В этот раз свечей в комнате купца Сава было под дюжину: в подсвечниках на стенах да на столе стояли, темень разгоняя подвижным желтым пламенем под порывами воздуха — а все оттого, что ходил злым зверем мимо них купец Сав, руки за спиной сцепив, да на привязанного к стулу купца Хева поглядывал. Того, в общем-то, не сильно и вязали — кафтан застегнули от середины до низу, да сдернули на плечи, чтобы руками шевелить не мог. Да концы рукавов обвязали за спинку стула.

Хев, правда, и не рвался на свободу — как был тихий да печальный у меня в гостях, так и в коридоре себя спокойно вел, в побег не срываясь. А под взглядом Сава так и вовсе приуныл, голову на грудь повесив. Ну тут ему, правда, под дыхание еще дали пару раз — это чтобы не лепетал про жену да детишек, которых у него сроду не было, а по делу говорил. Это Сав не выдержал, приласкал — я же в угол комнаты себе другой стул поставил, на нем и сидел, изредка слово говоря. Как княжичу и приличествует. Заодно Саву не мешал расхаживать — очень уж он вестям не рад был, весь вскипел, да успокаиваться не спешил.

Очень уж болезненно Сав воспринял, что резать его завтра будут. Да и торг выгодный не состоится — что отдельной боли добавляло.

— Значит, говоришь, видоков не тронут…

— Я почто знаю, уважаемый Сав, — шмыгнул допрашиваемый. — Чужой я этим людям! Чужой!

Голоси, не голоси — все одно стены толстые, из бревен в обхват сложенные, да притертые так, что и звука наружу не выйдет. Из-за двери — и то чуть, да только если ухо приложить.

— Чужой, да все ведаешь. Не бывает так. Кто-то должен был про караван мой предупредить. Почему не ты?..

— Да про караван все окрест знали! Твои приказчики за три дня прибыли, места скупать да следить, чтобы подворье очистили! Не губи, уважаемый Сав, не с ними я! Все ведь сказал — случайно то знание вышло! — В непритворном ужасе тараторил тот.

А знал Хев немало. Пока по лесу ходил да пушнину выторговывал у охотников-самовольщиков, довелось ему послушать истории про неизвестных купцов, что по чащобе дорогу проложили. Дело то, в общем-то, не сильно хитрое — десяток мужиков, да ежели им времечко дать, и не такое соорудить смогут. Только окрестные владетели проход мимо своих постов, мостов да дорог не сильно приветствуют — и попросту нагрянули бы в один день на перестук топоров да и развесили всех по высоким деревьям.

А тут — один из охотников уже на готовый путь наткнулся — езженый, да с колеей на снегу. И ведь ходит по тамошним местам, каждое деревце знает — никак стройку бы не пропустил. Говорил, правда, что была лютая непогода месяцем раньше — буран да вьюга такие, что впору в одной берлоге с медведем пережидать, все одно безопаснее будет. Много деревьев повалило.

Прошел охотник по той дороге осторожно да вышел в земли князя А-Малла — деревеньку опознал издали, бывал он там. К людям, понятно, не вышел — вывод сделал да назад отправился, всерьез раздумывая, как бы на таком знании заработать, не лишившись головы.

Князю, понятно, докладывать о таком не с руки — вместо монеты да слов приятных живенько спросят, а что ты в лесу том делал? Да за незаконный охотничий промысел ему тут же кандалы на руки и ноги подарят. Ибо нельзя в княжеских лесах зверя добывать без разрешения. Но добывают, понятно, многие — ибо просторы таковы, что никакой лесничий за ними не уследит.

Опять же, странна та дорога, да особо — появление ее. Колдовством, не иначе, сотворена — а колдуны мстить умеют и любят.

В общем, была у охотника тайна, а как ей распорядиться толком — не знал. Потому решил он тайну ту купцу Хеву доверить — чтобы, значит, вместе подумать да решить. Ну а Хев велел следить за находкой осторожно да не попадаться — потому как вдруг дорога та построена, чтобы войско А-Малла тайком к соседу провести да напасть на него. Дело-то житейское — посчитай, каждый год князья рубятся, даром что многие друг другу родичами приходятся. И монету Хев охотнику дал, чтобы охотничий промысел позабыл пока что.

Вот и вышло, что вскорости узнал Хев еще больше — ведут по той тайной дороге подводы с разным добром, да в густом лесочке прячут. Немного ведут — три-четыре упряжи санные, редко больше. А навстречу им в оговоренное время другой караван приходит — тоже размером невеликий. От земель А-Малла железо поставляют — то охотник разглядел, невелика хитрость, ежели купцы всякий раз товар на свету показывают да считают полосы поштучно. А вот от Острова — что-то в тюках да кульках, небольшое да ценное. И еще — людишек семьями.

Вот тогда-то охотник и почуял, что гнилым потянуло изрядно — ибо нельзя назвать, что люди те добровольно из телег выходят. Те, будто опоенные, за ручку выводились и так же поштучно, словно товар, пересчитывались.

Как увидал такое охотник, так сказал Хеву, что к князю пойдет. Не для награды какой, а из-за изрядной сердечной пытки, что испытал, на такое непотребство глядючи. Хеву же пообещал, что купца не выдаст — мол, сам валежник собирать ходил да такое самолично застал.

К князю попасть — дело небыстрое. Охотник прошение передал — с его слов писарь все записал, велев завтра приходить. Вечер тот охотник на постоялом двору провел, где комнату снял, вино цедя — Хев его видел, да даже присесть рядом побоялся. А на утро его зарезанным обнаружили, да так, что все стены в крови, будто зверь когтями рвал.

Понятно, что на такое преступление сам князь воеводу своего отправил — и убийство жуткое, и донесли ему, что убиенный самолично ему что-то сказать желал. Да только писарь тоже куда-то подевался — словно камнем в воду канул, вместе с запиской от охотника.

Людишек, впрочем, успокоили — рассказали потом, что охотник тот оборотня на промысле подранил да недобил, полагая обычным волком. Вот тот оборотень его и выследил да поквитался. А потом еще и шкуру волчью всем на глаза показали, да у княжеского подворья вывесили — мол, выследили и оборотня. Живи, люд простой, спокойно. И успокоилось.

Только одному Хеву жить совсем страшно сделалось — ибо знал он истинную причину. Да что делать-то? С прошением снова идти — и знать, что за его смерть очередного волка в лесу добудут да убьют?.. Сам Хев небольшой величины купец — нет у него заступников. Да и местечка такого, чтобы прошение отдать да спрятаться, он не знал. А ежели и знал бы, все равно никуда не пошел — отомстить и потом могут! Да и явно кто-то среди дворни князя замешан — а значит, ничего донос купцов не изменит. Предупредят тех торговцев людьми…

Да какой к князю идти — тут и с подворья выходить страшно было!..

А от такого страха одно лекарство купец Хев и знал — вино да бабы. Вот и кутил, пока деньга не кончилась — да только хуже себе сделал. Ибо сам стал на мели, да и Лале-дуре проговорился. Слишком тяжела для одного тайна — а так, обсказал под страшную клятву, да на сердце полегчало… Только на утро еще хуже сделалось, ибо понял, что одно за пьяным делом позабыл — что двое знают — то… В общем, то всем известно стать может.

Но делать-то что?.. Не убивать же девку — на такое Хев никогда не способен был, рука бы не поднялась. Тогда он решил к Лале клинья подбивать, в невесты честные звать. А что девка та дворовая — все одно лучше с ней век коротать, чем мертвому стать, ежели проболтается.

Так прошел месяц, а за ним второй. Лала уже и промысел бросила, готовясь домик купеческий обживать — правда, не было домика, не заработал тот еще. Но — то дело наживное.

Потом третий да четвертый месяц прошли, Хев старые страхи уже и позабыл было — к старому своему делу вернулся, надолго в лесу пропадая. А как возвращался — на подворье столовался, жил без платы в комнатке Лалы, отдыхая телом и сердцем, да невесте объяснял, что не ко времени им семьей жить — заработать надобно еще. В общем, не без пользы для себя устроился.

А там — пришли к нему. Не в комнаты заявились и не в лесу тропку заступили — среди бела дня присел к нему человечек за обеденный стол, да торговое дело предложил. Говорит — надо еду да вино возить недалече отсюда, раз в три дня. Платить согласен щедро.

Куда возить?.. Ну — то Хев наверняка знает, ему друг-охотник наверняка все обсказал. Охотника бы того наняли — да не понял он своей выгоды, побежал князю жаловаться, вот и умер. Но купец Хев ведь не из дураков? Купец Хев свою выгоду понимает? Живым остаться да монету заработать?

Купец Хев свою выгоду еще как понимал, оттого и торговаться не стал — кивнул молча. Да и то — от движения того мир, казалось, покачнулся, да дурно сделалось. Ибо страшно ему было — когда с лешим однажды повстречался, и то дышалось проще. Но тогда они разошлись — Хев дар оставил на тропе и назад попятился. А этим — никакой дар был не интересен. Откупиться же — разве что жизнью своей было можно, а такого товара у купца всего одна штука, и самому нужна.

В общем, стал Хев им еду тягать. А там, хоть и страшно, но на ус мотал да смотрел что и как. Говорит — набирался храбрости, чтобы князю на выезде парадном в ноги кинуться и все как есть сказать, все имена назвать. Но, думается мне, врал.

Ибо хорошо устроился купец. Оказалось, что торговцы те, чтоб пропасть им, какими-то Хозяевами в черном теле держатся. Нет среди товаров, что везут — и что им за этот товар передают — ни вина, ни вкусной еды. Не положено им этого, чтобы голову в ясности держали. И в деревни да постоялые дворы выходить они тоже не могут, дабы на глаза не попадаться и вопросов у жителей местных не вызывать. А Хев — про него все знают, зачем ему столько вина и куда тот всякий раз ходит.

Правда, на десяток-другой человек купцу еды за раз не увезти… Но и не было там живых людей в таком числе. А было — двое, в последнее время — трое. Тот самый купец Вет да начальник его Зер — они завсегда. А там и сынок Ветов — Кев добавился. Этого волчонка отец на кровь с малых лет начал натаскивать… Говорил купец со злобой — оттого, видать, и не выдержал, когда я этому гаду кинжал дарить решил.

Остальные же при караване, что железо из княжества ведет — нечисть поганая. И лучшая еда той нечисти — были те люди, что замороченными привозили…

И плевался Сав, такое узнав, и сын его глазами сверкал, да и я скрипел зубами — но слушали далее.

Долгонько то продолжалось — не вчера дорогу тайную охотник нашел, да и не в этом году. Второй год промыслу черному — и начал сдавать Хев. А все с того началось, что лично оказался он в тот момент, когда караван прибыл. И не со слов чужих, а своими глазами все увидел, что там деется. Его не стеснялись — своим, посчитай, за время стал. Совсем не стеснялись — и когда людишек выводили да развлекались с ними по-разному. И когда нечисть подъедала оставшихся. Тогда-то и настигла купца Хева первая печаль — со здоровьем мужским.

Мы переглянулись не без удивления, но перебивать не стали — да и выговаривать он начал ожесточенно.

В общем, стал он Лалу избегать. Серебро, что ему платили — на вино изводил. Напивался люто, чтобы в постель только спать приходить да вставать за полдень. Давненько так уже. А она подумала — разлюбил. И сдала, зараза, с головой сдала…

Выговаривал он это понурившись, будучи уверенным, что именно по Лалиному навету его под жабры взяли да допрашиваем. Я же разуверивать его не торопился — пусть говорит.

— Теперь это ваша проблема. — Выдохнул Хев, будто камень скинул. — Хоть к князю идите, хоть при себе тайну ту сохраняйте. А я — устал.

— Ты, мил человек, вот что скажи, — скривившись, выговорил Сав над ним. — С нами торг этот Вет зачем затеял? Ежели покупатель у них всегда один и тот же.

— А не едет тот покупатель. Уже месяц как. Что-то на Острове случилось, говорят.

Сав на меня коротко глянул, а я сделал вид, что не заметил ничего — на связанного купца смотрел.

Ведь ясно, что случилось — уважаемый Рэм этим ворогам хорошенечко все погромил, вот и не рискуют идти караваны с запретным товаром. Сказал бы, что и до этих продавцов дотянулся Рэм — но он про людишек, что в жертвы предназначены, и не говорил никогда. Значит, затаились.

— И что, на зерно они согласны?..

— Уважаемый Сав, все ведь ты понимаешь, — хмыкнул Хев. — Без надобности им зерно твое. Нечисть жрать хочет, вот и всех делов. Слабнет она без человеческой кровушки-то, мне говорили. А по деревням да селам им людишек ловить никак нельзя — быстро общий сход соберут, да с факелами искать станут.

— Караван мой, значит, искать никто не будет?..

— Ну, уехал — так уехал, — попытался пожать тот плечами, да не смог. — Завтра еще кто на постоялый двор приедет. А что на Остров не дойдешь — так еще долго искать не будут. Да и там — всю неделю пути пройти придется. Лихих же людей везде немало.

— Выдрать бы тебя плетьми за слова такие. — Не понравился купцу ответ, аж засопел он и чуть резким движением свечу не опрокинул со стола.

— Ты спросил — я ответил. Мой тебе добрый совет — с самого утра, как только солнышко поднимется, снимайтесь да уходите, — устало сказал Хев. — Ну или рискни, авось пшеничка твоя нечисти вкуснее тебя самого покажется.

— Вот что. — Сав на сына посмотрел и гневно на пленного пальцем указал. — Этого вора!..

— Уважаемый Сав, — кашлянул я из своего угла.

— Да живым, живым оставим, — проворчал он недовольно. — Но на Остров я его с собой забрать обязан. Ибо сдаст, как пить дать сдаст.

— Да не сдавал я никого, — смотрел перед собой Хев. — Но ежели неволей угрожаешь — то режь прямо здесь. Я себя на плаху везти не позволю.

— Кто ж тебя спросит, купец? — Почти ласково отвечали ему. — Ты к нам сам пойдешь. Напьешься да уснешь в чужой телеге — а тебя, для смеху, на ней и повезут. Все будут знать, где ты есть.

— А там меня совсем другие люди хватятся. Они же не дурные — сразу поймут, отчего ты на торг не пришел. — Неуютно стало Хеву.

За раскаянием и рассказом пришли обычные думки — про будущее свое, про то, что с ним на Острове сделают, когда примутся расспрашивать да с недоверием к каждому его слову. А итог все один — подвесят за шею, дабы получше честных людей видно было — да и им его…

— То когда будет, милок. Я же, по твоему совету, прямо как светать станет, уйду. И пока сам за дальним поворотом не скроюсь — велю никого с подворья не пускать. А твои дружки ближе к полудню видоков ждать станут. Обойдется.

— Да не дружки они мне!..

— Уважаемый Сав, зайдешь ко мне. — Поднялся я с места своего, да к двери пошел. — Прямо сейчас.

Когда створку тронул — заметил, что Сав аккуратненько купца придушил, дабы не крикнул ничего. Оно и верно поступает.

У себя не выдержал — на постель завалился, одежду не снимая. Ноги в сапогах только с краю свесил да в потолок смотреть принялся, мысли в кучу собирая.

Купец стучаться не стал — прямо так зашел.

— Есть у тебя вино? — Мрачнее темной тучи спросил тот, дверь закрыв.

— Вина нет. Купца не придушил, часом?

— Да живой, я же говорил… Сын его моими запасами остался накачивать. Надо было за дерьмом дешевым на кухню отправить, но расспросы пойдут… Так что пусть пьет, желудок… — Устало уселся купец на стул подле стола.

Я разлеживаться не стал, на край кровати тоже присел. Заметил, как взгляд купца на мешочке монет прилип — который он же мне вручал давеча.

— Ради доли своей позвал, вернуть хочешь? — Спросил Сав. И явно задумался, просить ли в самом деле обратно. — Ай, оставь, потом сочтемся.

Посчитал, что должник выгоднее будет.

— Разговор, уважаемый Сав, о другом пойдет. Хочу в дело твое войти.

Тот встрепенулся да посмотрел с удивлением.

— Кому сразу бы отказал, уж больно не к месту сейчас, да тебя выслушаю.

— Завтра хочу пойти вместе с твоими видоками товар смотреть. А далее думаю всю нечисть под нож пустить да забрать железо себе. И тем железом к тебе в сотоварищи буду проситься. Примешь?

— Плохие у тебя шутки, княжич… — Хмыкнул Сав, да запнулся, на меня глядючи. — Или ты то взаправду говоришь?..

— Есть у меня одна затея, как все гладко сделать.

В письме, Рэмом купцу переданному, не было слов о том, кем А-Шеваз для всякой нечисти и слуг ее приходится. А раз все равно его придется изображать на Острове — то отчего бы сейчас не попробовать?..

Угрозы я для себя не чуял — видоков, до прихода всего каравана, все одно не тронут. А там — признает меня нечисть, али нет — от того и плясать будем.

Но ежели получится — большим богатством обернется, по мерам простого охотника. А то, чую, обещанные три горшка с золотом от уважаемого Рэма дожидаться еще долгонько придется. И до тех пор станет он подсовывать мне дело одно за одним — а такого уговора не было.

С деньгами же куда вольготнее и в начальниках нужды никакой.

— Извини, княжич, но я своих людей не дам.

— Дашь, конечно. — Не сомневался я. — Неболтливых да спокойных, кои удивляться не умеют. Получится у меня — станет у тебя товара на три-четыре телеги больше. Не получится — признаю я их железо дурным. Будет кто с южным княжичем о железе спорить?.. То-то и оно. И уйдем мы спокойно. И не станут тебе мерещиться вурдалаки да оборотни, что следом за караваном идут.

Ежели раньше такого страха у купца не было, то ныне призадумался — аж побледнел.

— А ежели миром уйдем… Не понравится ежели тебе железо… — Сказал тот осторожно.

— Ежели уйдем, эта нечисть другой караван дожидаться останется, — пожал я плечами. — А мы, как на Остров доберемся, уважаемому Рэму все как есть обскажем. Его ведь работа, раз из Острова караваны идут.

— Его, — покивал Сав.

— Вот видишь — все хорошо будет.

— Только, уважаемый… — Принизил он голос. — Уважаемый Вер… Ежели получится — не смогу я все железо под твою долю отдать.

— Разве я без понимания, — улыбнулся я купцу. — Вместе ведь мы в одной комнате все задумали. А значит — бери свою долю кошелем со стола.

— Но… — Смотрел купец на свой же кошель, в котором взятку мне давал.

— А золотой я тебе потом как-нибудь отдам.