Подозрение — оно как мелкая заноза в ладони. Вроде все вытащил, а все одно свербит.

И успокоил было себя, что раз купец этот Вет в ближних у князя А-Малла, то ему да сыну всякое позволено, за что в других местах и высечь могут да товара лишить. Захотел сынишка кинжал — так пусть красуется, ежели дома.

А все одно — маята сердце обуяла и не успокоится никак. Ведь для чего купцу сын с собой рядом, да в чужих краях? Как раз науку в голову вбить, как тут устроено да какие порядки заведены.

Урок, правда, в этот раз он преподал сомнительный — как законы обходить да с непорченой шкурой остаться. Но ежели бы я был купцом, то непременно вбил бы отроку в голову, что содеяно это было при полном внешнем благолепии — сидели купцы в справных одеждах, да вежество при знакомстве было соблюдено. А что поругались негромко — так и не слышал никто, о чем был спор. Нет в том нарушения закона — особливо если никто стражу не позвал. Разошлись довольными — вот что люди видели. Обо что говорили — купеческая тайна.

А ежели этот Вет с кинжалом на поясе бы вошел? Да с таким дураком, что себя и товар под удар ставит, никто и говорить не стал бы.

Словом, маятно, будто предчувствие какое. Али на Остров хочется побыстрее, и промедление мне поперек горла?.. Да нет, никуда не спешу — и злобы к княжичу, что скоро умереть должен, у меня тоже нет. Пусть лишний день проживет — все одно весны ему не видать. Ни зеленой травы, ни синего и глубокого, без хмурых туч, неба. Ни теплого ветра на щеке не испытать — сдохнет да прогорит на костре гнилым поленом.

А что до предчувствия — решил я с Савом поделиться. У меня оно воинское, да у купца должно быть торговое — авось тоже что почуял. Или задумается пусть — все одно ночь впереди, а с утра оно мудрее.

Поднялся я на постоялый двор, да купца в обеденном тереме уже не было — зато люди из каравана, у печной стены одежды скинув, рассаживались да зазывали служек порасторопнее с кухни еду таскать.

«Значит, в покоях», — не стал я расспрашивать никого да молча на второй этаж подворья поднялся.

Вот же тоже странно — ежели купец Вет и сын комнаты тут взяли, отчего в ночь ушли?.. Хотя свой караван предупредить — тоже правильно.

В покои я не сразу вошел — дважды кулаком по двери стукнул да только потом створку приоткрыл и остановился, будто задумавшись. Княжичу разрешение спрашивать нет нужды, а вот охотнику Веру наглеть не стоит.

— Заходи, княжич, что как не родной! — Весело донеслось изнутри. — Сердечно просим!

Вошел я, дверь за собой закрыл, да постоял чуть, к сумраку привыкая. Внутри лампадку жгли за толстым и мутным стеклом — та давала больше тени, расползающейся по комнате, чем света. Но прошагать, не задев пару стульев у дубового стола и сам стол, было можно. В остальном — как у меня покои. Большая и низкая кровать, узенькие окошки под потолком в мутной слюде, да табурет подле кровати, на котором стояли два кувшина с вином, хлеб нарезанный да со шматами буженинки поверх. Решил, значит, Сав застолье продолжить.

Не один он сидел — у стены на стуле сын его был. Самого не видно — только глаза светятся отражением, словно у того кошака. В руках кружка — тоже празднует.

— А я уже было сам к тебе хотел идти! — Подскочил Сав, да ко мне направился, руки раскрыв, будто обнять за плечи хочет.

Но на последних двух шагах аккуратно взял меня за левую руку и вложил в него небольшой холщовый мешочек, который до того ловко скрывал.

Мешочек тяжеленький, с металлическими кругляшами внутри.

— Раз ты за столом был, то и доля тебе полагается, — торжественным шепотом приговорил он, снизу вверх на меня глядючи.

Невысок он был, этот Сав, но коренаст. А еще нагл как-то по-житейски, что вроде взятку дает — а мне и думается, что все верно говорит.

Не хочет, чтобы о деле торговом уважаемый Рэм узнал — а как иначе?.. А так — и я долю имею.

Я кошелек взвесил, в мысли погруженный — ведь не за монетой шел. Но и отказываться, получается, нельзя — измается купец сомнениями, сдам я его делишки Рэму или умолчу.

Впрочем, самому Рэму, по уму, эти мелочи без интереса должны быть — Островом он живет.

— Ты не подумай, что обидеть хочу! — По-своему понял мое промедление Сав и жаром зачастил. — Как торг пройдет, то честную долю выплачу! А сейчас — в товаре все, сам знаешь.

— Я сказать пришел. — Убрал я кошель к себе на пояс, чем вызвал облегченный выдох у купца. — Странный тот Вет. Не пришелся он мне по сердцу. Поберечься бы тебе да сыну. Людишек, опять же, вооружить.

— Ну, то не красная барышня, спелая да молодая, чтобы нравиться. — Отошел Сав обратно да на постель присел. — Но в торговом деле принято на товар смотреть да монету считать… А за совет спасибо, я уже сыну сказал, чтобы и ночью двойной караул ставил. Да и завтра сам на караван смотреть не поеду и сына не пущу. Пава отправлю со товарищи, пусть смотрит да считает.

— Не купят твоего Пава?..

Сав аж рассмеялся, да сын его фыркнул смешинкой.

— Пава не купить, такой уж человек. Ему, по опыту, самому бы купцом ходить — я и денег бы дал. Но не стану — слишком спешит правду в глаза говорить, а такое только к убытку. Он все проверит, да место осмотрит и людишек чужих посчитает.

— Тогда ладно. — Чуть отлегло у меня от сердца.

— Не первый год ходим, княжич. — Если бы не темень, то сказал бы я, что Сав подмигнул — а так только усталое веселье слышу в его голосе. — Такой торг не часто случается, но бывает. И всякий боится за свой товар — этот Вет, считай, под топором ходит, ибо князь тут же от него отречется, ежели заловят. Да и я буду бледный вид иметь, ежели на горячем поймают. Все до последнего станут руку на мече держать, но да обойдется все. Про голод я уточнил — верно купец говорил. Слухи о беде у князя А-Малла и сюда дошли, но ждут его купцов не здесь, а на Острове. Тут бы откуда зерну взяться?..

— Так отчего не на Остров он сразу и поехал?

— А может он там уже и был. Но что он там скупит, княжич?.. — Хмыкнул Сав. — Да посчитай треть от того, что у меня сговорил. Там десятина, тут чужой интерес, да наши на беду чужую не так, как я смотрят… Оберут до нитки, да еще гнилье подсунут.

— Ежели так, то хорошо. — Успокоился я изрядно.

Сав — купец бывалый.

— Что беспокойство свое пришел сказать — за то земной поклон, — впрочем, не шевельнулся купец. — У меня оно тоже есть. Но пока Пав не вернется да не обскажет все как есть — я с подворья ни мешка не вывезу.

— Добро. — Собрался я было уходить, да появилась одна задумка. — Сав, среди монет, что ты мне дал, серебро или только золото?

— Золото, конечно. А как иначе? — Словно возмутился даже он.

— Я к тому — не найдется ли размена монеты на серебро и медь? Ежели под рукой.

— Сын, занеси потом княжичу кошелек.

— Благодарствую.

— То мелочи, — лениво хмыкнул Сав. — А почто тебе размен-то? У слуг проси, что хочешь — я за весь караван счет завсегда закрываю.

— Да того, что мне нужно, в счет не впишут. А золотом платить — то дорого будет.

— А, во-от оно что… — С усмешкой сказал купец. — Женской ласки захотелось, никак? Такого да, в счете не бывает. Тут уж сами договаривайтесь.

— Да нет… — С легким возмущением хотел я возразить.

— Но, вот что, княжич! Я препятствовать не смею, но будь так добр — ту деву от себя разверни, чтобы на увечную руку не смотрела. Не нравится им такое, — с намеком добавил он. — И свечей много не жги, то к пожару.

Мол, увидит же, что рука та цела.

— Да я не про то…

— Нет, ежели на заморский манер… — Покрутил он головой. — Но тут местные дурехи с окрестных деревень, не станут они. Разве что золотой не разменивать — а наоборот, начистить, чтобы блестел.

— Спокойной ночи, купец, — с тягостью вздохнул я, да принялся в приоткрытую дверь протискиваться.

— И тебе спокойной ночи, княжич. Жди, скоро сын подарок занесет. — Донеслось веселое вдогонку.

Лучше бы где еще размен нашел… Хотя с золотого — тут придется хозяина постоялого двора будить. Место хоть и ходкое, гостей много — а все одно, даже караван рассчитать, и то меньше золотого выйдет.

К себе пришел да светляка зажег — в моих покоях он был, а вот у Сава нет. Все же, изрядно богаче на Острове живут — и золото там смущение не вызывает, и светляки улицу освещают будто и нет в волшебстве этом никакой редкости.

Вскорости и купцов сын пришел — звали его, как и отца, Савом, что вводило в смущение с непривычки. И ведь «младшим» при мне никто не величал, да и в подслушанных случайно разговорах такого не было. Был отец Сав, сын Сав. Кто знает, будет внук — и тоже Савом станут величать? Может, и удобство в том есть — ежели случится что, купца первой гильдии Сава везде примут…

Кошелек, сыном принесенный, был изрядно тяжел: меди куда больше, нежели серебра — того и было-то монетки две.

«Намек, чтобы не переплачивал?» — Хмуро пытался понять я, отчего так.

Или прямой совет — мол, две серебряные ласка стоит. А медь в таком деле княжичу трогать непристойно.

«Может, и так», — равнодушно забрал я себе изрядно меди в ладонь и ссыпал все на пол. И еще одну пригоршню — туда же.

А там и в коридор выглянул с лицом недовольным — и, завидев, девушку из служек, идущую по коридору, требовательно махнул ладонью.

Та замедлилась, глядючи на меня неуверенно и с опаской — невысокая, в сером платье со скромным алым узором по повороту да рукавам, с платком белым, повязанным поверх соломенных волос. Но я просто зашел в комнату, оставив дверь открытой — именно она не нужна. Даже больше — для дела лучше бы пришелся к месту расторопный служка мужского полу — мне ж для расспроса. Так что испугается, убежит — хорошо.

Только есть у меня подозрение, что «подарком», который Сав распорядился прислать, и ее назвать можно. Судя по осторожным шагам — еле слышным, но приближающимся, так оно и могло статься.

Замерла дева у входа, очи долу, да вся пунцовая стоит.

«Куп-пец», — чуть не зарычал я.

Я, развалившись на стуле, громко щелкнул пальцами, внимание привлекая.

— Мусор рассыпал. Убери, — кивнул я на матово блестящие под светом медные монетки.

— Ой! — Только увидела она рассыпанное богатство. — Мамочки родные!

— Что соберешь — твое. Или выкинь, — с изрядным пренебрежением отозвался я, поворачиваясь к столу.

На котором разложены были подорожные и иные бумаги княжича — но служка вряд ли грамотная, чтобы разобрать, чего это я их принялся изучать.

Главное, что за спиной через какое-то время началось движение — ловко принялась дева подбирать монеты. Впрочем, то и дело замирая и явно на меня поглядывая — вдруг да накинусь. Дверь, вон, оставила открытой — побаивается.

Впрочем, я себя в отражении видел — с нынешней худобой да черными волосами вид я имел угрюмый. И до того добрым лицо не было, ибо добра в жизни не так и много видал, а ныне — люд так и вовсе старается подальше обходить.

— Я собрала, барин. — Робко раздалось со спины. — Положить куда?..

Повернулся — стоит, белый платочек с монетами подобранными в руках теребит.

— Себе бери.

— Там много, барин. Не могу я столько взять! — С робким сопротивлением заявила она.

— Я сказал — бери!

— Барин добрый, — низко поклонилась она. — Может, для барина сделать что? — Поалела она щеками, да на меня взглядом стрельнула.

И зарделась еще сильнее.

— Можно. Ежели дверь закроешь. Сама решай, — изучал я ее.

Достаточно ли сообразительная? И хорошо ли — если да?

Та коротким шагом к двери шагнула, вновь глянула осторожненько, да створку закрыла. Изнутри.

— Лала меня зовут, — шепнула она, к вороту платья руку подведя.

Кошелек куда-то подевался — хотя, казалось бы, куда?..

— Подожди. Не так я хочу.

— А… А как?.. — Нужно было бы мне лучину зажечь — можно было бы от щек ее.

Я молча выставил перед собой табурет, да ногу обутую на него закинул.

— Снимай.

Та, подумав, повиновалась.

Благо, бочку с подогретой водой еще вечером приносили — омылся весь.

— Второй сапог тоже, — сменил я ногу.

Завершив, Лала вопросительно посмотрела.

— Теперь на постель садись и пятки мне мни. — Расслабился я и обе ноги на постель выставил.

Та присела рядышком.

Сначала осторожно девичьи пальчики ногу разминать начали, а как прикрикнул, уже без особой осторожности мять принялись. Основательно, до выступившего на прелестном лбу пота и изрядной усталости.

Во взгляде Лалы почудилось даже возмущение — когда после второй ноги я вновь первую крест накрест к ней поближе поставил. Ну, это тебе не в потолок смотреть да охать — монета за работу плачена. Ну и за то, чтобы ежели и болтала — то про причуды княжьи, а не про то, что спрашивать дальше буду.

— Хочу подарок сделать.

Лала глянула с надеждой, но я смотрел в сторону.

— Другу хорошему. Купцы на подворье есть?

— Сав…

— Сав зерно везет. Кинжал дарить хочу.

— Таких купцов нет, барин. — Чуть подумав, ответствовала она.

— А какие есть? — С досадой цокнул я, повелительно носком ноги дернув, что в замерших руках девушки была — мол, не останавливайся.

— Из больших купец Бор столовался, да уехал давеча. Купец Сав, но то вы знаете, боярин. Купец Хев, но он из малых, — поморщилась Лала. — Так, купчишка.

— Купец Вет на дворе был.

— Такого не знаю. — Подумав, отрицательно покачала та головой.

— И комнаты не брал?

— Не ведаю, боярин.

Мог, в общем-то, и отказаться от комнаты, как с Савом договорился — раз знал, что уехать надо. Это бережливо, это по-купечески. Это ничего не значит.

— А этот Хев, он кто из себя?

— Мелочь, барин, — чуть ли не вздернув носик, произнесла она. — По лесам сам ходит да вино у охотников на пушнину меняет. А все одно — купец, — едко отозвалась Лала.

Не иначе, зацепились они когда-то.

— Потом ко мне его позовешь. Скажешь, княжич А-Шеваз видеть хочет.

— У него такой дорогой вещи нет, княжич. — Поджала она губы.

— Может знать, у кого есть.

— Да с кем он водится-то! Одна голытьба.

— Много говоришь.

Та, буркнув что-то под нос, притихла.

— Ногу не ломай, — поморщился я.

— Прости, княжич.

— Все. Сапоги мне одень.

Даже шнуровку — и ту на место вернула. Но в глаза не смотрит, возмущенная вся.

— Иди. Про Хева не забудь.

— Да, княжич, — поднялась она и поклонилась, к двери направившись.

— Завтра придешь монеты собирать? — Спросил я ее в спину.

Да оглянулась, с сомнением посмотрев на меня да на постель.

— Ой, не знаю, княже. Всю истомил, аж руки дрожат.

— Другая соберет. — Равнодушно махнул я рукой.

А та — возьми и створкой за собой хлопни. И только потом заполошно из коридора:

— Прости, княже! То ветер засквозил!..

Не дождавшись моего ответа — убежала. Испугалась, не иначе — гонор перед южным княжичем выказывать. Хорошо, что я не настоящий.

Зато с купчиком этим, Хевом, зело быстро управилась — и разыскала, и не иначе силком из-за стола выдернула.

Ибо постучался вскорости этот человечек, да как вошел — сильно пахло от него чесноком, да на рубахе след от еды явственно был виден. Хотя, быть может, он по жизни весь из себя такой — то мне не ведомо.

Но вид, конечно, занятный — сам из себя худ и не высок, но все одно ощущение, что как тот сноп на ветру — пригнут его ветром невзгоды, а все одно выпрямится да улыбнется своей простецкой улыбкой, которую и мне засветил.

Назвал он себя со всем вежеством да поклоном — и стало видно, что нет одного зуба слева внизу, да справа вверху. Но, в остальном, ежели одернуть зеленый кафтан и на все пуговицы холщовую рубаху застегнуть, да вместо непокрытой головы на соломенные волосы шапку меховую надеть — будет справный купец. Лицо ровное, взгляд не виляет — смотрит покорно в угол комнаты, вопроса дожидаясь. Правда, на поясе кошель явно тощий, а то и совсем пустой — но то дело наживное.

— Не болей, купец. — Ответил я на почтительное приветствие, исказив для верности и слова рублено произнося. — Служка сказала, зачем ищу?

— Нет, княжич, — с поклоном ответил он.

— А что сказала? — Приподнял я бровь.

— Ежели честно, то слова бранные, но они промеж нас, — замялся Хев, но врать не стал. — О тебе и приказе твоем только с уважением, княже.

— Кинжал мне нужен, — махнул я рукой, словно интерес потерял. — Как у меня.

Тот чуть ли не на цыпочки поднялся, чтобы разглядеть.

— Прости, княжич, но такого красивого и доброго кинжала никак не добыть. — С уважением покачал купец головой. — На Острове разве что, но никак не в нашей глухомани.

— Ты, говорят, много ходишь, многих знаешь. Всех купцов, а?

— Знаю, княжич. Поспрашиваю, — поклонился он. — Но не вини, ежели не найду.

Впрочем, без азарта в глазах — лишь бы отвязаться. Значит, точно найти не думает. Ну то опытный человек сразу понимает, что неча время на пустое тратить.

— На, — кинул я серебряную монету в его сторону, а тот ловко поймал. — За хлопоты.

— Благодарствую! — Поклонился Хев искренне и радостно.

— А, стой. Еще скажи — знаешь такого купца, Вет зовут?

— Знаю, — испарилась его радость.

— При нем сын, Кев.

— Видел, княжич.

— На мой кинжал смотрел. Себе хочет, — усмехнулся я. — Свой не подарю. Другой в подарок будет.

Тот замялся, будто сказать что-то желая, но только кивнул.

— Или дарить не надо? — Взял я еще одно серебро да со значением в руках покрутил.

— То по вашей воле, княжич. — Смотрел он на тусклый кругляш с неким даже вожделением, губы облизнув. — Но я бы…

— Говори.

— Я бы не стал, княжич, — выдохнул Хев.

— Почему?

— Извини, княжич, не мое то дело. Все старания приложу, да отыщу кинжал. — Отступил тот на шаг.

— Смотри, что есть, — запустил я руку в другой купеческий кошель и золотую монету показал.

— О, то добрый кинжал купить можно!

— Купец, я же тебе жилы взрежу, — ласково выговорил я Хеву. — Что ты сокрыть пытаешься?

— Не губи, княжич! — Отступил тот на шаг, спиной о стену врезавшись. — Ничего я не знаю!

— Лжецом меня назвал?

— Да когда⁈ — Чуть не взвыл он, рукой пытаясь ручку двери найти.

— Когда от золотого отказался, этого Кева покрывая. — Положил я монетку на стол рядом с кошельком.

— Да ежели бы я взял, да честного человека ради золота облыжными словами…

— Подростка-то? — Хмыкнул я. — Не нашел бы в подростке дурного? За золотой?

— Так ему от того убыток бы случился. Кинжал…

— А тебе — прибыток, купец. Не в этом разве торговое дело?

— От моего дела всем прибыток.

— И даже белке, чей мех торгуешь? Соболю тоже?

— То — зверь.

— А я — хуже зверя?

— Да отчего ты хуже зверя-то, княжич⁈ — Взвыл Хев.

— Так ты в убыток меня вводишь. На целый кинжал. — Поднялся я с места, чтобы носком сапога закрыть уже было приоткрытую дверь. — Сам ведь сказал — ты бы ему кинжала не дал.

— Так денег у меня нет таких…

— А мне говоришь — дари. — Изучал я изрядно взопревшего купца вблизи. — В глаза мне смотри.

— Лала дура, ой дура!!! — Словно прищемили что, подвывал Хев.

— Я же резать тебя сейчас буду. — Ласково пообещал. — Или снова скажешь — вру?..

— Да верю, княже! Но все одно… Они ведь тоже зарежут.

— Ежели я раньше до них не доберусь.

Вид Хев имел потерянный — словно бы все состояние да шкуру свою на кон поставил, да монетка все вертится, никак на сторону лечь не может. И надежда есть, и страх, что конец всему.

— А ты — на Остров уедешь. — Добавил я.

— Там тоже найдут. — Совсем с тоской произнес тот.

— Умрут — кто искать будет?

— Не умрут. — Шмыгнул он, все еще опасаясь смотреть прямо. Но потом пересилил себя и в глаза посмотрел. — Ибо умерли уже давно.