22 мая 1838 года в России появилось новое слово. Вообще-то, похожее существовало и раньше, но обозначало оно нечто другое. Однако будем двигаться по порядку.

Ещё в 1835 году профессор Венского университета инженер Франц Антон Гестнер подал в высшие российские инстанции проект строительства железной дороги от Санкт-Петербурга до Павловска, получил соответствующее разрешение и приступил к работам. Надо сказать, что в то время необходимость железнодорожного транспорта многими ставилась под сомнение. Приведём несколько цитат.

Главноуправляющий путями сообщения генерал Карл Толь: «В России едва ли найдётся местность, где бы железные дороги могли бы быть построены с надеждой на успех».

Журнал «Общеполезные сведения»: «Русские вьюги сами не потерпят иноземных хитростей, занесут матушки снегом колеи, заморозят пары. Да и где взять такую тьму топлива, чтобы не угасал огонь под ходунами-самоварами?»

Были, конечно, и другие мнения.

Журнал «Московский наблюдатель»: «Паровая машина свободна; её бег, должно бы сказать, полёт по полю могучей машины, которая клокочет кипятком; это единорог, буйный, но покорный. Это ревущий вулкан; он несётся быстрее вихря».

Как бы там ни было, Гестнер, не думая о романтических иносказаниях, принялся за дело. Не прошло и двух лет, как по Царскосельской дороге двинулся первый поезд…

Кстати о поезде. Издревле известное слово «поезд» оказалось тоже новым и совершенно необычным! Вот, скажем, в поэме «Демон» Михаил Юрьевич Лермонтов пишет:

Откуда в древней Грузии железная дорога? Её тогда ещё и в помине не было!

Так ведь Лермонтов говорит о совсем другом поезде – о ряде повозок, едущих друг за другом. А уж железнодорожным составом поезд стал, только после того как Франц Гестнер, исполняя одновременно роли кондуктора и машиниста, за тридцать пять минут провёл вагоны по двадцатиодноверстному пути через четыре станции и два полустанка до конца пути.

Газета «Северная пчела»: «Стоявшие по сторонам дороги зрители изумились, видя величественное, ровное, лёгкое, притом скорое движение машин. Русская публика сразу оценила на практике достоинства и преимущества железной дороги… Дикий зверь, которого пронзительный свист пугал самых отважных амазонок, оказался послушнее выезженной дамской верховой лошади».

Итак, поезд доехал до конца и двинулся назад, чуть-чуть постояв у строящегося по проекту архитектора Штакеншнейдера станционного здания. «На конце дороги, – писал в своей записке Гестнер, – устроится прекрасный воксал; он летом и зимою будет служить сборным местом для столичных жителей; игры и танцы, подкрепление сил на свежем воздухе привлекут туда всякого».

Вокзал (ну пусть даже воксал!) – и игры с танцами? А иначе тогда и быть не могло! Вокзал и был увеселительным заведением!

Когда-то неподалёку от Лондона находилось имение госпожи Джейн Вокс. Ещё в 1760 году его хозяева устроили там сад для публичных гуляний и зал (по-английски – «холл»), где по вечерам давались представления. Слово «воксхолл», уйдя за пределы Англии, стало нарицательным и превратилось в Польше, а потом и в России в воксал.

Виссарион Григорьевич Белинский: «Петербург любит улицу, гулянье, театр, кофейню, воксал, словом, любит все общественные заведения». Владимир Иванович Даль: «Воксал – сборная палата, зала или гульбище на сходбище, где обычно бывает музыка».

И вот теперь с лёгкой руки профессора Гестнера, решившего построить воксал в конце железнодорожного пути, гульбище на сходбище сделалось ещё и станционным зданием. А днём рождения слова мы с полным основанием можем считать дату открытия Павловского вокзала – 22 мая 1838 года.

От железной дороги к зданию вела крытая галерея, «чтобы приезжающие не встречали неудобства от дождя или снега». Внутри находился большой зал с фонтаном для балов и концертов, по бокам два малых зала, в одном из которых продавали билеты на поезда, далее два зимних сада, сорок жилых комнат для найма и двенадцать для прислуги.

Скоро вокзал действительно стал любимым местом отдыха столичной публики. «Вообрази себе, – сообщал литератор Нестор Васильевич Кукольник композитору Михаилу Ивановичу Глинке, – огромное здание, расположенное в полукруге, с открытыми галереями… На хорах музыка. Что, если бы на хоры взгромоздился сам Штраус со своим магическим оркестром?»

В шутку заданный вопрос оказался пророчеством. Так всё вскоре и случилось. Несколько сезонов «король вальса» Иоганн Штраус дирижировал на Павловском вокзале. А ещё там исполняли музыку русских композиторов – например, Антона Григорьевича Рубинштейна, Петра Ильича Чайковского или песню того же Глинки на слова того же Кукольника:

Где же всё-таки происходит описанное в песне – на море или на земле? На земле! А пароход – это паровоз. Так он раньше назывался. Выходит, «пароход» – слово дважды новое: сначала так обозначали локомотив, движимый паром, а потом уже то, что мы и сейчас называем пароходом. Да простится мне очередной экскурс (помните, что это слово значит?)

А ещё на вокзале звучала «Дорожная песня» Глинки, мелодия которой была выбрана в качестве музыки гимна России (1990–2000).

А в Англии слова «вокзал» вообще нет.