20 — 21 октября 1859 года

К Зубовым я добрался поздним вечером. Однако тетя с Владимиром Михайловичем еще не спали. А уж по моему приезду и вовсе с них сонливость сошла. Стали расспрашивать — чего меня срочно телеграммой в Царицын выдернули.

Скрывать что-то я не видел смысла и расписал все в подробностях. Тетя охала, Владимир Михайлович хмурился. А уж когда я дошел до момента своей речи адмиралу и вовсе неодобрительно покачал головой.

— Ох, и рисковал ты, Роман. Ведь не только себя, а всю семью подставить мог! — не удержался он от комментария.

— Я это понимаю, — серьезно глядя ему в глаза, сказал я. — Но за мной была правда. Это чувствуется в разговоре. А стал бы я трусливо заискивать — вот тогда бы меня и стали «крутить» по-настоящему. И за что? Только потому, что этому контр-адмиралу что-то показалось?

Больше возражать мужчина не стал, хотя одобрения от моих действий у него не добавилось. Спать все отправились в возбужденном состоянии. Зубовы были взбудоражены новостями, а у меня начался «отходняк». Лишь оказавшись вдали от Царицына и его проблем, на меня накатило состояние апатии и запоздалый тремор. Ведь прав Владимир Михайлович. Я и сам о том умом понимал, а до «печенок» лишь сейчас дошло.

Зато утром этот запоздалый страх ушел. Сон в безопасном месте и то, что я выплеснул все в рассказе, благоприятно сказались на моем состоянии. А обливания и тренировка привели меня в привычный тонус. Правда погода не радовала. Ветер, тучи ходят, порой затягивая все небо. Скоро и первый снег выпадет.

Прежде чем возвращаться в поместье, я решил проверить — как дела у Михайло идут. Тем более видел, как он утром собирался к каретному мастеру. Он же у Зубовых ночует, вот и заметил его в окно, как встал.

Выдвинулся я сразу после завтрака. Не пешком — тут и идти от усадьбы Зубовых до этого мастера не так, чтобы слишком близко, и морозиться на ветру не хотелось, вот и нанял извозчика.

Когда я заехал во двор к Фролу, то сразу заметил мою карету под одним из навесов и возившегося возле нее Михайло с каким-то мужиком. Сам Фрол как обычно сидел возле ворот «гаража», в котором тоже велись работы. И тоже пара человек там трудилась. Уже знакомый мне Алексей и какой-то чернявый с помятым лицом мужик. Мастер говорил, что у него пара помощников всего — неужели кого-то еще нанял? Или с бричкой, которая в гараже стоит, кроме помощника Фрола возится и ее кучер?

Я подошел и поздоровался с мастером, после чего спросил, как работы идут.

— А давайте, ваше благородие, подойдем, и сами все поглядите, — предложил старик, махнув рукой в сторону моей кареты.

Отказываться я не стал. Наоборот, так и хотел сделать, если бы Фрол сам не предложил.

Когда мы подошли к навесу, мужики отвлеклись от работы. Михайло тут же шапку скинул и поздоровался. Второй мужик шапку не ломил, но здоровался со всем вежеством. Оказалось, что это не помощник Фрола, а кузнец-слесарь. И они с моим плотником рессоры на карету ставили. Представился он Романом.

— Тезка, значит, — усмехнулся я. — Ну, рассказывай тогда, как дело идет?

Карету мою вообще на бок положили, чтобы удобнее было работать. Подъемных кранов у Фрола не имелось, как и ям и домкратов, вот и выкручивались, как могли. К слову — оглобли уже были сняты, а вот дышло вместо них еще не установили.

— Ваше благородие, — обратился ко мне Фрол, когда я свой интерес у слесаря удовлетворил и тот с Михайло снова приступил к работе. — Вам сани нужны?

— Сани? — удивился я.

— Ну да, — закивал старик. — Зима же скоро. Вот я и спрашиваю — у вас на карету сани имеются? А то я мог бы подсобить и продать.

Да уж, в будущем меняют летнюю резину на зимнюю, а тут — колеса на санные лыжи. О чем мне Фрол и толковал. Так-то дело хорошее, потому я согласно кивнул. Лучше их сейчас приобрести, чем потом судорожно искать, когда понадобятся. Чуть подумав, я снова оторвал Романа от работы.

— Скажи, а у тебя пружины имеются?

Тот почесал в затылке и закачал головой.

— Нет, господин. Но знаю, где достать можно. А вам для чего?

— Да на колеса хочу, — стал я объяснять. Вспомнил вычитанный «экзотический» вариант аналога пневматического колеса и решил его попробовать реализовать для себя. — Смотри — надо на каждое колесо примерно через десять сантиметров приковать или приварить пружины в два витка. Потом поверх обод металлический поставить и все это под кожу скрыть, чтобы грязь в пружины не попала, да железо поменьше ржавело. Тогда на ямах и кочках те пружины будут сглаживать отдачу и карету не так сильно трясти будет. Справишься?

Ответил слесарь не сразу. Задумался глубоко. На колеса смотрел, даже обошел их, да пощупал.

— Попробовать можно, но выйдет ли ваша задумка? Никогда такого не делал и от других не слыхал, — в итоге выдал мужик. — Коли не получится то, что вы хотите, то вы уж на меня не гневайтесь.

— Ты с одним колесом попробуй, а там посмотрим. Работу за него я оплачу.

— Михайло сказывал, вам еще печки в карету нужны, — добавил Роман.

Я подтвердил, что да — есть у меня желание обогревом обзавестись. Уточнил, что те печки на керосине должны быть и греть понемногу, а не сразу все топливо сжигать. Тут слесарь меня обрадовал, что дело для него не новое и печки те поставит. А вот цену заломил знатную — аж тридцать рублей за одну печку! Я Михайло лишь сотню давал, так что придется мне еще раскошелиться, чтобы все свои хотелки реализовать.

— Барин, — позвал меня плотник, как я разговор со слесарем закончил. — До Прокопия сходить надобно. Чтобы вы сами выбрали, какую ткань в свою карету хотите.

Тут и Фрол подтвердил, что он материал для обивки у мебельщика берет. Обтягивает-то уже в своей мастерской, а вот сами ткани здесь не держит. И места нет и условий. Да и незачем ему это.

— Много еще делать? — спросил я Михайло, когда мы тряслись в пролетке по пути к Прокопию.

— Сами видали — токмо энти рессоры поставили. За кузов я и не брался пока. Там просмолить надо все щели. Подумать, где энти отверстия для продува, что вы сказывали, смастерить, — загибал он пальцы. — Еще вот щас ткань возьмем для перетяжки дивана, да на внутренние стены. Печь опять же поставить надобно, да дышло сладить. Я ж токмо пару дней здесь тружуся. И не весь день с вашей каретой.

— Так сколько по времени?

— Не меньше седмицы, — вздохнул Михайло.

— Много у тебя рублей осталось из выданных?

Пожевав губами, явно прикидывая, сколько можно утаить — вон какой опасливый взгляд на меня кинул, плотник ответил:

— Я пока токмо Фролу да Роману плату отдал. Ну и на свои харчи чуток взял.

— Так сколько?

— Пятьдесят рублей и восемьдесят три копейки, — тяжко вздохнув, перебарывая свою жадность — помнил, что за воровство плетей получил, ответил Михайло.

— С Прокопием за материал я сам рассчитаюсь, — сказал я мужику. — Слесарю я за печки уже отдал.

Михайло кивнул — он сам видел, как я деньги Роману давал после нашего разговора.

— Итого тебе на краску потратиться надо, да вторую лошадь найти, раз уж дышло теперь стоять будет, — пришел я к выводу.

— Еще на полог откидной для возницы, ежели вы все еще хотите его ставить, — добавил плотник.

— Угу, — задумчиво кивнул я. — Тогда бери полог, да краску, а с лошадью не торопись. Я еще Митрофана думаю привезти — пускай он выберет хорошую, да сторгуется.

Так за разговором мы и до мебельщика доехали.

Прокопий обрадовал меня тем, что один диван и две кровати уже готовы. Оставалось их лишь забрать. Теперь он занимался еще одним диваном и тремя креслами, а его племянник вырезал ножки для стульев. Он же и столами будет заниматься под чутким приглядом дяди.

— Вот, господин, — махнул рукой на рулоны ткани, сказал Прокопий. — Выбирайте, что вашей душе угодно.

Про ткани и их различие Прокопий мне рассказывал еще когда подушки для моей яхты делал, потому дополнительного объяснения мне не понадобилось. Примерно час спустя мы покинули мебельщика. Пришлось повозку нанимать — иначе бы Михайло на своем горбу все не донес. Неудобно, да и материала получилось много. Замеры наш плотник успел уже сделать под взглядом и подсказками Фрола, потому с количеством необходимой ткани вопросов у нас не было. На том я плотника и оставил, отправившись в усадьбу.

Время за этими поездками пролетело незаметно, и попал я как раз к обеду. На него и Владимир Михайлович пришел, а вот тетя в театре пропадала — у нее в эту субботу ожидалась новая премьера, потому работала в авральном режиме.

— Господин, — подошел к Зубову Архип и протянул записку.

Тот бегло с ней ознакомился, хмыкнул и протянул мне.

— Опять ты, Роман, нарасхват, — прокомментировал свои действия Владимир Михайлович.

Я удивился и с некоторым напряжением взял бумажку. Только недавно вот также Зубов мне передавал телеграмму, и чем все закончилось? Поэтому тревога безусловно была.

«Здравствуйте, Владимир Михайлович. Прошу прощения, что беспокою вас, но не могли бы вы выполнить мою просьбу и сообщить своему племяннику, когда он будет у вас, о моем желании с ним встретиться? Заранее благодарю, В. Н. Сычев»

Вот что было в записке. Похоже, зашевелился Владимир Николаевич, как мы поставки игрушек прекратили. А почему отцу тогда не написал? Или все же написал, а тот ко мне его отправил? Я же папу просил без меня с Сычевым новые поставки не обговаривать. И тогда понятно, почему он эту записку не по почте в наше поместье отправил, а сюда — знает, что я не дома нахожусь, а мимо тетиного дома не проеду.

Естественно, что сразу же я к нему не кинулся. Написал ответную записку, что нахожусь в городе, но вскоре собираюсь возвращаться домой. И пока ждал ответа Сычева, думал, чем себя занять. Дела в целом завершены, в усадьбе никого нет и из развлечений ничего не имеется. В карты сыграть? Партнер нужен. Поиграть на гитаре? Свою я забыл, а брать тетину без ее разрешения не хочу. Порисовать? Настроения особо не было. И в гости мне не к кому сходить. Не обзавелся я друзьями как-то. Что не хорошо на самом деле. У меня все больше «деловые партнеры» из знакомых, с которыми я досуг не провожу. Слава — единственный, с кем у меня дружба начала складываться — уехал в кадетское училище. Вот и выходит, что никого ближе семьи у меня тут нет, а те сейчас заняты, либо далеко. И эта непредвиденная задержка в усадьбе, вырвавшая меня из бесконечного списка решения проблем и давшая задуматься над такими вещами, в каком-то смысле «привела меня в чувство». Дала понять, что так дальше жить нельзя, я же не робот какой-то. А визиту Владимира Николаевича я искренне обрадовался. Он позволил мне отринуть мрачные мысли и отложить вопрос моей социальной адаптации среди сверстников в сторону.

Сычев приехал сам. И в этот раз не стал ссылаться на больную спину или иные проблемы со здоровьем, чего я подспудно ожидал. Думал, он снова записку отправит, что ждет меня в своем доме или лавке.

Зубов к тому моменту уже ушел снова на службу, поэтому в усадьбе в каком-то смысле я был за главного и лично встречал гостя. Купец поздоровался внешне радушно, но в его глазах я заметил нотку напряжения.

Переходить сразу к делу он не стал, для начала начав вести светский разговор о погоде, о ценах на рынке, да справился о моем здоровье и самочувствии моих родных.

— А у меня вот спина болит, да и пониже тоже, — покряхтел он показательно в ответ, когда я сказал, что у нас все хорошо. — Не могу долго сидеть. А уж когда трясти начинает — так хоть сам в петлю лезь, лишь бы закончилось все поскорее. Оттого и не смог лично на день рождения Сергея Александровича прибыть.

— В таком деле очень помогает гимнастика, — вежливо поделился я. — Спорт вообще позволяет очень хорошо сохранить здоровье тела, а вместе с ним и духа. Я вот стараюсь за этим следить и пока за начало осени даже не чихнул ни разу.

— Похвально. Такая мудрость и дальновидность не у каждого взрослого мужа встречаются, — одобрительно покивал Владимир Николаевич. — Вот у меня ее не было в твои годы, потому сейчас и мучаюсь.

— Эта же дальновидность распространяется и на иные мои дела, — решил я перейти к сути нашей встречи. — В том числе — финансовые.

Купец тут же сбросил показную благожелательность. Он тоже понял, что «вступительная» часть нашей встречи завершена и дальше пойдет предметный разговор.

— Полагаю, ты не просто так об этом заговорил? И игрушки ваши перестали поступать ко мне в лавку. Я Сергею Александровичу отписал — с чем это связано? Переживал, что у вас снова лесопилку пожгли или еще что худое случилось, а он на тебя кивает. Мол, Роман недоволен, а подробностей не сказывал.

— Вы все правильно поняли, — кивнул я.

— И что же случилось? Али обидел тебя чем-то?

— Обидели, — кивнул я. — Обделили вы нас, Владимир Николаевич. Самым паскудным образом поступили, будто мы и не родня в будущем, а так… случайные люди, которых и обмануть можно.

— Напраслину говоришь, Роман Сергеевич, — покачал головой Сычев. — Я ваш род очень уважаю, и никогда бы на обман не пошел.

— Вот как? А как мне смотреть на то, что все расходы на нас ложатся, а доход меж нами вдруг пополам делится? В итоге ты, Владимир Николаевич, из «воздуха» прибыток имеешь, а нам копейки остаются.

— Быть того не может! — вскинулся купец. — С чего ты взял такое-то?

— А ты вот погляди, как я считал, — стал я на «пальцах» объяснять мужчине. — Материал для игрушек — наш, мастерицам оплата — с нас, доставка игрушек к тебе в лавку — тоже мы, а ты что? Поставил рядом те игрушки с иным товаром, да предлагай приходящим покупателям их. Какие у тебя расходы-то?

— Мне твой отец, Роман, сказывал, что материалы у вас — отходы, что на выброс идут. Ты из мусора, почитай, те игрушки лепишь, потому их в стоимость не закладывай. Мастерицы ваши — все сплошь крепостные. С чего вы им платить-то должны? Доставка? Так и тут ваши крепостные тем занимаются. А у меня — приказчику плати, в лавке места ограничены, надо дополнительные полки ставить — плотнику плати, большинство игрушек ваших — для черни. А у меня лавка для зажиточных и дворян. Там только часть ваших кукол стоят, а большинство — лоточники разносят. Те «за спасибо» работать не будут. Им я тоже из своего кармана плату кладу. И у кого расходы больше?

— Вы забыли, что сама наша мастерская не на пустом месте взялась. Ее из кирпичей покупных складывали, артель работала, которой тоже мы приличную сумму заплатили. Материал бросовый? Допустим. Вот только не весь. Те же краски постоянно покупать приходится. Инструмент для мастериц — тоже денег стоит. А он и ломаться может. И то что они крепостные… они ведь нам должны или барщиной или оброком отдавать. Барщина — это работа «в поле», а тут — только оброк взять. А как его взять, если у них денег не будет? Да и вы разве не слышали, что крестьян наш государь из крепости хочет вызволить? Вот как через год, к примеру, нам расчеты вести, коли они уже не в крепости будут и им все равно платить придется? Лучше сразу относиться к ним почти как к вольным. Прямо сейчас, чтобы потом судорожно не менять и схему их оплаты, и конечной стоимости игрушек. Да и доставка… лошадь-то поди кушать хочет, на ее прокорм, да на еду вознице — тоже из нашего кармана оплата идет. Не святым духом, чай, они питаются. Вы вот говорите, что приказчику платите. А до нас — не платили? Или вы ему оклад повысили, чтобы он и наших кукол стал продавать? Ой, не верится, Владимир Николаевич. Полки новые поставить? Так давайте зайдем к вам, глянем — где они сейчас? Пустуют ли, пока мы новые игрушки не поставили, али вы их к чему иному приспособили? И в чем тогда у вас большой расход? Лоточникам платите? Вот тут — могу поверить. Но уж всяко не столько, чтобы это сравнилось с нашими расходами. И что же я вижу? Мой отец отдал вам право самому установить цену и разделить прибыль, а вы — наживаетесь на нас! Чисто… по-купечески, — выплюнул я, — но никак не по-родственному!

Сычев слушал меня молча. Лицо у него помрачнело, а под конец и вовсе — желваки заиграли, да ладони в кулаки стали сжиматься. Не нравилось ему, что я говорю.

— И как по справедливости будет, Роман Сергеевич? — процедил он.

— Подсчитать и наши и ваши расходы, вычесть их из прибыли, и только потом оставшееся делить пополам, — ответил я.

Для меня это было очевидно. Вот только не раз еще в будущем сталкивался, что наши «бизнесмены» так и норовят обмануть партнера. Не в том смысле, чтобы обязательно «кинуть», а урвать себе кусок побольше и не учитывать взаимные интересы — это чуть ли не основной их «закон». И как вижу — корни у этой «традиции» весьма далеко в прошлое идут.

— Ну давай тогда посчитаем, как будет «по справедливости» на твой манер, — протянул Владимир Николаевич.

Дальше я взял листочек, карандаш, и принялся расписывать тот черновой вариант «бизнес-плана», который составлял ранее и показывал отцу. И вот тут выяснилась удивительная вещь — расходы на капитальное строительство в стоимость товара в нынешние времена не учитывались! И вообще мой метод подсчета расходов-доходов и сведения бюджета для Сычева был крайне революционным. Он искренне полагал, до нашего разговора, что у нас трат практически и нет. Не от злого умысла, просто не вникал в тонкости ведения помещичьего хозяйства. А то, что я затраты на строительство мастерской в стоимость ВСЕХ кукол включал, равномерно распределяя их на годы вперед… Вот это его сильно изумило. Тут ведь как делали? Появились у тебя деньги — неважно каким образом — ты построил на них какое-либо производство и затем отбиваешь затраты на них через «амортизацию». Даже не так, скорее — восполняешь потраченную «кубышку» в течение времени. А уж за сколько это у тебя выйдет — тут никто подсчет точный не вел. Да и стоимость кукол Владимир Николаевич взял не то чтобы «с потолка», но где-то близко. Да еще если я правильно понял, он изрядно завысил ценник по его собственному же мнению, намереваясь получить с игрушек «триста и более» процентов прибыли. И когда узнал, что по факту лишь сто процентов мы имеем, тут же собирался резко поднять ценник выше. Хоть на копейку, но выше. Пришлось его одергивать и объяснять — почему при работе «в долгую» так делать не стоит. И чем мой метод «выдачи объемов» отличается от штучной продажи. Купец и сам имел о том представление, вот только «объемами» тут изделия не считали. Не распространено в России еще было массовое промышленное производство дешевых товаров. В объемах лишь сырье продавали, и переносить этот подход на игрушки для Владимира Николаевича было дико. Спорил он со мной долго, упирая в основном на то, что «так никто не делает». Но все же я смог его переубедить.

— Тогда тебе надо производство увеличивать, иначе навару получается с гулькин нос, — заметил вспотевший от нашего спора Сычев.

— Люди есть, — вспомнил я про переданных Свечиным крестьян, — надо мастерскую расширять, да о поставках в иные города думать. А то завалим игрушками Дубовку и окрестности — и обвалим спрос. Сами себе в ногу тем выстрелим.

— Если расширишь свою мастерскую, выход в иные города я найду, — заверил меня Владимир Николаевич.

Дальше мы обсудили пункты договора о нашем сотрудничестве. Тут же и набросали черновой его вариант. Сычев пообещал завтра к полудню и стряпчего найти, который тот договор нам завизирует, а я его отцу отвезу на подпись с его стороны уже, чтобы больше у нас таких трений не было. И на этом мы попрощались. Зря я на купца наговаривал, получается. Тут не в его корысти дело было. Надо будет учитывать на будущее, когда с иными купцами или дворянами станем вести дела, что такие вот моменты возможны. И правильно я сделал, что Сычева на откровенный разговор вывел.

Вечером тетя изрядно удивилась, что я еще не уехал домой.

— Завтра же день рождения у Кристины Уваровой, — пояснила она свое изумление, — я думала, ты ее поздравить захочешь.

— Меня Анастасия ревновать будет, если к другой девушке, да к тому же строящей мне «глазки» я на праздник рваться буду, — ответил я, хотя по факту — просто вылетело из головы. — К тому же у меня завтра встреча с Владимиром Николаевичем и стряпчим назначена. Не отменять же ее.

— Так может, ты задержишься и на премьеру останешься? — тут же предложила тетя.

И я всерьез задумался — а может действительно так и сделать? Сам же сегодня горевал, что досуга никакого. И мало ли — вдруг все же удастся там себе сверстников найти, с кем поговорить интересно, да пригласить в гости? И не будет обидно, что когда вернусь домой, там никого нет и никто не ждет, потому что в гости укатили. В итоге я все же согласился. Интересно, чем на этот раз тетя решила порадовать заядлых театралов?