Глава двадцать третья

Повар на минималках

Берлин. Францёзише-штрассе, 47. Кафе-ресторан «Богхардт»

2 февраля 1897 года

Бог создал еду; дьявол — поваров.

(Джеймс Джойс)

Усилием воли Аслан отогнал воспоминания и сосредоточился на настоящем. Судя по всему, совсем скоро ему предстоит встреча с Августом Борхардтом или с кем-то из его доверенных лиц. Нет, он не был провидцем, он всего лишь умел хорошо видеть и слышать, а болтовня обслуживающего персонала гостиницы, зачастую представляет собой кладезь бесценной информации. Нужно лишь уметь отделять зёрна от плевел, но этому искусству его обучали опытные наставники, а первые экзамены пришлось сдавать в Турции. Причём, в случае неудачи, рассчитывать на вторую попытку не приходилось, ибо неудовлетворительная оценка означали одно — смерть и, скорее всего весьма длительную и мучительную. Правда, здесь, в Берлине, в случае фиаско такая трагическая развязка вряд ли возможна, но невыполнение задачи не только поставит жирный крест на карьере разведчика, но и останется несмываемым черным пятном на его княжеской чести. Аслан ещё раз прокрутил в памяти события последних дней и не нашел ни одного изъяна в своих действиях и словах, а этот повар, как его там? Франц? буквально взял в осаду его столик в ресторане и старается ловить его каждый взгляд или жест, а он, судя по словам достаточно разговорчивой горничной, красноречие коей стимулировалась недурственными чаевыми, был родственником самого Пауля Бекера живой легенды ресторана «Борхардт». Дальнейшие размышления прервал деликатный стук в дверь и после разрешения: «betretet» (войдите), в номер вошел Франц и после почтительного поклона вытянувшись в струнку подобно прусскому гренадёру отрапортовал:

— Герр Арсланофф, я осмелился побеспокоить ваш покой, по весьма уважительной причине. Вас приглашает на встречу сам герр Август Фридрих Вильгельм Борхардт.

Выдав эту фразу, Франц извлёк из кармана визитную карточку и, ещё раз поклонившись положил её на стол.

«Похоже рыбка клюнула на приманку». — пронеслась в его голове радостная мысль, но на лице отразилось лишь легкое удивление. Подчеркнуто не торопясь, Аслан протянул руку, взял визитку и удостоверившись в её принадлежности перевёл взгляд на лицо посетителя. Франц, который еще до свадьбы успел отслужить в пехоте положенные два года и теперь числился в резерве, внезапно вновь почувствовал себя желторотым новобранцем, стоящим перед понюхавшем пороха фельдфебелем. Инстинктивно он вновь вытянулся в струнку, пытаясь при этом максимально втянуть своё объёмистое брюшко. Обстановку разрядила улыбка на лице хозяина номера.

— Хорошо, дорогой, пойдем.

С этими словами Аслан встал, надел пиджак, и пальто, взял в правую руку котелок, а левой прихватил кожаный портфель. По просьбе Франца, он вышел из номера через десять минут после него. Выйдя на улицу, Аслан сразу заметил стоящие метрах в тридцати дрожки с поднятым верхом. А неподалёку от них маячила фигура его недавнего посетителя. Не спеша, как это и следует делать человеку, знающему себе цену, Аслан подошел к экипажу и занял в нем место. То, что в нем его поджидает именно Август Борхардт, сомнений не было, ибо его фотографии периодически появлялись на страницах газет.

Пауза несколько затянулась и. первым начал разговор Бургардт:

— Если не ошибаюсь, я имею честь видеть герра Анзороффа?

Утвердительный ответ прозвучал на отменном немецком языке, можно сказать на хохдойче, но с хорошо заметным акцентом.

— Вы не ошиблись, герр Бургардт, это я. Однако, как это достаточно часто говорят в Германии: «Zeit ist Geld» (время — деньги). А посему я хотел бы знать, чем вызван интерес владельца лучшего ресторана Берлина к обычному туристу?

Такая прямота в общении несколько озадачила почтенного ресторатора, ибо он за последние годы привык к несколько иной реакции окружающих на общение с ним. И это было неудивительно, учитывая перечень тех лиц, кои регулярно посещали его заведение. Бароны, графы, князья и даже особы, попадающие под определение «августейших». А тут никакой куртуазности… Но, с другой стороны, не взирая на снобизм, образовавшийся с возрастом и общественным статусом, герр Борхардт продолжал оставаться предпринимателем и если условности становились на пути его бизнеса, то к дьяволу эти самые условности. В конце концов: bei Wölfen und Eulen lernt man’s Heulen (с волками жить — по-волчьи выть). Все эти размышления заняли не более одного мгновения и никоим образом не отразились на его лице, так что пауза не слишком затянулась.

— Мне как немцу, импонирует такой подход к делу и весьма приятно встретить его у столь молодого человека. Но давайте отправимся в более удобное место, где и продолжим наш разговор.

Дождавшись кивка своего визави, герр Борхардт отдал соответствующее указание вознице и через четверть часа они входили в его кабинет. Находящийся в том же здании, что и ресторан. И хозяин сего заведения, и его гость разместились в удобных креслах, а на небольшом столике нашлось место для кофейника свежей выпечки и сигар. Впрочем, от последних, Аслан отказался, ибо табачный дым был для него крайне неприятен. Зато ароматному напитку и булочкам, он отдал должное и даже сделал комплимент тем, кто их готовил. Но следовало переходить к делу и герр Борхардт задал прямой вопрос, от ответа на который зависела дальнейшая судьба его предприятия.

— Скажите, герр Анзорофф, ваши обширные познания в сфере кулинарии объясняются любовью к хорошей кухне или имеют отношение к вашей профессиональной деятельности? Полученный ответ его вначале ошеломил, но затем вселил надежду в успехе предстоящего мероприятия.

— Вообще-то, я князь Анзоров, — сделав небольшую паузу Аслан немножко насладился реакцией почтенного ресторатора, а затем продолжил. — Но у нас на Кавказе принято уважать старших. А посему вы герр Борхардт в приватной беседе, можете обращаться ко мне по имени — герр Аслан. А что касаемо кулинарии… То какой же горец не любит хорошее вино и вкусную еду? Но волею судьбы я действительно учился готовить и овладел сим искусством по мере своих сил и умения.

— И у вас, герр Аслан есть соответствующий опыт? И, простите меня за некоторую бестактность и необходимый документ?

Аслан молча открыл свой портфель, который разместил недалеко от кресла и через минуту извлёк из него лист великолепной бумаги, текст на которой ниже подписи украшала большая печать. К величайшему удивлению и не меньшей радости это был документ, заверенный адъютантом генерал-майора Вильгельма Леопольд Кольмара фон дер Гольца. Текст был представлен на двух языках: на турецком и немецком и из него следовало, что князь Аслан Анзоров на протяжении нескольких лет служил шеф-поваром в Константинопольской военной школе, а далее следовали комплименты его знаниям и умениям и настоятельные рекомендации принять оного на аналогичную должность в самый фешенебельный ресторан на территории Второго Рейха. С каждым прочитанным словом в этом безупречном, по-немецки аккуратно составленном документе, из сердца Августа Борхардта уходило чувство тревоги и тоски, а взамен возвращались уверенность и спокойствие. Вернув князю бумагу, он в нескольких фразах обрисовал сложившуюся ситуацию и предложил Аслану взять на себя подготовку этого банкета, а в случае успеха гарантировал большое жалование, место шеф-повара, удобно жильё и ещё массу приятных мелочей. Аслан молча слушал и дождавшись, когда Борхардт закончил говорить и потянулся к графину с водой, дал ответ:

— Я согласен. Но у меня есть условие: вы выделяете мне необходимое количество помощников, и они обязаны беспрекословно выполнять все мои указания на всех этапах: начиная от закупки продуктов и напитков, процесса готовки и заканчивая сервировкой и обслуживанием банкета. И ещё мне потребуется несколько музыкантов, которых я научу несложным мелодиям, которые позволят создать нужную обстановку. Нельзя терять ни минуты. Я сейчас возвращаюсь в свой номер дабы забрать вещи, а затем необходимо выехать в загородный дом этого как там? Барона фон Шёнберга? Подобное мероприятие лучше провести за городом, да и приобрести необходимые продукты будет проще. Предупреждаю сразу: барашков на шашлык выберу лично, а посему рядом должен находиться ваш человек с необходимой суммой денег. Всё, время не ждёт.

Аслан решительно встал и как будто пытаясь окончательно поразить повидавшего жизнь почтенного ресторатора, произнёс на французском языке крылатую фразу, которую приписывают Наполеону: «On s’engage partout, et puis l’on voit» (Сначала нужно ввязаться повсюду, а там будет видно). Оставшиеся дни до банкета запомнились герру Августу на всю оставшуюся жизнь. Последние годы жизнь шло размеренно и спокойно, а вот в этой ситуации ему пришлось вспомнить свою молодость и то, как ему приходилось пробиваться на вершину пирамиды в мире ресторанного бизнеса. Поначалу на Аслана посыпались жалобы от выделенных под его начало поваров и помощников и ему пришлось пару раз повысить голос и даже припомнить те слова и идиомы, которые чаще звучат в казарме при воспитании новобранцев. Но потом все втянулись в непривычный, а точнее давно позабытый темп работы, а повара после показательного урока, признали его превосходство в искусстве кулинарии и старательно внимали каждому слову. Да и музыканты, которые сперва объявили мелодии, наигранные Асланом варварскими, но затем прониклись их оригинальностью и настоятельно требовали от него новых.

Наконец, на календаре появилась заветная дата. Под навесами выстроились накрытые столы, а неподалёку на решетках мангалов, издавая божественный аромат жарились шашлыки, а жаровни согревали воздух. Для гостей были устроены отапливаемые павильоны, украшенные живыми цветами в горшках и вазах. Современный мангал, как мы его знаем, появился в Средней Азии, где он был известен как шашлычница. Это было устройство, состоящее из металлической решетки, установленной на кирпичной конструкции. Шашлычницы использовались для жарки шашлыка и других продуктов на открытом воздухе. Не существует точных сведений о том, кто конкретно изобрел мангал. Некоторые источники говорят, что мангал был изобретен кочевниками, которые использовали его для жарки мяса во время своих путешествий. Другие источники утверждают, что это приспособление изобрели в Турции и именно там его назвали «мангалом». Лепёшки, разнообразная зелень, сыры, разнообразные вина в глиняных кувшинах… И всё это великолепие радовало глаз, а что касаемо реакции иных рецепторов, так большинство присутствующих держало носы по ветру вдыхая приятные пряные ароматы, а рот наполнялся слюной. Случилась и парочка конфузов, когда рефлексы сработали излишне активно, что проявилось в достаточно громкое урчание в животах, вопиющими: ХОТИМ МЯСА!!! В общем, от недостатка аппетита никто не страдал.

Слух участников сего Лукуллова пира услаждали музыканты, чередуя традиционные немецкие мелодии с незнакомой для большинства присутствующих музыкой, которая завораживала, а порой у части присутствующих мужчин в мундирах, кои успели скрестить свои клинки на поле брани, появлялось желание выхватить саблю и пуститься в пляс. Все были в восторге, но заключительный штрих, сделавший сей праздник неповторимым и попавший на страницы многих газет был впереди. По настоянию большинства гостей, разгоряченных великолепными винами и не экзотическими, но поразительно вкусными блюдами единодушно потребовали представить им повара, сотворившим сии чудеса кулинарии. И каково было их удивление, когда перед ними предстал не толстячок в белом колпаке и фартуке, а мужчина средних лет с поджарой фигурой кавалериста и грацией прирожденного воина, облаченного в черкеску, как назвали некоторые знатоки сей незнакомый костюм с кинжалом на поясе инкрустированным серебром. На неприкрытой голове коротко подстриженные черные волосы были немного припорошены сединой и несколько шрамов на лице лишь придавали ему дополнительный шарм. На нём скрестились десятки взглядов и большинство женских можно было отнести к категории восхищённых. Как известно, от слуг что-то скрыть практически невозможно и затем достаточно быстро, слухи доходят до ушей их господ. И среди гостей пронесся шепот: черкесский князь!!!

Сперва раздались комплементы, но чуть позже парочка разгорячённых вином и более крепкими напитками молодых офицеров сочли внимание дам к этому «варварскому князьку» несколько чрезмерным и решили поставить его на место. А что начинают делать изрядно поддавшие вояки, особенно из категории «паркетных щелкунов»? Стрелять по бутылкам демонстрируя свою браваду на тех объектах, от которых не может прилететь обратка. Конечно, совсем уж разгуляться им не позволило присутствие полковников и генералов, но они успели сделать Аслану предложение поучаствовать в импровизированном стрелковом турнире. Но к их превеликому конфузу рука князя не знала промаха, чего нельзя было сказать об их трясущихся ручонок. В итоге все были в выигрыше: редакции газет неплохо заработали на разнообразном описании всех этих событий, ресторан «Борхардт» не мог вместить всех желающих его посетить и вкусить блюда, приготовленные его новым шеф-поваром князем Анзоров, а во внешней разведке Российской Империи сочли операцию по внедрению вполне успешной.

Со временем страсти улеглись, жизнь вошла в обычную колею, Алсан стал в ресторане полностью своим и сообщество поваров его приняли и признала как настоящего мастера.Недовольные естественно оставались, но их надежды на то, что «варвар с Кавказа» ничего не понимает в европейской кухне, растаяли как первый снег, ибо он великолепно готовил самые изысканные блюда, при виде которых могли захлебнуться слюной как англичане, так и французы, и прочие европейцы. Что касаемо попыток одолеть его искусстве стрельбы, то они более не возникали. В гарнизон Берлина из Турции вернулись несколько полковников и в офицерской среде теперь пересказывали описание мастерской стрельбы князя Анзорова как из револьвера, так и из карабина. Причем огонь вёлся не только по мишеням или на охоте, но и по бандам грабителей, которых хватало на просторах Великой Порты. А уж его владение белым оружием было выше всех похвал, а посему ему частенько поступали приглашения пострелять или провести несколько учебных поединков на саблях в компании молодых офицеров.

Наблюдая за всем этим, герр Бургард чувствовал себя всем довольным настолько, что его временами тянуло произнести знаменитую фразу Фауста: «Остановись мгновенье, ты — прекрасно!». Поэтому он легко смерился с одним требованием князя Анзорова, которое счёл своеобразным проявлением чудачества. Аслан выговорил себе право периодически наблюдать за реакцией посетителей на блюда его приготовления. Причем делал он это оставаясь незамеченным с приличного расстояния, используя театральный бинокль-лорнет. Объяснил это тем, что мимика человека может стать своеобразной оценкой качества пищи. А в реальности, он владел искусством чтения по губам и получал возможность получения ценной информации. В данный момент объектом его профессионального интереса был один из постоянных посетителей ресторана барон Фридрих Август Гольштейн. Поскольку Аслан занимал в ресторане привилегированное положение, герр Борхардт периодически с ним беседовал и особенно часто это было на начальном периоде его работы. Именно от него он получил весьма полезную информацию о высокопоставленных особах, которые частенько посещали их ресторан, их привычки, вкусы, положительные и отрицательные черты характера.

Что касаемо вышеупомянутого барона, то его запросы в выборе заказа нельзя было назвать изысканным. Да, он любил вкусно и сытно покушать, но для изготовления его любимого блюда «шницель по-гольштейнски» не требовался повар-виртуоз, а посему навряд ли ему их придётся готовить. Однако, в последнее время барон частенько обедал в компании с неким журналистом Максимилианом Харденом, урожденным Феликсом Эрнстом Витковским, иудеем, сменившем ради карьеры свою веру на протестантизм. Сей выкрест, как и большинство людей подобного происхождения и профессии, любил вкусно поесть и выбирал в меню самые дорогие блюда, зная, что платить за заказ будет не он. И после данных встреч, в прессе, сперва на страницах бульварных газет, а затем и в более респектабельных изданиях появлялись статьи, в которых в разной тональности, начиная с прозрачных намёков и заканчивая прямыми обвинениями, обличался грех содомии среди офицеров второго рейха. А это в соответствии с уголовным кодексом считалось преступлением, согласно §175 уголовного кодекса. (Противоестественный блуд, произошедший между двумя мужчинами или между человеком и животным, наказывается тюрьмой; а также может вести к лишению гражданских прав, 1871 г.).

И вырисовывалась весьма любопытная картина: в первую очередь грязь лили именно на морских офицеров. Понятно, что Кайзерлихмарине это далеко не монастырь и люди там служили разные, но в смысле мужеложства им было далеко до их коллег из Royal Navy, традиции которого базировались на трёх принципах: ром, содомия и плеть. А управлял потоками этой грязи именно барон Фридрих Август Гольштейн, с целью ослабить партию сторонников создания мощного океанского военного флота. Ведь бюджет Германской Империи не бездонный, а строительство новейших боевых кораблей весьма затратное дело. Вот и приходится новоиспеченному Кайзеру решать: кому отрезать больший кусок пирога, флоту или армии? На океанских просторах основной конкурент, а в перспективе и возможный противник, это Британия. А на суше, на просторах Европы единственная армия, которая может не только сражаться на равных с прусскими гренадёрами, но и нанести им поражение, это армия Российской Империи.

Прямое подтверждение своим логическим умозаключениям, Аслан сумел получить, наблюдая через свой бинокль-лорнет за обеденной беседой между бароном от политики и представителем одной из древнейших профессий. Среди фраз, которые он сумел прочитать по губам, одна была ключевой: репутация адмирала Тирпица и офицеров из его окружения должна быть уничтожена. Пусть спиваются, пускают пулю себе в висок… военную мощь Второго Рейха следует направить на восток… Там наш исконный враг…

После данного разговора минуло всего пять дней, как поток новых «разоблачений» потёк со страниц газет. И очень скоро, Аслан получил указание «о принятии кардинальных мер по решению данной проблемы». Аналогичная команда пришла и к его коллегам по профессиональной деятельности, но не кулинарии. Ровно через месяц в газетах Берлина в разделе «криминальная хроника» появилось следующее сообщение, которое на некоторое время, ставшее сенсацией: в зал ресторана «Борхардт» вошел Kapitänleutnant (капитан-лейтенант) K., м позором уволенный недавно со службы. Подойдя к столику, за которым обедали барон Фридрих Август Гольштейн и журналист Максимилиан Харден. В процессе весьма нервного разговора отставной капитан-лейтенант нанёс пощёчину барону и журналисту. Далее, не дождавшись вызова на дуэль, он пригрозил тем, что о трусости местных завсегдатаев скоро будет знать весь Свет. Моряк развернулся и двинулся на выход. Барон выхватил жилетный пистолет и выстрелил ему в спину. Рана оказалась фатальной, но перед смертью капитан-лейтенант сумел достать револьвер и разрядить его барабан в обоих обедающих. Прибывшим врачам никого из троих участников трагедии спасти не удалось.