, первый лорд адмиралтейства, результатами расследования причин поражения нашей эскадры при обстреле Александрии? Если мне не изменяет память, там противник весьма удачно применил субмарины?

— К вашему сведению, сэр, — огрызнулся контр-адмирал Фишер, — в это время я не был первым лордом адмиралтейства.

Граф Роузбери понял, что пора вмешаться, пока дело не дошло до рукопашной. Он покосился на короля, который откровенно веселился, глядя на этот бедлам и решительно хлопнул папкой по столу. Раздавшейся звук, по громкости, конечно, уступал выстрелу из револьвера, но тем не менее заставил спорщиков заткнуться.

— Достопочтенный лорд Джон, не могли ли вы поделится с нами информацией о новых методах борьбы с субмаринами, которые разрабатываются в адмиралтействе?

Обстановка несколько разрядилась, и Джон Фишер уже спокойным голосом доложил:

— Милорды, субмарины действительно представляют опасность, ибо, погрузившись они невидимы. Но при этом они обладают малой дальностью хода и пребывание под водой ограничено запасом воздуха. Для того, чтобы наблюдать они используют перископ. Мы пытаемся приучить чаек реагировать на макеты перископа, а далее в ход пойдут паровые катера с ныряльщиками, вооруженными кирками и молотами. Задача — разбить перископ. Кроме того, против субмарин можно использовать таранный удар надводным судном…

Поскольку время five o’clock действительно приближалось, и король откровенно зевал, заседание тайного совета завершилось. Эдуард VII изволил дать добро, на подготовку интервенции, sorry, операции по защите подданных британской короны, проживающих в Трансваале.

На обратном пути по направлению Даунинг-стрит, 10, графа Роузбери не покидала мысль, что он что-то забыл. Наконец он вспомнил: ему нужен журналист, но по-настоящему талантливый, дабы донести до общественности весь ужас аварии на шахте, а после развернуть в прессе компанию по очернению президента Крюгера и всех буров в целом. Но когда он уже вышел из кареты рядом остановился кэб и которого вышел его давний знакомый, мэтр журналистики Джордж Огастес Генри Сала. Улыбаясь, он приблизился к премьер-министру и изобразив лёгкий поклон, осведомился:

— Не откажется ли ваше сиятельство в небольшом интервью?

[1] двухместный двухколёсный экипаж, названный в честь изобретателя, Джозефа Алоизиуса Хэнсома

[2] разновидность гильотины

[3] крестьянами

[4] сумасшедший щенок

[5] черт возьми