Это мы так говорим: «Счастливого вам плавания». А многим обилие иностранных слов, проникающих в родной язык, не нравится и никогда не нравилось. Были даже люди – и очень серьёзные! – прославившиеся на поприще борьбы с иноземными речениями.

Александр Семёнович Шишков, адмирал, министр народного просвещения, президент Российской академии наук, отличался дородностью, рассеянностью, добродушием и житейской неприхотливостью. Крепостных своих крестьян не только не отягчал барщиной, но и оброка с них не брал, довольствуясь государственным окладом. А было это в начале прошлого века, когда поступок Евгения Онегина:

и тот вызывал своей смелостью недоумение соседей.

Взглядов Александр Семёнович придерживался самых патриархальных, реформы Петра I почитал великой ошибкой, а уж в одном вопросе был прямо-таки одержим. Предметом его страсти был русский язык. Иностранные слова, входившие в родную речь, несказанно раздражали его. Он боролся с ними всеми доступными способами: как поэт не употреблял в стихах слов с чужеземной основой; как учёный пытался доказать возможность развития русского языка исключительно при помощи древнерусских корней; как публицист писал статьи и разборы, в которых обличал несогласных с ним писателей. Говоря о языке, он терял обычную свою незлобивость: «Всяк, кто любит русскую словесность, не будучи заражён неисцелимою и лишающею всякого рассудка страстию к французскому языку…» Ну и так далее.

Он был не только теоретически против, но и не ленился давать практические рекомендации. Например, калоша. Вещь при нашем климате полезная, отказаться от неё нельзя. А вот от слова, заимствованного из немецкого языка, по мнению Шишкова, отказаться необходимо. Как дождь – все ходят в калошах. И только Александр Семёнович – в мокроступах.

Или вот бутон. Слово до неприличия французское. А ведь можно и нужно найти исконно русскую замену! И Александр Семёнович находит. И нюхает с той поры цветочные распукольки – от древнеславянского корня пук-. Того самого, что сохранился до сих пор в таких словах, как «выпуклый» или, чуть изменившись, – «пухнуть», «вспухать».

Страсть Шишкова кипела и бурлила не только в его творчестве. Когда дело доходило до русского языка, добродушие кончалось и в быту. Как-то гостила у него в доме дальняя родственница, девица Марья Ардальоновна Турсунова. Был у неё альбом, в котором оставляли ей на память свои наброски разные художники – Орест Кипренский, например. Заметив, что подписи под некоторыми рисунками сделаны по-французски и по-немецки, а кое-где и по-итальянски, хозяин дома унёс альбом в кабинет. А когда вернул, иностранные слова оказались густо зачернены тушью и воспроизведены неуклюжим крупным шишковским почерком по-русски. Марья Ардальоновна горько плакала над безнадёжно испорченным альбомом. Александр Семёнович, уверенный в своей правоте, даже прощения не попросил.

Если бы сбылись мечты Шишкова, наш современный язык не знал таких ненавистных президенту академии слов, как «развитие», «эпоха», «энтузиазм». Они ведь все иностранные, пришельцы!

Но мечты не сбылись. В память о надеждах министра остался град эпиграмм. Одна из них написана Петром Вяземским, близким другом Александра Сергеевича Пушкина:

Александр Семёнович не замедлил с ответом. Сейчас его четверостишие не кажется смешным, а когда-то в кругу друзей адмирала оно считалось уморительным и очень злым. Дело в том, что все подчёркнутые в стихотворении слова были новыми и в большинстве своём происходили от нерусских корней:

Итак, мечты не сбылись, да и сбыться не могли. Даже верные соратники адмирала складывали оружие, столкнувшись с языковыми проблемами на практике. Переводчик Михаил Иванович Попов взялся перевести одну английскую поэму на русский, «совершенно русский» язык. В его переводе замелькали такие слова и выражения: «телесное мановение» (жест), «щебетанье согласное» (концерт), «дебри смеси» (хаос), «ревнительное неистовство» (фанатизм), «отзывающийся голос» (эхо), «жар исступления» (энтузиазм). Вместо компаса он писал «окружелец», вместо актёра – «действователь», вместо суфлёра – «поправитель». Наконец Попов прекратил работу: «Остановили меня многие речения, которым перевода на нашем языке ещё нет. Я не думаю, чтобы кто поставил мне в вину, что я не осмелился сию песнь перевесть».

Нет, не поставим этого в вину. Уже тогда противник Шишкова очень верно подметил: «Язык следует всегда за науками, за художествами, за просвещением!» Ответственный за просвещение Александр Семёнович внять этим мудрым словам не хотел. Но дело, по счастью, зависело не от него. После реформ Петра Великого хлынул в Россию океан «иноземной заразы». И остановить его не мог никакой адмирал. (Слово это, кстати, пришло к нам из Англии, а изначально оно арабское: адмир-ал-бар – начальник на море.)

От мира отгородиться нельзя. Чем многообразнее человеческие связи, свободнее границы, совершеннее транспорт и доступнее всемирные ценности, тем больше новых слов входит в обиход. Особенно много – в годы коренных перемен. Таким было петровское время. Таковы наши дни.

Сколько незнакомых ещё недавно слов звучит сегодня с трибун, по радио и телевидению, печатается в газетах и журналах!

Консорциум – объединение банков и предприятий для совместной деятельности.

Дайджест – издание, публикующее избранные отрывки из периодики.

Брифинг – краткое собрание журналистов для изложения позиции правительства по определённому вопросу.

Плюрализм – допущение разнообразия мнений.

Консенсус – общее согласие по спорным вопросам…

Сравните, сколько места заняли сами слова, а сколько – их объяснение по-русски. Хотя бы ради экономии можно с иноземной заразой примириться. Как примирились когда-то на Руси с иноземным словом ассамблея. Это сейчас оно привычное и очень важное: так, Генеральная ассамблея – это общий съезд представителей всех стран-участниц Организации Объединенных Наций (ООН). На Генеральной ассамблее решаются самые главные вопросы мира! А когда-то при Петре I ассамблеями назывались праздничные вечера в высшем санкт-петербургском обществе. На ассамблеях танцевали, играли в карты, шашки и шахматы. Ассамблеи были первыми праздниками в России, на которые равноправно допускались женщины. А объявляя об учреждении ассамблей, генерал-полицмейстер вынужден был объяснять в своём указе: «Слово это на русском языке одним словом выразить невозможно, но, говоря обстоятельно, – вольное собрание или съезд, ибо тут можно друг друга видеть и о всякой нужде переговорить».

Конечно, взгляды на счёт иноземных заимствований могут быть разными, плюрализм хорош и тут, но давайте всё-таки попробуем достичь консенсуса. Не стоит забывать, что язык – это не что-то застывшее, а процесс, движение. Одни слова не приживутся, благополучно уйдут, другие обрусеют, третьи станут настолько привычны, что об их исторических корнях будет помнить только этимологический словарь.