Что это мы всё о словах и о словах. Давайте поговорим лучше немножко о любви. Любовь – это так прекрасно! Недаром во Франции, на родине изящных манер и галантности, её называли драгоценной. Драгоценная любовь! По-французски это звучит так: «шер амур». Очень красиво. Представляете: Париж, ярко светит луна над Булонским лесом. Кавалер в камзоле и широкополой шляпе с пером, со шпагой на боку быстрыми шагами выходит на поляну, где уже ждёт его задумчивая дама, и он, припав на правое колено, прикасается к шёлковому шлейфу её широкого платья. Слышен нежный шёпот: «Шер амур…»

Дивное видение! Как жаль, что его спугнули какие-то крики!

Это ребята во дворе носятся и вопят:

– А у Катьки с Петькой шуры-муры! Шуры-муры! Шуры-муры!

Вот тебе и драгоценная любовь! Даже не по звуку изменилось словосочетание, звуки-то остались как раз похожие, а по смыслу и тону. Потеряло свой возвышенный романтизм. Стало грубоватым, даже унижающим. Для этого понадобилось ему пройти пару тысяч километров от Франции до России и немного пожить с нами. Такая вот любовь.

Впрочем, что это мы всё о любви да о любви? Поговорим чуть-чуть о дружбе. Недавно я решил проверить её на прочность. Встретил приятеля и говорю:

– Как дела, шаромыжник?

Он ужасно удивился:

– Что я тебе такого сделал? За что называешь меня жуликом?

А я ведь просто возвратил слову его первоначальное иностранное значение!

Лютой зимой 1813 года армия Наполеона, терпя сокрушительное поражение, убегала из России. Холода стояли жуткие. Продовольствие кончилось. Отставшие от основных сил разрозненные группы недавно бравых гренадеров бродили по заснеженным дорогам, обмотавшись платками и одеялами. А тут ещё партизаны…

В поисках тепла и пропитания замерзающие солдаты сдавались в плен целыми отрядами – даже женщинам, даже детям, – просились на постой в крестьянские избы.

Русская душа – широкая. Многих отогрели, спасли от верной смерти. Но дружить, конечно, не дружили. Ведь захватчики! Сами пришли, никто их в гости не звал. Но лопочут у дверей забавно: «Шер ами! Шер ами!»

Откуда ж крестьянам было знать, что по-французски это – «дорогой друг»? Не вышло дружбы. Вышло новое слово: шаромыжник, любитель поживиться за чужой счёт. И прижилось надолго. Подружилось с русским языком, оснастив иностранные слова отечественным суффиксом.

Но что это мы всё о дружбе и о дружбе? Настало время побеседовать об общественном питании.

Жизнь у нас стала идти на европейский лад, и то и дело встречаются на улицах яркие вывески: «Бистро». Бистро – это маленькое такое французское кафе. Теперь это слово становится нашим, русским. Вернее говоря, снова становится нашим.

Когда в мае 1814 года российские войска вошли в Париж, там никаких бистро не было. Идёшь по Елисейским полям: кафе есть, рестораны тоже, а бистро – ни единого. Цокают копытами мохнатые казачьи лошадки по парижским мостовым. Спешиваются казаки. Входят в кафе. Подбегает к ним вежливый гарсон-официант. Казаки спешат: дел много, а времени – чуть. Вот и торопят они гарсона: «Быстро! Быстро!» Тот, конечно, старается шустрее поворачиваться – всё-таки победителей обслуживает как никак.

Скоро слово стало родным для французского уха, только ударение поменяло (так французам удобнее), и букву «ы» иностранцу не выговорить. И кафе, где можно быстро-быстро перекусить, стали называть бистро. И с тех пор так и именуют во всём мире. По-французски. Или по-русски. Теперь и не разберёшь.