Есть в Париже район, который издавна назывался Латинским кварталом или землёй Латинской. Хотя жили и живут на этой земле в основном французы. Дело в том, что здесь, на берегу Сены, во множестве расположились учебные заведения, а преподавали в них когда-то на латыни. А потом в Латинский квартал, облюбованный студентами, потянулись художники, композиторы, поэты – непризнанные, полунищие, жаждущие известности. В 40-х годах XIX века стало их тут особенно много. Сидели в бесчисленных маленьких кафе и бистро, бегали по редакциям и выставкам, искали работу.

Благопристойные парижские буржуа обходили Латинский квартал стороной, хоть многие его обитатели вышли из вполне благополучных семей. Но не желали эти молодые люди посвящать жизнь просиживанию штанов в конторах, стаптыванию каблуков у прилавков отцовских бакалейных лавок. Уж лучше вовсе без штанов и башмаков, но на свободе! Сегодня это назвали бы бунтом молодёжи.

– Цыганщина! Бродяги! – презрительно морщились обыватели.

– Цыганщина? Бродяги? Очень хорошо! – весело и беспечно отзывались жители Латинского квартала.

Слово уже прозвучало, но ещё не родилось по-настоящему… Так бывает.

Как и везде, на земле Латинской собрались люди самые непохожие. И по взглядам, и по вкусам, и по таланту. На последнем этаже одного из домов поселились два приятеля: Эжен Потье, будущий автор «Интернационала», и двадцатилетний Анри Мюрже – поэт (никому не известный), драматург (неудачный), журналист (в журнальчике мод, единственном издании, печатавшем материалы Мюрже, ему платили бутербродами). В маленькой каморке под самой крышей, в мансарде, ночи напролёт толковали они с друзьями о будущей славе.

Вести такие речи в мансарде всего естественней: ведь само слово мансарда произошло от имени архитектора ХVIII века Франсуа Мансара, чем и подтверждало: искусство может увековечить имя творца. В самом деле, кто, кроме историков искусства, помнит Мансара? А в мансардах – живут! И будут жить!

Встречались в мансарде Потье и Мюрже часто. Даже организовали что-то вроде клуба. Придумали ему название – «Водохлёбы»: вода – единственный напиток, на который всегда хватало денег.

Однажды Анри Мюрже повезло. В редакции бульварного листка «Корсар», куда он изредка забегал в поисках хоть какого заработка, ему предложили написать серию рассказов об обитателях Латинского квартала. Вот везение так везение! Уж эту-то жизнь Анри знал как нельзя лучше!

Он с жаром принялся за работу, описывая подлинные случаи. Только изменил имена, да и то не все – поэту Родольфу оставил своё собственное прозвище: Плешивая Незабудка. Ещё добавил острых шуток, а острое чувство голода, постоянно преследовавшее население мансард, слегка смягчил.

– Что хорошего может выйти из жизни цыганщины? – косились на Латинский квартал чиновники и лавочники.

«Сцены из жизни богемы» – так назывались рассказы Анри Мюрже, первый из которых был опубликован в «Корсаре» 1 марта 1845 года.

Богема по-французски – «цыганщина».

Художники, актёры, писатели с их беспечным необеспеченным бытом – вот что стало означать слово с лёгкой руки Анри Мюрже. Оно разошлось по всему миру, перестало быть французским и сделалось интернациональным.

Мюрже почти все забыли. А слово живёт. И будет жить. А уж знаменитую оперу Джакомо Пуччини, написанную по мотивам «Сцен из жизни богемы», знает, наверное, каждый.