Глава двадцать четвертая

Курс на сближение

Москва.

11 апреля 1897 года

Хор наш поёт припев любимый,

И слова лились рекой:

к нам приехал наш любимый

Вильгельм Вильгемич дорогой…

(Цыганская величальная).

После роковых выстрелов, нет, не в Сараево, а в центре Берлин, в ресторане «Борхардт» бедлам в Германской Империи начался изрядный. Казалось бы, ну что там произошло: пристрелили не эрцгерцога и наследника австро-венгерского престола вместе с любимой супругой, а какого-то немецкого барончика в компании с продажным журналюгой, с его, как бы выразиться по приличнее: деловым, а может и не только партнером. Однако, сей Фридрих Август Гольштейн был не только гвоздиком в пятой точке десятков политиков второго рейха и за его пределами, но и тем легендарным гвоздём из средневековой британской пословицы, отсутствие которого породило волну потрясений («For want of a nail the shoe was lost», Враг вступает в город, Пленных не щадя оттого, что в кузнице. Не было гвоздя).

Для начала партия русофобов, она же и англофилов в Берлине, оказалась в том положении, которое в боксе именуется нокдауном. И вот теперь заботливый, и сострадательный генерал Полковников напряг всю свою команду дабы довести состояние вышеуказанных лиц до нокаута. А для этого следовало снести с политической шахматной доски канцлера генерала Лео фон Каприви. На первый взгляд успех казался практически невозможным, ибо император Вильгельм называл Каприви «самым крупным немцем, которого мы имеем после Бисмарка», но как говорится: на каждый хитрый болт всегда найдется гайка с левой резьбой. А что касаемо симпатий августейших особ, так они в своей переменчивости, не уступают самым прожжённым кокеткам. Алексей Васильевич, обладая знаниями из будущего внимательно отслеживал, как хитрож…е, пардон хитромудрые британцы на протяжении нескольких последних лет окучивали правительство Рейха с целью склонить на проведение бартерной операции в особо крупных размерах. Предметом «ченча»[1] были два острова Занзибар и Гельголанд. Дети Джона Булля отдавая захваченный ими в 1807 году ничтожный клочок суши площадью менее пяти квадратных километра, рассчитывали захапать территорию в сотни раз большую. Правда, в качестве довеска, наивным михелям обещали выделать полоску земельки в Африке дабы появилась возможность беспрепятственного сообщения между немецкими колониями юго-западной и восточной части этого континента, а также водный путь по реке Замбези вплоть до побережья Индийского океана.

Однако, пока у кормила власти во Втором Ррейхе плечом к плечу стояли первый император и железный канцлер, переговоры шли ни шатко, ни валко. Но со смертью первого и отставкой второго процесс, как говорится, пошёл, набирая обороты. И сухопутный адмирал делал всё, дабы эта сделка состоялась. Так получилось, что в 1883 году военно-морской флот Германии после ухода главы адмиралтейства не смог найти подходящего на эту должность кандидата в собственных рядах. И тут удачно подвернулся генерал-лейтенант Каприви, сразу же получивший чин вице-адмирала. Как только Полковникову доложили, что процесс переговоров выходит на финишную прямую, на страницах как столичных, так и провинциальных немецких газет появились статьи, в которых авторы призывали организовать специальную экспедицию, дабы пройти по реке Замбези, как говорится: от пункта А до пункта Б. Новоиспечённый канцлер проигнорировал сей «глас народа» и подмахнул договор.

Но когда группа немецких специалистов разного профиля Второго Рейха, которых объединяла явно офицерская выправка, которую не могла скрыть даже гражданская одежда, попытались совершить пробное речное путешествие, то… То на их пути встало непреодолимое для водного транспорта препятствие в образе величественного водопада Виктория. Причем хитрые британцы прекрасно знали об этом и до подписания договора. И вот тогда на канцлера Георга Лео фон Каприви обрушился не шквал, а цунами критики и обвинений, начиная с глупости и преступной небрежности и заканчивая коррупцией. Итогом стала его отставка и политическая смерть, которая вскоре сменилась физической. Генерал предпочёл пустить себе пулю в висок, жизни в позоре.

В общем, в Германской Империи начался бедлам. Социал-демократы, деятельность которых в значительной степени была ограничена соответствующим законом, принятым по инициативе Бисмарка и отмененным при содействии ныне покойного канцлера, воспряли духом и возобновили свою излюбленную деятельность по попыткам ограничения расходов на армию и флот. Сии обстоятельства стали живительным бальзамом, пролитым на умы и сердца французских реваншистов, мечтающих о возврате Эльзаса и Лотарингии. В результате, для отправки в Москву стали готовить делегацию из политиков, промышленников, банкиров и просто, сладкоголосых певунов, дабы заручиться поддержкой Императора Всероссийского и, желательно не только моральной. Возглавлял сей «десант» министр иностранных дел Аното Габриэль. Он был известен как горячий сторонник союза Франции и России и, соответственно превращения последней в врага Германии, дабы стравить эти две империи в войне на самоуничтожение.

Как известно, войны и деньги связаны неразрывно. Этот постулат, во Франции знали весьма хорошо, ибо на протяжении столетий, начиная с маршала Джана Джакомо Тривульцио военные, в качестве основной составляющей обеспечения гарантированной победы, повторяли: деньги, деньги и еще раз — деньги, фактически предвосхитив содержание и припев песни из далекого будущего в блестящем исполнении Лайзы Минелли. Посему, вторым в списке политиков числился министр финансов Раймон Пуанкаре. Сей достойный муж поднабрался опыта государственной службы руководя образованием, изящными искусствами и религией. Ну и куда же без военного министра! В данном случае этот пост занимал Жак Мари Эжен Годфруа Кавеньяк. Он не был профессиональным военным, хотя его папаша и дослужился до генеральского чина. Но во время Франко-прусской войны Жак Мари поступил волонтёром в армию и проявил недюжинную храбрость, за которую и получил соответствующую медаль. Вполне понятно, что симпатии к Германской Империи у него не было по определению. Одновременно, комиссия французской палаты депутатов при обсуждении военного бюджета предложила отозвать XIX корпус из Алжира и Туниса и сформировать новый континентальный корпус на границе с Германской Империей.

Наивные, а скорее — наглые лягушатники, почему-то решили, что Россия обязана простить и забыть все те мерзости, которые они вытворяли на территории империи под знамёнами первого и третьего Наполеонов. Вообще-то некоторые основания для такого заблуждения у них были. Вначале Александр I, он же Благословенный, войдя во главе своей армии в Париж, не воздал сторицей за надругательства над православными храмами, грабежи, мародерство и попытку уничтожить Московский Кремль. Затем, его племянник и тёзка, Александр II, он же — Освободитель, сделал всё, чтобы не позволить прусским гренадёрам вторично ощипать Галльского петушка, не только вырвав ему все перья, но и выпотрошить его. А право, зря. После грабежей в Ялте, Ливадии и Массандре, можно было бы и не препятствовать повторному разгрому Франции. А поскольку, сейчас на Российском престоле восседал Александр III, и как гласит поговорка: «Toutes les bonnes choses sont au nombre de trois» («Все хорошие вещи в количестве трёх», также «Бог троицу любит»), то почему бы ему не поступить аналогично своему деду и дядюшке?

Естественно, что из Берлина на сии события реагировали весьма настороженно, тем паче, что подобный отзыв войск из колоний осуществлялись во Франции накануне войны с Пруссией. Конечно, можно попытаться нанести превентивный удар по лягушатникам, но вероятность их разгрома, аналогичного тому, который был им нанесён в предыдущей войне находилась на уровне: 50 на 50. Уж слишком быстро они зализали раны и не жалели средств на восстановление мощи армии. А что касаемо флота, то пока что он являлся серьёзной угрозой для Кайзерлихмарине. Особую опасность представляли мощные фугасные снаряды с мелинитом, а также активное развитие броненосных крейсеров для разведки и защиты торговли. Правда после введения в строй недавно заложенных броненосцев типа «Кайзер Фридрих III» ситуация должна была измениться кардинально, но для этого необходимы не дни и месяцы, а годы! А кроме того, Договор о перестраховке не гарантировал нейтралитет Российской Империи, в случае нападения Второго Рейха на Францию. С другой стороны, недавняя встреча с Императором Александром III, который был единственным монархом Великой Державы, лично прибывшим для отдания последних почестей почившему кайзеру Германии Вильгельму I, явно продемонстрировала приверженность России дружбе с Германией. Новоиспечённый кайзер Германии не страдал отсутствием решительности и дал указание своему МИДу информировать их московских коллег о его горячем желании прибыть, а Первопрестольную с дружеским визитом. Ответ последовал незамедлительно: ЖДЁМ!

И через несколько дней Вильгельм II, его адъютант Хельмут Иоганнес Людвиг фон Мольтке, он же Мольтке — младший, на специальном императорском поезде убыли т. с. совершать «Дранг нах Остен» (натиск на Восток), но в мирном варианте. Конечная цель сего вояжа — Москва. Безусловно, сформировали группу поддержки. МИД Второго Рейха представлял министр Генрих Фердинанд Герберт фон Бисмарк, а если говорить проще — сын железного Канцлера. Генерал от кавалерии Альфред фон Шлиффен олицетворял мозг армии Германской Империи — её большого Генерального Штаба. А вот представительство Кайзерлихмарине оказалось более многочисленным. Альфред Тирпиц, совсем недавно получивший звание вице-адмирала, и приставку «фон» к своей фамилии возглавил сравнительно небольшую, но сплоченную команду сторонников строительства мощного океанского ВМФ. Контингент состоял не только из морских офицеров. Присутствовали и несколько инженеров — кораблестроителей. Такое численное превосходство «водоплавающих» объяснялось не в последнюю очередь теми предварительными договорённостями, которые имели место между самим Тирпицем, Кайзером и императором Александром III в процессе его визита в Германию. А также это был некий намёк российской стороне, ибо подобный флот мог служить основной угрозой именно Британии.

По иронии судьбы, обе делегации отбыли из Парижа и соответственно из Берлина, таким образом, что их поезда имели реальные шансы прибыть на Николаевский вокзал практически одновременно. А сие обстоятельство было крайне нежелательно, ибо устраивать новую битву при Седане прямо на перроне несколько не комильфо. А посему, его превосходительство Поковников перед компетентными поставил данную задачу из категории логистических следующим образом: делайте что хотите, но лягушатники должны прибыть в Москву часа через четыре после тевтонов!! И не на минуту раньше!!! И в результате, спецпоезд из Парижа сопровождала череда событий: как-то поломки локомотива, а также хорошо срепетированные встречи на крупных станциях с «лучшими представителями местного населения», сопровождаемые бесконечными возлияниями на алтарь Бахуса. Таким образом, одним выстрелом убивали двух зайцев: тормозили передвижение французов и создавали иллюзии о благожелательном настроении высших властей, ибо подобные спектакли без одобрения с олимпа власти априори невозможны.

Но делегацию Германии также ожидал сюрприз, неожиданный, но очень приятный. По прибытии поезда на первый взгляд, всё происходило по хорошо известному дипломатическому протоколу. Делегация встречал лично Император Всероссийский в парадной форме и с приличествующей ему свитой. Флаги Германской и Российской империй, почётный караул, подобранный из состава боевых частей. Причем, предусмотрительный Полковников, постарался избежать казуса, который в иной реальности произошел как раз при исполнении Вильгельмом II своих обязанностей шефа русского полка, имеющего серебряные трубы за взятие Берлина. Сюрпризы начались почти сразу же, после приветствия и дружеских объятий, когда оба монарха двинулись вдоль строя почётного караула. На правом фланге, бережно поддерживаемые под руки стояли два старика в русской военной форме времён наполеоновских войн. А на их груди, рядом с солдатскими Георгиями и медалями размещалась еще одна награда, именуемая «Кульмский крест».

Вильгельм, который великолепно знал военную историю и разбирался во всех нюансах наградного дела, был растроган до слёз и разразился короткой, но весьма эмоциональной речью прославляя героизм и боевое братство России и Германии в борьбе с общим врагом. А кроме того, он отлично понимал, что это не совпадение, а предложение дружбы со стороны принимающей стороны. Но это было далеко не всё. После исполнения Heil dir im Siegerkranz («Славься ты в венце победном») и «Боже, Царя храни», после короткой паузы, музыка заиграла снова. Но на этот раз мелодия была совершенно незнакомая и даже непривычная. Это зазвучал марш! Но какой! «Прощание славянки»! Пока без слов, пока только музыка, но мелодия пробирала до души! Этот марш потряс всех, но германскую делегацию, что называется — проняло до костей. Некоторые из них даже подхватили мелодию, пытаясь отбить такт ладонями. Старались ее запомнить.

Затем все разместились в экипажах и под перезвон колоколов и залпы салюта в экипажах, сопровождаемые конвоем из конных казаков, по улицам заполненными по празднично разодетыми москвичами отправились в Кремль. Но стоило лишь всем выйти из экипажей, как снова заиграла музыка, на этот раз немного знакомая Вильгельму по ресторанам Вены. И цыганский хор грянул: «Хор наш поёт припев любимый, и слова лились рекой: к нам приехал наш любимый Вильгельм Вильгемич дорогой!». Под это сопровождение, к каждому из немецкой делегации и сопровождающим их русскими хозяевами, включая естественно обоих Императоров, подошла ослепительно красивая молодая цыганка с подносом, на котором стояли бокалы, наполненные шустовским коньяком. Оба императора синхронно «вздрогнули» и опустошенные бокалы лихо полетели на землю, превратившись в осколки. На счастье! Далее состоялся праздничный обед, на который по просьбе Вильгельма пригласили и обоих стариков — кавалеров Кульмского креста. Праздник, что называется удался. Но уже на следующий день начались серьёзные переговоры, причём повестку Императоры предварительно обсудили тет-а-тет. Одним из главных вопросов было грядущее нападение Британии на республики буров в Южной Африке и меры по помощи последним.

Что касается французов, то на вокзале их встретил только московский генерал-губернатор с весьма скромной свитой. Далее их разместили в его особняке и приём у императора Александра III состоялся через три дня. И самым неприятным сюрпризом был подготовленный меморандум с перечислением всех злодеяний, мародёрства и грабежей, которые совершили солдаты Наполеона I и его племянника под нумером 3, на территории России и общий счёт к оплате.

[1] Жаргонное — «обмен», тут не слишком честный обмен, похожий на обман.