И тепло в обеденном тереме постоялого двора — печка каменная стеной в зал выходила — а все одно с открытой ставни холодным ветром пробирает. Закрыть бы ее — люди косятся, как снег со двора на столешницу под окошком падает да тает, но «не велено».

Впрочем, урону от того заведению нет, а один прибыток — стол под окном купцом первой гильдии Савом выкуплено, как и пять прочих, вместе с нашим. Сам же купчина — пятого десятка лет, в темно-зеленом кафтане — по правую руку от меня сидел да в то открытое окошко внимательно поглядывал. Ибо там становился на постой весь его торговый караван о трех дюжин санных подвод — постоялый двор на возвышенности построен, с окошка, посчитай, весь двор как на ладони. А за делом таким пригляд да пригляд нужен — и выскочил бы сам купец на улицу, да уже невместо ему самолично среди телег бегать, и возраст не тот, да и приказчиков в достатке. Все одно — то и дело хмурился, на подворье глядючи, и удовольствия от еды не имел. Ни борщ его не радовал, ни жаркое — еле ложкой их тронул. Вино — то пил.

Хотя, может, то не суета и нерадение слуг тому было виной, а я.

Потому как ни разу к окошку Сав так и не подошел, окриком никого не одернул — значит, все шло как и должно идти. Не первый раз купец тут ходит, да не первый год. Одно, в общем-то, и изменилось — я.

Как заявился две седьмицы назад с севера о двух сменных коней, да с письмом от уважаемого Рэма, так, посчитай, и пропало у купца желание жизни радоваться. В чем-то я ему сочувствовал, но в меру — хоть и в письме обо мне речь шла, но без моей на то воли и удовольствия.

Потому как «день у меня на это дело есть, Вер» — означало, что день есть у уважаемого начальства. А вот у меня от его дня убыток случился, посчитай, на месяц.

Тогда казалось, что дело доверено хоть и сложное, опасное, но быстрое. Как зуб рвут — чего томиться-то? Так и с делом тайным, неприятным, но нужным — раз считает Рэм, что нужно бы кое-кому перед предками досрочно ответ держать, да уж там и покаяться, так отчего нет?

Оказалось, не все так просто:

— Не бывает так, что воина с улицы в княжий терем позовут, — твердил мне Рэм, и я был тому согласен.

Полагал, правда, что делать дело придется без приглашения, да ночной порой. Татем каким по стене залезть да в окошко нагрянуть.

Оказалось — не пройду я. И днем не пройду, и ночной порой — не дадут, не позволят, ибо зачарован да заколдован терем с улицы так, что случайная птица сядет на крышу — да и та помрет. Десятками дворничьи, бывает, сметают поутру… А княжич только и хвалится — зато, говорит, и крыс нет, и мошка по летнему времени не донимает… Ну и татю с кинжалом — путь тоже заказан.

На парадном выезде прирезать тоже никак нельзя — ибо желал Рэм обязательно в терем попасть, да желательно в подвалах да сундуках покопаться. Да и след пустить, что к другому гнилому княжичу поведет — ради того ведь и затеяно. Каленым железом следовало все выжечь — а то только другие четверо княжичей приговорить могли, и для них-то все, в общем-то, устраивалось. Дабы было им с чего суд промеж себя вершить — а сам уважаемый Рэм в тень уйдет.

Но самое неприятное случится, ежели меня на горячем заловят. Ибо пытать будут в застенках княжеских, никуда не выдавая — и не спасет меня никто, и правду я всю скажу. Ибо не бывает, чтобы промолчал кто под пыткой — разве что умрет раньше.

Оттого действовать Рэм придумал с хитростью да не торопясь. Все знают — хочешь прыгнуть повыше, так возьми разбег побольше. А княжеский терем — он высокий, о трех этажах… В общем, мне разбег уважаемый Рэм придумал аж из княжества А-Ховы — за много дневных переходов на юг, где я к купеческому каравану Савы, на постоялом дворе рассвета дожидавшегося, и примкнул.

Я же чувствовал себя как с тем зубом, который и вырвать нужно, да болеть он перестал — с неким облегчением. Хотя знаю ведь, что рвать все равно придется — но ведь не сейчас…

Купеческий караван шел на Остров. Ну а я, получается, возвращался вместе с ним.

В этот раз, понятно, звали меня не Вер, да и сам я на себя похож не был — то ведьма снадобье дала, чтобы лицо изрядно схуднуло, да волосы мои окрасились так, что стали цвета вороного крыла.

А после того, как купец письмо от Рэма прочитал да сына своего на юг отправил, на недельку караван задержав, да тот сын одежды правильные купил и привез, так впервые и вышел я на люди в обличии княжича А-Шеваза, с далекого юга — и дорогого купеческого гостя.

Хотя купец и держал лицо да был вежлив без меры, от такого гостя тайком явно исплевался. Но так с поручениями уважаемого Рэма и бывает, я так думаю — не несут они в себе радости, да все одно — делать приходится.

— На словах передал что? — В тот первый вечер, письмо прочитав, уточнил купец Сав.

— Сказал, как забрал, так может обратно и поставить, ежели что. — Повторил я мудреные слова, которые Рэм приказал выучить в точности.

Что это значило — мне неведомо. Но купец как-то очень горестно вздохнул и немедленно за дело взялся. Сына позвал — ему велел в мои одежды вырядиться, коней моих взять и мчать дальше на юг. Ну а потом и людишек своих верных тоже следом отправил — сына нагнать да уже вместе с ним одежду для меня искать. Вернее, не для меня — для южного княжича, которым мне было должно стать.

Пока одежды везут, велено было мне запереться в комнате постоялого двора, спать да есть, изображая заболевшего неизвестно с чего сына купеческого. Ибо дальше караван идти не мог — сразу бы выявилось, кого не достает, разговоры бы пошли.

Я-то с радостью на полати залег да отсыпаться принялся — долгий путь несладким выдался. Да и отбытие с Острова — то и вовсе нерадостным было.

Оказалось, что была моему спешному отправлению и вторая причина. Веская настолько, что я перестал противиться долгому пути. На Остров заявились княжичи А-Ларри и А-Руве — до того младшие. А как погорели их братья в Бьярде, получается — уже и старшие.

Да, Рэм обещал от беды меня огородить — но одно дело ловцов развернуть в обратный путь, а другое — ежели сами княжичи приехали. Таких как выставишь?.. Тем более ежели объясняли они свое появление делом благородным — желанием нанять воевод с войском. Остров, в общем-то, этим и живет… Хотя искали они, понятно, меня.

В общем, вредно мне было на Острове оставаться — а вот изобразить спешное бегство, которое потом продолжит в моем обличье сын Сава, то дело было правильным.

Потому как походят люди княжичей А-Ларри и А-Руве по Острову, поспрашивают — а им, золота исправно получив да помаяв ожиданием пару дней, ответят, мол, был Вер. Да решил искать удачи в другом месте — а в таком деле вольному воля. Долгов за ним не было, законов не нарушал. А как выяснят, что сбежал на юг, то буду я уже далече. А там и навстречу под чужой личиной поеду — никак не признают. Все задумано верно.

Хотя, конечно, себя за чужого княжича выдавать — то большое преступление. Но уж отвечать за него уважаемому Рэму — не по своей воле совершаю. Правда, обличить меня просто так не выйдет — бумаги с собой да подорожные не хуже настоящих. Купец Сав смотрел и только фыркал удивленно — говорит, настоящие мастера у Рэма. Так что за бумаги переживать мне не след.

А вот чего нужно остерегаться — как наставительно указывал купец — так это слово обронить неверное да вести себя неправильно. Но тут уж навидался я княжичей за жизнь — о чем купцу и доложил.

— Да знаю я, что Рэм при себе дураков не держит, — ворчал он. — Но все одно — княжич южный, он не как наш.

— За нож хватается, ежели что? — Усмехнулся я.

— За нож — это наши, молодые ежели да горячие. Эти — сидят, словно и не случилось ничего. А потом — р-раз, и в сердце сталью.

Успокаивало попутчика то, что вряд ли я кого решу в пути резать — и поручение такое, что нельзя. И образ княжича А-Шеваза таков, что правая рука его давно не слушалась, оттого была плотно перемотана к груди — чаще всего под кафтаном, чтобы людей повязкой не смущать. И ехал княжич не абы как, а совладельцем части купеческого товара — ибо не способному к войне незазорно встать на торговый путь. А в дело вошел, так как искал на Острове недугу своему излечение. Ведь всякий знает — лучше Островных целителей и не сыскать.

С увечным княжичем другим благородным — говорить без интереса. А купцам и прочему люду — не по чину. Спокойно доедем.

Даже что слуг у княжича нет — и то понятно. Зачем, ежели купец своих дает?.. И ежели на Острове на подворье Вары заявлюсь — тоже не будет удивления.

Но весь сок задумки уважаемого Рэма был в том, что княжич А-Шеваз существовал на самом деле. И на Острове его иные знали — не лично, но по опасливому описанию да пересказам о сложном характере верной ищейки Хозяев.

Многое выведал уважаемый Рэм от плененного колдуна — все и всех тот выдал. И подтвердил, что после такого разгрома, что Рэм сотворил, Хозяева те запросто могут княжича А-Шеваза лично отправить, чтобы разобрался, кто виновен в срыве торговых маршрутов, по которым Смерть с Острова по княжествам расходится. За убыток ответить кто-то обязан.

Понятно, что каждый скажет — а чего ищейку слать, ежели это уважаемый Рэм расстарался?.. Но Рэм — он Хозяевам не интересен. Рэм — сторожевая собака, злая да яростная.

А вот кто допустил, что пес сей на след встал? Может, выдал кто?.. Может, предатель средь своих объявился? Столько лет промыслу — отчего же только сейчас Рэм погромы учинил?..

Опасен княжич А-Шеваз — еще и тем, что ищет средь своих. Недоверчив А-Шеваз — и как на Остров явится, начнет сам выведывать, что случилось. И ежели захочет дом Островного княжича посетить — разве тот откажет?.. Сам звать станет…

Словом, гладко уважаемый Рэм придумал на бумаге. Главное, чтобы оврагов в том замысле не нашлось.

Пока же — день за днем стелился под караваном санный путь, да только купец Сав с приближением Острова только смурнее и становился.

— Нет, не успеть никак, — отпив вина, вымолвил тот вслух.

Я предпочел отмолчаться. В облике южного княжича была эта сладость тишины — что можно было сидеть да поглядывать, в беседы не вступая. Особливо застольные — с подвязанной правой рукой, и без того одной левой не сильно и наешься, хоть и наловчился я ложкой работать. Медленно только…

Правая, сильно стянутая под черным с золотом кафтаном, дабы не дернуть ей случайно — после недели пути уже не вызывала тоски. Даже мечом я левой работать учился, кинжалом играл — благо, и такой навык был когда-то, только позабылся за ненадобностью. За закрытыми дверями, само собой, и про правую не забывал — но на подворья и постоялые дворы останавливались мы разве что через день. А так — в поле становились, караул расставив. Спешил в последнее время купец — да, судя по обмолвке, не успевал.

— Я по этому пути, — обдав запахом вина, все-таки повернулся ко мне Сав. — Хожу пять раз за зиму. От осенней распутицы до весенней, когда дорога таким месивом обращается, что подвода тонет — пять раз в два конца и выходит. Да время на торг. В этом году, стараниями нашего друга, четыре пойду, — выдал он, наконец, причину своего уныния. — Пятый — и думать нечего. Недели не хватит.

Не хватит того самого времени, что его сын за моим алым кафтаном да кинжалом узорным с золоченым поясом ездил, на сдачу сапоги сафьяновые с острым да завернутым вверх носком прихватив.

Ежели на мое сочувствие надеялся, то зря. Убыток — он ведь всяко и рядом не стоит с услугой Рэма, им когда-то купцу оказанной. Напомнить, что ли?..

Но Сав и сам справился.

— И все понимаю, что долг на мне… А одно — за убыток перед товарищами мне ответ держать. Беда…

— Сам жив. Сын жив. Товар цел. — Бросал я спокойно, как южному княжичу и полагается. — Радуйся.

— Ай, — чуть не махнул на меня рукой купец и рукой махнул служке, чтобы тот еще вина тащил.

И ведь не бедствует, и товар везет дорогой — подводы зерном гружены, но есть там и мешки со специями да пряностями, есть тюки с шелком да коврами, бережно упрятанные от непогоды. А все одно — и от одной потерянной монеты в вине утонет, опечалившись.

Правда, за один переход на Остров да обратно явно больше одной монеты выйдет — но ни за что не поверю, что обеднеет от того Сав. А дорога — она даже зимой не гладкая, и замести пургой может, и мост на пути подломиться. Но успокаивать его — какой смысл? Друзьями не стали, а через седмицу — уже разойдемся навсегда.

Появление дорожного мужчины с объемным животом в зеленом кафтане, да паренька лет двенадцати в кафтане синем при нем, я отметил краем глаза — все одно эта часть комнаты была откуплена Савом накорню под себя да людей, что вскорости должны были лошадей распрячь да на ужин прийти. К этому времени мы к себе обычно поднимались, и люди купца занимали все столы. И нам спокойно отужинать, и людям лишний раз на начальника не оглядываться.

Что тут все наше — служки должны были всякому объяснить, вежливо сопроводив гостей в другую часть зала. Но мужчина тот с пареньком после краткого разговора на входе прямо к нам и пошли.

— Здрав будь, княжич — прости, не знаю твоего имени. Здрав будь купец первой гильдии Сав, — поклонился нашему столу мужчина. — Я — Вет, это при мне — сын мой, Кев.

Мальчишка, до того поклонившийся вместе с отцом, поклонился снова.

— Извини, что среди ужина беспокою. — Посмотрел он на нас, но обратился к купцу. — Дело торговое есть к тебе, неотложное, да выгодное. Не серчай, но вдруг да найдется времечко послушать? Я тут комнаты беру, слуги знают. — Собрался тот поклониться еще раз да уйти.

— Что за дело? — Пьяно моргнув, уточнил Сав. — Ты присаживайся, уважаемый, ко мне да княжичу А-Шевазу. Он в моем грузе долю имеет, ему тоже будет интересно.

Я поймал на себе заинтересованный взгляд, скользнувший по одеждам да замерший на обухе кинжала — а потом заметивший спрятанную внутрь кафтана руку.

— Коли вам угодно, с великой моей радостью, — приложив руку к сердцу и чуть поклонившись, Вет присел за дальний край стола, будто бедный родственник.

Впрочем, был он просто купцом, а Сав — первой гильдии. Может, так оно и должно быть.

Сын купцов остался на ногах — не положено ему при старших сидеть. Да и Кев этот, как кинжал мой заметил, так и взгляда не оторвал — а с высоты роста видно лучше, так что ему и в радость постоять, наверное.

И начался осторожный разговор, к которому я невольно прислушался, пряча любопытство за неспешным потреблением еды.

Для начала Вет похвалил караван купеческий, добрым словом пройдясь и по состоянию саней да порядку, справным людишкам да немногословным подрядчикам.

В ответ получил одобрение сына купеческого, что с малых лет при отце да при деле, и осторожный расспрос гостя — кто таков, где торг ведет и чем, кого знает.

Сам-то Сав в представлении не нуждался — купец первой гильдии, да с таким караваном, это величина такая, что стань Вет его расспрашивать, то мигом бы с местом за столом попрощался. Да, купцов таких немало — но это как воину прийти к чужому военачальнику с просьбой о найме, но разговор начать с речей «где воевал?». А чего ж ты, милок, не узнал до того, как пришел?.. Так и с торговым делом.

Ответы Саву по душе пришлись — самолично он кубок гостю наполнил и велел говорить, что ему от него надобно.

— Слышал я, пшеницу везешь на Остров. — Начал чужой купец. — А у меня в том товаре большая потребность случилась. Ежели договоримся, хотел бы на себя все откупить.

— На одного себя? — С недоверием уточнил Сав.

— У княжича А-Малла, что на западе, беда случилась. Часть запасов плесенью попортило от небрежения. Оставшегося до большой ярмарки достаточно, ежели прижаться, но князь такого не любит. Велено откупить да доставить новую.

— Без еды, да средь зимы остаться, — с сочувствием покачал головой Сав.

— Не совсем уж без еды, я же говорю… Нет такой беды, что на любую цену мы согласны. — Обозначил Вет.

— Но и дешевой не найдешь.

— Так дешевую и не ищем, — веско отметил тот. — Но и переплачивать три цены не станем.

— Да тут и одна цена будет не ласковой. За окно погляди.

— Вижу — у тебя подводы от того зерна ломятся.

— Да я про снег…

— Все одно — больше, чем на Острове, не дам цены.

— Так, мил человек, на Острове я с другими купцами первой гильдии торгую. — С добрым лицом ответствовал Сав. — Езжай туда, они тебе и продадут.

— Но десятину острову ведь с того торга платишь, — укорил его Вет. — А тут — полную монету предлагаю. Даже лучше монеты, — быстренько оглянувшись, понизил он голос.

— Это что же лучше монеты бывает? — Подливал ему вина купец, да себе капельку добавлял.

— Железо кованное в полосах, — шепнул тот. — Тоже — без десятины, но уже в твою пользу, купец первой гильдии. А две десятины, это как никак в деньгах изрядно получается, верно ли говорю?

— А смотрю я на тебя, Вет, и думаю — как же волку облезлому удалось вино мое все это время пить? — С угрозой понизил голос Сав. — Стражу думаю кликнуть — пущай спину тебе розгами изведут, пока из-под кафтана мех не полезет.

Испугался более всего Кев — побелел весь да пошатнулся. Я, впрочем, ложкой мимо котелка чуть было не попал. А этот, рекомый Ветом — сидит, да хитрой улыбкой скалится.

— Отчего ж не позвал еще?

— Вдруг, думаю, еще какой наглостью дело усугубишь. Тогда розгами не обойдешься, — задышал зло Сав, да из ладони кулак сделал, перед лицом гостя показав. — Ты мне что, предлагаешь поперек княжьего схода пойти? Железом мимо Острова торговать?..

— Железо то — княжеское.

— Поди, и везешь ты его на Остров, так? И в подорожных по пути отмечался, сборов не платя. А все одно — хитринка, как бы все до Острова обделать, верх взяла?.. Эх ты, если б не сын твой — лежать бы тебе в горячке после порки. Но при нем не стану, пожалею. Вон пошел.

— А что, ежели скажу тебе, что нет на то железо никакой подорожной? — Не торопился тот уходить. — Взялось оно из воздуха, да на одной из малых дорожек оказалось — тут, недалеко. Если знаючи, да окольными тропами… Не будут его искать по бумагам, нет его, купец первой гильдии.

— Ну, раз нет ничего — то и торговать тебе нечем.

— А детишки от голода помрут — спокойно спать будешь?

— То не моим нерадением сотворено! Буду!

— Полтора пуда с дюжины скидку сделаю.

— И вроде муж взрослый, а гляди — порки за жизнь избежать умудрился, — с возмущением посмотрел Сав на меня. — Оттого и не боится, поди.

— Зарезать надо будет — зови. — С шумом отодвинул от себя я еду, да на ноги поднялся.

Не по душе мне эти торговые метания — вижу же, что и Сав смотрит не зло, а заинтересованно. Да и Вет явно чутьем не обделен, потому видит гнев напускной.

В общем, мешаю я им. А без меня — авось и договорятся. Опять же, дело-то затеяно хорошее — детей накормить. Совесть есть чем успокоить.

Что до пошлин, коими Остров обеднеет, ежели до него сделку сотворить — то не мои это деньги.

А что железо вдруг появится у Сава по бумагам да зерно по ним же пропадет… Полагаю, мастера не только у Рэма имеются. Все одно — купца первой гильдии сильно проверять не станут.

Мне бы до Острова добраться — там у меня своих дел по горло.

Вышел я на улицу да вкруг торгового поста прошелся, уже равнодушно отмечая поклоны людишек. Холодно, но да все одно — еще устану в комнатке сиднем сидеть. Ведь точно сговорятся, а там день товар переложить. Не идти же мне с ними — княжеский свидетель там, где княжеские указы рушению подвергают, никак не нужен.

Полагаю, день потратив тут, Сав немало других дней себе сбережет — пшеницу еще поди продай в таком количестве. А железо где-то здесь оставит, да обратным ходом заберет — на юге оно ценится как бы не в три цены. Опять же — на поиск подходящего товара не нужно время терять. Так что радость сегодня на его улице — успеет он и пятый раз за год с караваном обернуться. Зря только хмурился всю дорогу да косо на меня смотрел. Я, может, удачу приношу…

Уже завершая круг по подворью, приметил я купца Вета с сыном — купец с видом крайне довольным, а сын так и вовсе приплясывает, на ходу пальцем назад тыча. Старшему бы охолонить сынишку, да вышли они уж из ворот, чужих людей и не видно — оттого на радостях внимания не обращал, наверное. А этот Кет все пляшет да пляшет — на пояс себе показывая, где кинжалу положено быть, то снова в сторону торгового поста.

Впрочем, радость пройдет — там и вразумит, наверное. Что не положено торговому человеку боевой кинжал при себе носить. Нож — тот можно. Вон, Сав носит — далеко от себя не убирает. Но то — нож, им от ветчины неплохо шмат отрезать. А боевое оружие — тут уж не балуй.

…только чего ж ты, торговый человек, вместо подзатыльника с нравоучением, согласно киваешь?