Еле видный конный след шел по снежному перемету — да никаких примет больше, что дорога здесь идет. Поле вокруг да опушка дикого леса впереди — след где-то там и завершался, среди голого кустарника, переходящего в темный перелесок.

С погодой еще не повезло — ночью ветер принес низкие серые тучи, того и гляди готовые разразиться снегом. Иногда сыпало сверху — пока что мелкой крупой, но ежели пойдет в полную силу, то и потеряться будет немудрено.

«Но мы ненадолго тут», — кутаясь в меха, смотрел я в просвет между двух лошадок, запряженных в мои сани, да по бокам поглядывал.

С «калечной» рукой лошадью править не умею, оттого ехал вместе с Павом — верным человеком купца Сава. Еще был возница с нами, да двое конных воев из охраны каравана следом плелись — итого пятеро «своих».

Из чужих — впереди купец Вет дорогу показывал. Как с утра приехал, так весь искрутился, поторапливая. Мол, большая нужда в том зерне, а мы все никак не соберемся — да еще сундуки какие-то зачем-то в сани грузим. Он все-таки в один сундук заглянул — те не закрытые были. И удивился пуще прежнего — не понимал, отчего дюжину пустых с собой брать?

— То для вас, — коротко отвечал я.

— Железо открыто не повезу, — подхватил Сав, при том присутствовавший. — Ежели договоримся — пусть полосы сразу в сундуки укладывают.

— Так-то оно, может, и правильно, — запустил руку в свои волосы Вет и затылок почесал. — Своих людей под это дело дашь?

— У меня свободных людишек нет — мне караван еще поднимать да двигать. — Ворчал Сав. — Так что ежели спешка у вас, то сами начнете. Или же нас дожидайтесь — сами перекидаем.

— Сделаем, уважаемый Сав. Отчего бы не сделать?..

Сундуки — крепкие, большие. Откуплены были с постоялого двора — в них постояльцы вещи разные хранили. Так что и полосы железные, кои отковывают чуть длиннее одноручного меча, легко войдут. Выдержат ли вес — то, конечно, вопрос. Но грузить ежели не до верху — отчего нет?..

Спокойно лошади сани несут, на чужой круп глядючи. Так и с людьми, что мне приданы — велено им не удивляться, за оружие не хвататься совсем, что звучит странно да опаски придает — но раз княжич спокоен, а с ним и Пав виду не подает, то и хорошо все.

На сердце же моем спокойствия не было. По утру так и вовсе — чуть не уговорил меня Сав просто скататься к железу и отказать торговцам. Много ли они в железе понимают? Но даже если так, то всякий знает — южный княжич спесив бывает без меры, и переспорить его никак не выйдет. А там — просто уйти…

Но монету так не заработать — она, ежели золотом и в мешочках, завсегда там, где страх перебороть надо, да порою жизнь на кон поставить. А по медяшке такое собирать — до старости проживешь, да все одно не управишься…

Словом, не в первый раз судьбу испытываю. Хотя, что скрывать — испытывал я ее многажды, да что-то состояния не скопил. Вот растерял — то преизрядно. Зато голова да ноги с руками целы — что и за победу посчитать можно легко, ежели все, что было, припомнить.

«В этот раз — хорошо бы часть убытков возвернуть, а то и в прибытке остаться».

Но то — мысли, кои после дела думать стоит. Пословица про медведя неубитого да шкуру его — не зря придумана. Как начнешь делить, так всякая осторожность пропадает — а там и медведь уже тобой ужинает… Потому купца Сава вчера я и прогнал — тот, по обычаю, попытался тут же свой интерес обозначить да изрядные хлопоты с неучтенным железом на мои плечи сразу нагрузить. И кошелек его, обратно отданный, не обидел его и не смутил — тут же начал плакаться, сколько с него чернильные души за липовую бумагу заберут, да что сотоварищи скажут, да еще Рэм если прознает про колдовское железо. Треть цены Острова готов был оплатить по весу — но не больше.

Но это он уже за дверьми моими лопотал, когда я его вывел, да створку захлопнул перед носом.

Утром еще и сундуки скупали — их тоже Сав желал взять за свои, но я не дал. Так что ехал ныне почти нищим — все деньги свои потратил, да еще Саву золотой с утра отдал.

«Помирать — оно без долгов тоже правильно», — клопом мерзким цапнула неправильная мысль.

Ибо нельзя перед боем о дурном думать. Все получится да все удастся — и не бывает иначе.

Языком невольно ощупал тайник в зубе — средство, Варой сделанное, там уже было мною заложено.

Неопробованное, что совсем плохо — но да я все травы осмотрел, когда оно готовилось, и от лишних добавок, ведьмой в котел внесенных, ничего супротив не имел. Все до одного — трава безобидная. Когда сам себе готовил, еще и не так менял состав — не все добыть удавалось. Но что в центре средства, то всегда неизменно было — так и тут. В общем, обойдется, думаю.

А что не пробовал — так десну лечили… Потом — гонка на лошадях да житие в караване, где чихнешь — и десяток человек здравия пожелают. Да и дорога — не то место: утром проверишь, вечером лихие люди нападут… А два раза средство применить — снова десна распухнет, и уже Рэма подведу.

Да и, честно, не доверял я ведьме — вот и думал, что в пути сам добуду трав да кореньев и переделаю заново. А ежели не смогу — то на Острове да по лавкам пройдусь-закуплю. Раз такое дело — то чего ж испытывать то, чем пользоваться не станешь?..

Но сейчас, видимо, придется довериться. Сам себя перехитрил.

— Встречают, — буркнул Пав с левого боку.

Основательный он мужик, из северного народца — лицо всегда спокойное, глаза узкие, не прочтешь в них ничего. Одет в тулуп овчинный, кольчужку мелкого плетения до ворота прикрывающий. По правую руку — меч в добрых ножнах, и рука подле него всегда. Хоть и представлен был он этим утром, а все одно на сердце легче с таким попутчиком.

Я посмотрел на опушку — и действительно, среди переплетения ветвей мальчишка на невысокой лошадке сидел, сын купеческий. От нетерпения удила перетягивал — и лошадка под ним танцевала от боли, на задние копыта поднимаясь. Красовался.

Позади него двое стояли — в серых тулупах, не разглядеть лица.

— Ты, Пав, за меч свой не хватайся, даже ежели они свои обнажат.

— Это как? — Выслушав, не сразу спросил он.

— И ежели волками али зверем каким обернутся — тоже стой, словно кнут в руках твоих, а пред тобой шайка псов дворовых.

— Странные вещи говоришь, княжич. Купец сказал — не удивляться ничему, но как же за жизнь свою не бороться?..

— Да есть ли опасность от брехающей своры?

— Сапог прокусить могут да утянуть…

— Не кинутся, Пав. Вот излаять могут изрядно. Скалиться будут… Нечисть нас ждет, Пав. С дюжину оборотней да вурдалаков под личиной людской.

Я потом Хева еще раз расспросил да в подробностях. Выходило, что нечисти редко бывает больше десятка — но да полезно будет считать и Вета с сыном такими же.

Лицо Пава посмурнело — видимо, умолчал о том купец. И извозчик, что разговор слышал — тот обернулся испуганно. Да лошадки приотстали — наездники тоже уши грели. Ладно хоть Вет далече — ускакал к сыну.

— А ежели кинутся?..

— Не кинутся, ежели слабину не показать. Я рядом с тобой стоять буду, Пав. Впереди тебя да всех вас. Удастся — в большом прибытке останетесь. Тебе — пять золотых за то, что стоишь и бровью не поведешь. Да храбрецам твоим по золотому.

— Мы деньгу у Сава получаем.

— Значит, я ему передам, а он вам отдаст.

— Ты, княжич, прости, но уговора о том не было.

— Тогда у опушки ждать станете, я телегу сам поведу, — хмыкнул в ответ.

— Телега да лошади — добро Сава.

— А сундуки — мои. Вот их в снег и выгрузишь, значит, да сам обратно вертайся. Мне тут слабые духом не нужны.

— Плохие слова говоришь, княжич. Не трусим мы, но наше дело — волю купца Сава выполнять и имущество его беречь.

— Я и говорю — возвращайся. Так и доложишься купцу. А он тебя похвалит, что приказ в точности ты его исполнил. Ведь что тебе было велено? Стоять да не удивляться ничему. Но уж если стоять и молчать при нечисти тебя удивляет — то так Саву и скажешь. А монеты я от себя обещал, за храбрость. Считай — послышалось тебе.

— Я с тобой поеду, телегу поведу. Но один, — решился Пав. — Остальные пусть ждут.

— Мне тоже ехать надобно, — повернулся к нам возница. — Раз Сав княжичу верит, то и мне сомневаться не след. А на гиблое дело купец никогда не отправит.

— Ослушаемся — прогонит Сав, — один из конных с телегой поравнялся, лошадь через глубокий снег поведя для такого дела. — И мы пойдем.

Поджал Пав губы да промолчал все то время, что до опушки мы двигались.

— И что, торговать с ними будем? — Смурной весь, спросил Пав, когда за кустами, ежели обогнуть их, обнаружился ход в полторы телеги шириной.

— Нет. — Хмыкнул я. — Но, ежели повезет, товар заберем.

— Ничего не пойму я, княжич, — обреченно выдохнул тот. — Но не тебе, а Саву — поверю.

— Вот и ладно. Ты, главное, не подведи да лицо делай, будто в таком деле сто раз на дню бываешь, и замучило тебе такое до оскомины.

— Ты, княжич, главное, и сам не подведи. Многословен больно стал… Раньше и слово-то из тебя клещами не вытянешь… И южный говор куда-то пропал весь.

— А я всегда так перед большим прибытком, — подмигнул ему. — Но ты не беспокойся, скоро совсем иным стану.

— Это каким?..

Я же, углядев впереди дороги полянку посреди поваленных деревьев да три санные телеги без лошадок с полудюжиной людишек вкруг них, снадобье из тайника в зубе раскусил.

— Вот таким, — выдохнул я холодом, чуя, как лед растекается по телу, убирая усталость от дороги и сомнения.

«Лошадок с голоду съели», — отметил я. — «И где-то еще вурдалаки прячутся. Должно быть их больше».

Рядом с чужими телегами было трое — знакомый уже купец Вет с сыном Кевом да еще один хорошо одетый мужчина. Был он сильно богаче купцов ряжен — в шубу из мехов соболиных, князю такая впору, да шапку меховую серебристую. Шуба на груди расстегнута — но только чтобы богатое серебряное шитье показать да цепь с золотыми звеньями.

Еще трое — те самые, в невзрачных серых тулупах, к границе поляны отошли, далече от нас стояли.

«Лошади нечисть не жалуют, взбрыкнуть могут — вот и подальше держатся».

Ветра на поляне не было — много поваленных деревьев вкруг да дальше одна чащоба. А за спиной дорога поворот делала.

Остановились мы за десяток шагов, да с телеги выбрались. Там-то я меха с себя скинул, оставшись в своем камзоле княжеском, да вперед на этих трех пошел.

— Здрав будь, княжич. — Словно и не виделись, радушно поприветствовал Вет, в легком поклоне согнувшись. — Дозволь представить, это рядом со мной — уважаемый Зер, человек княжеский. Он товаром положен распоряжаться, с ним вам и разговор вести, — вновь поклонившись, отступил Вет назад, да сынишку за плечо убрал к себе.

— Здрав будь, княжич, — поклонился и Зер, но куда меньше купеческого, и внимательно смотрел на меня. — Верно сказали — Зер меня зовут. При князе А-Малле состою и его желания в этих краях направлен исполнять.

Без острастки — спокойно.

«Не узнал. Да и мое имя ему Вет вчера сказать должен был — но не узнал. А может, и не знал никогда».

Мог бы я досадовать — то наверняка расстроился. А так — что мне его желания да мысли? Я за своим пришел.

— Меня знаешь? — Смотрел я только на Зера.

— Купец сказал, княжичем А-Шевазом тебя зовут.

— Верно. Чем я занят — ведаешь?

Тот, наверное, удивился, но отвечал спокойно:

— Железо станешь смотреть? Вот — три телеги отборного. — Повернулся он плечом к санным подводам, накрытым дерюгой.

Только на одной угол был обнажен — откуда смотрели на серое небо тусклые черненые полосы, одна к одной да в пять штук в высоту. Изрядное количество нагромождено.

— Зачем мне железо смотреть, ежели оно не мне предназначено.

— А кто смотреть будет? — Скользнул взгляд Зера на стоящего за моей спиной Пава.

— Как кто? Люди Хозяев. Как на Острове успокоится — они придут и заберут свое. А ты, пес, неужто вздумал Хозяев обмануть?

И тишина встала растерянная — только Зер лицом взбледнул, да на купца глянул. А вот трое в серых тулупах — те, увидев, что творится что-то не то, придвинулись ближе.

— К-каких еще хозяев?

— У тебя, пес, другие Хозяева есть? — Шагнул я на полшага вперед к нему ближе.

— Я… Княжич, неверно ты все понял! Я Хозяев чту! И псом ты назвал меня — то не ранит совсем! Верный я их пес! И никогда о предательстве не помышлял даже! — Отшатнулся тот после очередного моего шага.

— Сам им скажешь.

Уж как неудобно брать кинжал левой рукой из правых ножен ловко — но в тот момент движение вышло плавным, текучим.

Тут же раздался треск ткани — и на поляне вместо трех мужиков три волка мне по плечо оскалились, да ближе придвинулись с тихим рыком. Да еще чуял я, что еще трое за спиной из леса вышли.

Шерсть — косматая, нечесанная, пахнет гнилью. Шкура к ребрам прилипла — аж ребра видны. Когти, даром что в снегу натоптанном утопают — все одно размером с палец человечий.

Захрипели лошадки, да назад попятились, покуда возница к ним не кинулся и за уздцы не взял, не навалился.

— Нет! Стоять! — Рявкнул Зер, руку подняв. — Не сметь кидататься!

— Против Хозяев, да их силу обратить решил, — рассмеялся я холодно.

— То недоразумение, княжич! Стоять, падаль косматая! — Крутился Зер вокруг себя, ором лес оглашая. — Не сметь!

— Ты, смотрю, не сильно и властен над ними, — смотрел я спокойно, как капает слюна с пастей зверюг, да горят алым глаза.

Неохотно, но подчинились они — назад отступили.

— Изголодали они, княжич, — униженно произнес Зер. — Нет еды с Острова! Месяц как нет!

— Мои вон, тоже месяц не ели, — широким жестом показал я на Пава. — А ничего, в узде их держу. Но ничего, сейчас тобой полакомятся.

— Пощади! — Рухнул тот в снег на колени, да назад попятился. — Выслушай, княже! Молю — выслушай! Все не так ты понял!

— Говори. Все имена говори. Особливо — кто надоумил тебя железо Хозяев продать.

— И не думал, княжич! Не думал продавать! — Кланялся он, чуть ли не лицом снега касаясь. — Все то — хитрость, чтобы созданий Хозяев кормить! Купца жадного заманить, да караваном полакомиться!

— И в чем хитрость? Что караван потом искать станут да дорогу найдут? Что из-за голода тварей всем замыслом рискнуть?

— То не твари — то создания… — Робко заметил он.

— Создания — те, что со мной. И голод свой в узде держат. А это — так, мешки с костями.

Вурдалаки взрыкнули, слова понимая. Но так — тихонько.

— Да никто бы не хватился! — С жаром сказал Зер. — Мы бы никаких следов не оставили! А с зерном в княжество бы обернулись — и был бы с того большой прибыток для Хозяев!

— Сам уже решаешь, что для Хозяев хорошо?

— Нет-нет-нет! Но разве — неправ я⁈.

— Неправ, Зер. Хозяевами велено стоять здесь да ждать. Решили бы иначе — получил бы весть.

Тот голову понурил да слушал.

— А ты ослушался, Зер. И наказан будешь.

— Пощади, княжич…

— Созданий твоих я заберу. Мне они на Острове нужны. Хозяевами велено проучить кое-кого показательно.

— Как скажешь, княжич.

— Так и скажу. Так что скажи своим — пусть обратно обращаются да в сундуки на моей телеге лезут.

— Н-но…

— Ты ослушаться вздумал, никак? — Змеиным шепотом добавил я.

— Все сделаю, как велено! Только одежд на них больше нет…

— Не нужны им для дела одежды. Да и не замерзнут.

Повторно склонился Зер, поднялся да принялся приказание выполнять — сначала окриками да угрозами всех согнал, какой-то амулет на ручном браслете высоко над головой показывая. Потом опрометью бросился к дальней телеге — взял оттуда десяток перевитых в кольца нитей и принялся обращенным обратно в людей тварям на шеи тощие развешивать.

— Чтобы лошадки не боялись, княжич.

— А то я не знаю.

Тот вновь поклонился чуть ли не поясным поклоном и принялся тощее долговязое мужичье по сундукам распихивать. Были те, конечно, неопрятными да заросшими, а исхудавшими так — что иной каторжанин перед ними зажиточным человеком показался. Ребра — те белым просвечивали под тонкой кожей.

— Им бы пожевать что… — Понурился Зер, мой выразительный взгляд отметив. — Хотя бы лошадку.

— В дороге покормлю. А как на Остров придем — пир им будет, — посулил я прислушивающимся и не особо довольным вурдалакам. — Они мне там сильными понадобятся.

— Так, может, сейчас…

— Так они легче, — отмахнулся я спокойно. — Пожрут — посчитай, еще лошадь на телеге везти.

— Как скажешь, княжич. Замки закрывать?..

— Петли накинь… Хотя — мои люди закроют. Вдруг кто любопытный сунется.

Я кивнул Паву, а тот как-то заторможенно кивнул в ответ. И только потом, словно спохватившись, к телеге побежал. Замки я тоже все взял — в углу телеги свалены.

— Управились, княжич! — Радостно произнес Зер.

— То хорошо. Теперь вы двое, — посмотрел я на купца да сына его. — Полезайте оба.

— К-как?.. — Переглянулись те, словно не веря.

— Полезайте добром. Должен я кого-то на суд Хозяев отвезти?

Если купец Вет от таких вестей обомлел, то волчонок его тут же с места сорвался — да с поясным ножом в руках на меня бросился. С криком истошным принялся меня острием колоть — в ледяную грудь, кафтан уколами порча.

Я же смотрел на то спокойно, пока его Вет не схватил за плечи да назад не отвел. А там и Зер успокаивать принялся — по-свойски. Обнял, забрав из рук отца, да ему на нож в руках взглядом показал. Мол, забери. А как нож у Вета оказался, сломал волчонку шею да с пренебрежением на снег повалил.

Взвыл купец — куда уж тем волкам. Да с тем же ножом на Зера накинулся.

Правда, вышло даже хуже — ибо кинул ему Зер пригоршню черного порошка в лицо из левой руки. Да и осекся тут же крик — почернел Вет лицом и вперед, движение свое продолжая, завалился мертвее мертвого.

— Это все их затея была! — Тут же заявил Зер, пнув старшего мертвеца. — Как же дал я себя уговорить — сам не пойму, княжич.

— Несите в сундуки, — кивнул я Паву и вознице.

— Да чего нести? Может, создания мои доедят? Все одно — не великий вес телеге.

— Нести — потому что я так сказал.

— Как скажешь, княжич. — Вздохнул он, не смея спорить. — Только совсем я без людишек остался. Но да раз Хозяева сказали ждать — теперь дождусь.

— Нет, Зер. Не надо тебе ждать.

— А как же товар?..

— За то не беспокойся. Тут твоя служба закончилась и в другом месте продолжится.

— А в каком, княжич? — Заинтересовался он.

— Там узнаешь. А пока — полезай в сундук.

— Как же так, княжич, — поджал он губы да назад отшагнул. — Я же плотью и кровью… Я же…

— Снова ослушаться решил? — Смотрел я на него в упор.

Смотрел да сломал. Ибо, оправив меха, понурился он да зашагал было к телегам.

— Куда?.. — Остановил я его за плечо. — Все снимай.

— Да как же я…

— На Остров по бумагам везу каторжан беглых, десяток числом.

— Так нас же девять…

— Тело какое закину. — Пренебрежительно фыркнул я. — Десяток тот живым не обязательно должен быть. Видал ли ты, Зер, кандального в шубе да золоте?..

— Н-нет. Но до поры — могу я…

— Не можешь. Скажешь — от холода умрешь?..

— Нет.

— А все остальное — наказание тебе. Или хочешь другого наказания? От Хозяев?

— Нет-нет! Пусть твое наказание будет, — заторопился Зер, все с себя скидывая. — По твоему слову, княжич.

— Все бросай. — Заметил я заминку, когда глядел тот на амулет свой. — Что для службы будет нужно — твое снова станет.

— Как скажешь, княжич. — Шмыгнув на холоде, босым тот по снегу прошел и, придирчиво выбрав меж двух оставшихся сундуков, покорно в один из них залез.

Лязгнул закрываемый замок сверху. И почуял я — холод отступать стал.

«Успел», — отметил я сердце, что принялось биться быстрее.

И еле уселся на телегу, чтобы слабость в ногах не показать да постыдно не завалиться тут же.

— А вы что встали? — Гаркнул я на ошарашенно стоящих купцовых людей, то на меня, то на золотую цепь в снегу лежащую глядючи. — Спешивайся да лошадей в телеги запрягай! Обратно едем.

И засуетились, не смея перечить. А воины и на телегах отлично обратно поедут — все одно возницы нужны.

— Княжич, — гулко раздалось из сундука. — У меня захоронка в лесу есть. Три десятка золотом! Бери их себе, княжич! Только мне бы что мягкое постелить — весь искололся! — Взмолился он.

Никогда еще вонючая лошадиная попона не продавалась так дорого.

А пять золотых Паву да по два всем остальным я там же и отдал, вдобавок разрешив взять половину того, что было в кошельке купца да Зера.

Зато везли они обратно сундуки с шестью вурдалаками, колдунами да двумя трупами почти весело.

Ну и три подводы с железом моим тоже везли — то тоже важно.

…а станет Сав цену сверх меры сбивать — я ему один из тех сундуков подарю.