Проснулся я от лютого холода — тот, обойдя два накинутых поверх постели одеяла и не снятую со вчера одежду, словно под кожу забрался.

Зубы стиснув от озноба, я кое-как выбрался из заиндевевшей постели, с досадой помянув ведьму, Рэма и всех их лесных родственников, принялся споро снимать рубаху — та поверх тела аж задубела и поддавалась неохотно. Она, штаны да кафтан словно на морозе после стирки высушили.

«Надо было вчера вещички скинуть», — пришла злость на себя.

Да надрался водки. Не от горя, нет — ведьму ту побоку — но с Рэмом так было уговорено. Только уж больно много сочувствующих моей беде нашлось. И ладно бы за мой счет пить хотели — так нет, сами наливали.

Знал же, что не обходится снадобье без последствий. Знал, да за хмельным делом позабыл…

«Как бы не порвать бы», — берег я себя от резкого движения, хоть и тело изрядно потряхивало от холода.

Скинув одежки, в комнатке обернулся — полати, сундук да стул серо и угрюмо смотрелись в тусклом свете небольшого слюдяного окошка. Ничего теплого, что можно мигом схватить и сверху одеть.

— Что же так х-холодно, — зубами выстукивая, дернулся я к сундуку и ноги в сапоги там стоящие вдел.

Кожа сапог недовольно скрипнула — сами они после вчерашнего словно меньше стали. Все одно — менять собирался…

Дернул крышку сундука, и так зная, что нет там ничего толкового — но, завидев мешковину, в котором меч да добро прятал, с радостью вытряхнул все содержимое и принялся обтираться грубой тканью, кожу до красноты царапая.

А там додумался и окошко открыть — снег с внешних ставен забрал, да и им растерся, ругаясь в полголоса. И мешковиной снова — чтобы холод отступающий совсем прогнать. Полегчало.

— А куртка? Куртка моя где? — Заозирался я. — И соболя?..

«Не уж то воры забрались?.. Али раздарил я все друзьям-собутыльникам?..» — Кольнула мысль одна другой хуже.

Ничего же не помню — вся память за головной болью укрылась и нос не кажет.

«Да нет, не мог я за общий стол в верхней одежде садиться», — успокоился я тут же. — «А значит, соболей тоже в комнате оставил».

— Только где ж тогда они? — Вновь открыл я сундук.

Нет ни куртки, ни мехов. Кинжала тоже нет. Впрочем, кинжал я бы тоже оставил, иначе мне никто наливать бы не стал. На Острове с этим строго.

В комнатке-то и искать толком негде — раз не в сундуке, одна постель и остается. Упал я на пол, под нее заглядывая. Пусто.

Рукой зачерпнул от досады в темный угол — только пыль ладонью собрал.

Потом, руки оттерев и в затылке почесав, дернул одеяла и подкладку с постели — там и выдохнул, на нижних досках свою куртку и прочее добро обнаружив. Спрятал я надежно — даже сам едва нашел.

Куртку тут же на плечи надел, застегнулся на все пуговицы, а меха, по раздумью, вокруг шеи обернул — и изрядно веселее стало.

Всегда хорошо, когда тепло и в животе не пусто. А как вспомнишь, что за соболей полдюжины золотых монет еще взять можно — так и жить очень даже хочется.

— Сапоги новые возьму, — скрипнул я старыми. — И куртку, — с досадой посмотрел я на растрескавшуюся кожу.

Холод ее тоже не пожалел. Да еще плечо растянуто — в том месте, которое ведьма уцепила.

Все куплю — рубахи, кафтан, исподнее. Чтобы не хуже, чем у сотника.

Мысль зацепилась за образ Люда, и я тут же поник.

«Получается, не свидимся с ним более».

И словно моим словам отвечая, в запертую дверь комнаты сильно застучали — как бы не обухом топора.

— Разбойный приказ!!! Разбойный приказ!!! А ну отворяй, пока дверь не выломали!

«Да лучше бы деву красивую загадал!!!»

Не сказать, что я струхнул, но по комнате как есть заметался — без штанов, в одной куртке ведь стоял.

— Да отворяю я! Отворяю! — Крикнул на продолжающийся стук. — Дай хоть штаны напялить! — Сапог скинув, скакал я уже на одной ноге, заиндевевшие брюки одевая.

— Ты отвори, а потом оденешься. Чай, не баба, — буркнули мне.

— Да я, может, не наготы боюсь, а зависти!

Там примолкли с досадой, ответ выдумывая.

— Разбойный приказ!!! — Застучали вновь.

— Тьфу, что за люди. — Надел я штаны, вдел кафтан, в сапоги ногами попал и куртку накинул.

Ножны с кинжалом на пояс повесил и уже дернулся было к двери, перекрикивая, что открываю уже… Как замедлился и, приняв решение, кинжал достал да заглушку из рукояти вынул, крошечный тайник открыв. Откуда, не спеша да под шум и требования малый мешочек из тонкой кожи в полость зуба мудрости переложил, один из трех оставшихся. Потому как — одно дело слова Рэма слушать. А другое — в кандалах оказаться, ежели под жернова расследования затянет.

Полагаться на доброту больших людей — как на лед реки под весенним солнцем. Может, на тот берег перейдешь — а может, под ногами треснет, и в темноту провалишься. И только всплеск да пузыри от тебя останутся — да и то ненадолго.

И только кинжал обратно в ножны устроив, я железную задвижку с двери сдвинул и дверь отворил. Тут же в сторону сдвинулся, открытые ладони показывая.

— Чего надобно? — Миролюбиво смотрел я на трех невысоких стражников в одинаковых стеганных куртках, кожаных шапках со стальными пластинами, кольчужных рукавицах, да с ухватистыми чеканами в руках.

В ответ глянули хмуро и поспешили обвинить:

— А ну показывай, что прятал. — Сунулся первый мужичок в комнату, пристально по сторонам все разглядывая.

Лоб низкий, глаз карий-недоверчивый, нос на бок свернут. Остальные тоже красавцы.

— Одевался, говорю же.

— А мы проверим. Фок, а ну перетряхни тут все. — Сам же набольший шагнул к окошку и, ставню отворив, вниз на улицу крикнул. — Ничего из окна не выкидывал?

«Эка обложили». — Засосало под ложечкой. — «Даже на улице пост выставили».

— Нет, старшой. — Донеслось оттуда.

— Значит, тщательно ищи, — кулаком погрозил он Фоку, уже принявшемуся мой сундук осматривать.

Да похабно так — сундук перевернув и все без зазрения совести на пол вывалив.

— Мешок пустой, — наступил старшой сапогом на мешковину, которой я давеча грелся. — Что в мешке было?

— Так что в сундуке лежало — то и было, — поморщился я. — Еще вчера чистить оружие собрался, — кивнул я на клинок, внимательно осматриваемый его подчиненным. — Да перепил немного, на сегодня отложил…

— Ну-ну. — Сам набольший принялся по комнате расхаживать и половицы обухом клевца обстукивать, тайники разыскивая. — А может, сам признаешься, да неположенное выдашь? Тебе с того легота на суде выйдет. Мы же все равно найдем.

— Так нет у меня ничего! — Возмутился я.

— А чего именно у тебя нет? — Посмотрел он с подозрением.

— Да что случилось, служивые? Только второй день из похода пришел! Все, что было — вон, на мне, да в сундуке!

— Да уж случилось, — с досадой смотрел старшой на то, как Фок белье и одеяла мои выворачивает, а комковатые места не стесняется острием малого ножика проткнуть — один пух да перья в воздухе.

— За одеяла и подушки сами монету хозяину отдавать будете! — Предупредил я.

А тот, хмыкнув, пырять меха еще старательнее стал.

— Нет ничего, старшой, — расстроено смотрел на нас Фок, завершив. — Может, стену разобрать?

— Да угомонись. Вишь, как спокойно себя ведет — значит, взаправду нет тут ничего.

— Ошиблись вы, служивые, — вставил я слово. — Я человек честный.

— Значит, сопротивляться не станешь, ежели в разбойный приказ поедем? — Елейно уточнили у меня.

— Не стану, — тяжко вздохнул я. — Руки не крутите, сам пойду.

— А ты их за спину заложи, и мы совсем не больно их веревочкой обвяжем.

— Да как скажете, — подчинился я, мрачнея все сильнее.

Позади ловко оказался третий из разбойного приказа — тот веревочку давненько заготовил.

Впрочем, были у него на поясе и железные кандалы, так что повезло…

Стянули, конечно, болезненно — запястья друг к другу прижимая. Но с умом — кровоток не перекрыли, пальцы не немеют. А как связали — тут же кинжал изъяли ловко, пояс и подклад куртки прощупали, по бокам охлопали, да в голенище сапога заглянули — нет ли еще чего. Я аж крякнул от возмущения, но ругаться-дергаться уж не стал.

— Во как красиво получилось! — Цокнув, порадовался за меня старшой, самолично проверяя узлы. — Почти как соболя на твоей шее! Ты, кстати, чего их напялил? — С интересом уточнил он. — Горло застудил?

— То — волшебного соболя мех. С ведьмой поцапался, сглаза боюсь. — Буркнул я.

— И что, ажно четыре соболя накрутил? — Посчитал тот количество хвостов.

— Так ведьма та с зеленого переулка, Варой зовут.

— Эта — может. — Закивал сочувственно он. — Против нее одного точно мало будет. Но, уж извини, я и в соболях проверить должен — вдруг ты в них что спрятал.

— Да ищи, — поморщился в ответ. — Только обратно заверни хотя бы два. И еще двумя, будь добр, руки прикрой — чтобы люди веревок не видели, как выходить будем.

— А думаешь, вернешься?

— Сегодня же вернусь. Я честный человек. А тот, кто напраслину на меня возвел — нам двоим враг. И мне день испортил, и твое утро зазря перевел.

— Это мы посмотрим, какой ты человек. До холодной и палача все орут, какие они честные.

— Да скажи ты толком, что за навет на меня пришел⁈ — Совсем не понравились мне такие слова.

— В приказе скажут. Топай, давай. — Подтолкнули меня спину.

Ладно хоть не обухом — рукой.

Так и вышли — сначала в коридор, с хозяином гостиного двора повстречавшись. Я тому улыбнулся, мол ерунда какая — а тот глаза отвел.

«Еще и с комнаты выставят».

— Вещи мои поберегите — вечером за ними вернусь!

Тот промямлил что-то, в сторону двери кивнув — я и обернулся через плечо. А там мою дверь уже закрыли, да сургучом сверху припечатали. Да старшой печатью походной сверху на тот сургуч надавил.

Все, не откроет никто. А решится — так разбойный приказ тут же и за ним придет.

— Хоть не своруют, и за то спасибо, — буркнул я, ступая вниз по лестнице.

На улице уже и сани закрытые с двумя каурыми лошадками дожидались — куда меня и впихнули вперед головой. Хоть не пешком через весь город. Да и утро раннее, по счастью — людей ни на постоялом дворе, ни на улице, посчитай и нет.

Мыслей отчего-то совсем не было — ни испуганных, ни злых. Разобраться надо, что деется.

Уважаемый Рэм же ясно сказал — нет претензий к простым воинам. Так отчего ж так поступают?..

Стражники и старшой тоже в санях разместились, лезвия чеканов вниз убрав.

— Ты, главное, не пинайся, ежели ноги дороги, — предупредил их главный и кулаком по стенке стукнул. — Поехали!

Сани и тронулись, тихонько набирая ход. А там снова за меня принялись.

— Раскайся, морда, — мягко увещевали меня в полутьме кабинки. — Ведь приедем — поздно будет.

— У кого морда, у кого лицо.

— Из благородных никак? — Насмешливо спросили на это.

— Из свободных охотников.

— Так чего тогда нос задираешь? Морда ты и есть бесправная. Все одно — виселица ждет, хоть из охотников, хоть из беглых крепостных. Одумайся, пока время есть.

— Не в чем мне, старшой.

— А ты подумай, — с жаром убеждали меня. — Припомни, может, видел чего? Где же ты оступился, что в разбойный приказ везут? На каторге тяжко, но все одно не в петле висеть!

— Разве что… — Задумчиво потянул я.

— Ну-ну⁈ — Оживился в темноте тот.

— Помню, давеча было… Ходил я по торговым рядам, встретил приказчика знакомого…

— Ага?..

— А он и рассказывает. Мол, смотрю — хряка на продажу выставили. Жирного такого, весь салом заплыл. Он к торговцу — говорит, сколько за него хочешь? А он — ты что, так это ж не свинья, а стражник!..

Я охнул, справа под ребра кулаком в кольчужной перчатке получив.

— Старшой, может, выведем его, да поучим?..

— Да пусть шутит. Скоро зубы-то дергать живьем начнут — совсем смешно ему станет.

Но разговорами донимать перестал. Так и доехали в тишине — а как остановились сани, меня за локотки на снег и поставили, да в сторону угрюмого трехэтажного терема развернули.

Посмотрел по сторонам — улочка узкая, на глухую стену соседнего дома выходит. Пять запряженных саней к стенам жмется, да две подводы без лошадей под снегом стоят.

— Во, видал? Пятерых подельников твоих уже доставили. — Тряхнул меня за локоть старшой. — Раньше них бы говорить начал — глядишь, и обошлось бы все малым.

— Да веди уже, холодно на улице.

— Точно все решил? Дело-то серьезное. Последний раз тебя спрашиваю. Дальше палач станет вопросы задавать, а он у нас глуховат. Будет ногти рвать, да не сразу и услышит.

— Кинжал мой не потеряйте. — Нетерпеливо смотрел я на массивные двери в разбойный приказ.

— Ну, пеняй на себя. — Повели меня в терем.

А там, понятно, в подвалы — каковые как бы не на эти же три этажа вниз были откопаны. Там, ноги посбивав о ступеньки, запихнули в крошечную камеру без окон, соломой устеленную, руки развязали и велели ждать, двери за собой захлопнув.

Сыро, темень, безрадостно. Но хоть одежду оставили, да соболей этих — так что оказалось, чем откидные нары застелить.

Потом, понятно, глаза попривыкли — и заметил я отсветы из коридора в двери.

Сначала показалось — забыли меня. Ходили по коридору люди. Кричал кто-то недалече, клянясь в своей невиновности. Даже запахи еды учуял — прокатили мимо тележку с варевом, но мимо меня. Везли что-то кислое, так что я ни разу не пожалел.

В общем, улегся я на своих соболей и решил досыпать. А что еще делать, ежели не ясно ничего…

Лязгнул засов словно над ухом, выбив из дремы — а там и светляк в фонаре глаза ожег, заставив проморгаться. Фонарь тот на стену закрепили, и дверь лязгнула повторно, закрываясь.

— А говорят, в наших застенках плохо, — знакомый и крайне бодрый голос раздался над головой. — Ты смотри — на мехах спит!

— Уважаемый Рэм? — Поднялся я на локтях, а там и на нары уселся.

— А ты кого другого ждал? — Расположился он рядом и с интересом меня оглядел. — Ты гляди, даже лицо целое. Поди, не сопротивлялся?

— Да с чего мне сопротивляться?

— А вот не у всех на это ума хватило. Один, представь, в окно прыгнул! Ладно хоть сугроб под тем окном намело — уцелел.

— Так вы весь наш отряд повязали? — Только сейчас дошло до меня.

— А как же. Дело-то сам понимаешь какое. — Шепнул он гораздо тише. — Мы еще ночью дом тот тишком захватили, всех тепленькими взяли, кто там был. Те, понятно, в крик — как же так, один ведь из княжичей, а воевода ваш из детей боярских. Но как сундуки в том подвале вскрывать начали… В общем, приказано — с корнем гниль вырвать. Все ниточки, что на юг ведут, найти, всех человечков виновных отыскать. Потому и лютуем.

— Но я-то…

— А тебя — особливо надо было в застенки притащить! — Наставительно произнес уважаемый Рэм. — Потому как рад бы я сказать, что дело у нас продвигается споро, и всех мы нашли… Но это не так. Многие, кто к этим делишкам был причастен, еще не вскрыты. И будут они виновника искать, кто их промысел на белый свет вытащил. Искать и мстить жестоко, уважаемый Вер. Так что выделять тебя — никак нельзя.

— И сколько мне еще тут сидеть? — Поник я.

— Да многих из твоего отряда уже выпустили. — Отмахнулся он. — Итак понятно, что в поход людей случайных стараются искать. И тебя не задержим.

— Ну, хоть так…

— Как выйдешь, сразу к Варе шагай. Переждешь у нее на подворье с недельку, место там безопасное.

— Никак нельзя мне на ее подворье. Поссорились мы.

— Знаю, что поссорились — и весь постоялый двор твой знает, и даже на рынке уже судачат. Как поссорились, так и помиритесь.

— Не примет она меня, уважаемый Рэм. Мы в самом деле повздорили не шутейно, так уж вышло…

— Это тебе так кажется. А я засветло у нее был и обо всем договорился. Сказала — присылай.

Я аж головой замотал, представив, с каким оскалом и блеском в глазах она соглашалась.

— На постоялом дворе отсижусь.

— Вер, приказано сидеть у ведьмы — уж будь так добр, не гневи старика. Не могу я голову твою этим мерзавцам отдать. — Поиграл он желваками. — Не от большой любви, а потому как знаешь ты способ, каковым мы это кубло обнаружили. А эти знания им никак достаться не должны, понимаешь? На острове для тебя только два места безопасных — в этом подвале, да на ведьмином подворье. И если уж тебе одно не подходит…

— Понял уж. — Вцепился я пальцами левой руки в затылок, да, тут же успокоившись, волосы огладил. — Ладно. Только как мириться — даже мыслей нет, — приуныл я.

Да так, чтобы самому потом не загавкать и блох не вычесывать лапой, в конуре сидючи с ошейником из волшебного соболя…

Впрочем, печалился я деланно. Ибо дай мне на улицу выйти — так и сам найду, где схорониться безо всяких ведьм. Найдется и третье, и четвертое безопасное местечко. Было бы золото в карманах.

— Купи ей платок красивый, булку вкусную маковую… Что головой мотаешь, не любит она булок?.. Так меду возьми сладкого бочонок — мед всем нравится.

— Мед плохо от одежды отстирывается. — Буркнул я.

— Так ешь аккуратно. — Стал он раздражаться.

— Если по башке бочонком прилетит, то куда я денусь…

— Вара — человек надежный. Не станет она тебе прошлое припоминать! Подарок — он для видоков нужен, что помирились вы.

— Ваши бы устами…

— Вон, чаю ханьского на рынке возьми. Вчера торговые люди с юга привезли — еще вести по острову разойтись не успели. Вара чай тот зело уважает — примет обязательно.

— Он не в горшках продается⁇

— Нет, в бумажных свертках.

— Тогда пойдет, — прикинул я. — Платок, да чай.

— А дальше по хозяйству поможешь — у нее калитка, вон, еле держится. Да подворье она сама железом ото льда чистит — не порядок это. Ее дело — лекарское. На седьмицу там точно работа есть — никто не удивится.

— Как скажете, уважаемый Рэм.

Ни ногой туда.

— Вот и ладно, — поднялся он с нар, да к фонарю со светляком потянулся.

— А я смотрю, не обошлось вчера без боя, — охнул я, заметив в свете крупный синяк у него под глазом.

— Да нет, это я об сани ударился.

— Бывает, — отвел я взгляд.

— Что сидишь? Хватай соболей и пошли на волю.

Я и рад — тут же вскинулся, да за бок тут же, охнув, схватился.

— Все-таки поподчивали тебя тумаками, а?

— То за другое. — Уклончиво отозвался я.

— А за что? — Заинтересовался Рэм.

— Да пошутили, что на острове морда я, если не благородный. Я тоже смешно пошутил.

— Понятно… — Протянул он. — Я с людишками теми переговорю.

— Да я ж не жалуюсь.

— Все одно — не порядок будет, если на улице разойтись не сможете. Не сейчас, так потом.

Только плечом дернул. Может, и правильно своих людей бережет.

Дальше выхода из камеры Рэм меня провожать не стал — передал молчаливому стражнику и велел из терема в шею гнать. Ибо не знаю ничего, и только время его трачу.

— А вещи мои?

— И вещи ему верни. — Раздраженно отмахнулся Рэм, да в другой конец коридора пошел.

— А ну давай на выход, — пробасил стражник, и я без понуканий в сторону лестницы направился.

«С превеликим нашим удовольствием», — выдохнул я беззвучно, недолгому заключению порадовавшись.

У порога свой кинжал получил обратно, тут же к поясу приладив, и совсем успокоился.

А как на улицу вышел — понял, что нет слаще в мире напитка, чем свежий воздух. Так пил бы и пил эту прохладу — пьянящую почище водки после сырых подвалов.

И в серо-коричневых красотах тесного подворья столько ярких цветов сразу увиделось! Даром, что с утра небо облаками затянуло.

— Спасибо этому дому, но мы пойдем к другому, — не стал я задерживаться и заспешил куда подальше.

Понятно, выбрал ту сторону, откуда санная подвода меня привезла — а там разберемся, как на торг добраться.

«Главное — соболей быстрее сбыть. Даже с уроном к настоящей цене, лишь бы монета кармане завелась».

Вещи из постоялого двора решил не брать. Уважаемый Рэм, все-таки, человек умный — и раз сказал, что грозит мне опасность, то обождут мои вещички недельку. Никуда не денутся.

А именно на постоялом дворе меня поджидать и будут в первую очередь.

Вышел за угол терема, да головой закрутил — страсть как санная подвода нужна. Не сильно я в улицах Острова разбираюсь, а извозчик он завсегда лучше всякой карты.

— Вер! — Окликнули меня со стороны.

Я обернулся, сразу правую руку к поясу уронив, где кинжал покоился. Но тут же успокоился и улыбнулся радостно.

— Десятник Точ, — приветливо кивнул я головой, глядя на знакомца, сидящего на санной подводе — в сером полушубке с белым воротом и меховой шапке. Напротив него еще мужик сидел — в овчинном тулупе и колпаке. Тот обернулся на меня — и я признал воина из бывшего нашего уже отряда. Только имя запамятовал — из чужого тот был десятка. Тот меня тоже узнал и кивнул в ответ.

Чтобы через улицу не кричать, сам к ним подбежал — сани-то их уже разбег было набрали, да десятник, меня углядев, велел вознице остановиться.

— Тоже из постели дернули? — Посмотрел тот мельком на мрачный терем за моей спиной.

— Совсем уж за людей не считают. — Возмутился я тихо. — И не сказали толком ничего! Еле одеться успел.

— А мне вон, в карете обуваться пришлось, — буркнул воин по соседству с десятником.

— Так что случилось-то? — Спросил я с интересом.

— Да, говорят, воеводу нашего ночью повязали со всем подворьем. — Посмурнел десятник. — А за что — никто не знает. И эти — не говорят.

— Но в какой-то вине требуют сознаться, — отозвался я.

— Это они мастера, — поддакнул Точ. — Но ежели на своем стоять — отстанут.

А второй человечек взгляд отвел. Не иначе — сознался в чем-то все-таки, какой-то грешок в бумагах разбойного приказа оставив. Но не до этого им там сейчас явно, раз на свободе.

— Вот, — развел я руками, не скрывая радости. — Отстали.

— Ты куда сейчас, Вер? Подвезти, может?

— Да мне бы на торг, — поднял я в руке соболей. — Замаялся я с ними по городу шастать. Уже и в разбойном приказе побывали.

— А ты зачем их с собой брал?

— Так и меч бы взял, но не позволили. Все мое с собой — так мне привычно. — Дернул я плечом.

— Ладно, залазь в сани, по пути нам. — Пододвинулся Точ, меховую накидку на коленях поправляя.

Чтобы мне, значит, тоже досталась.

— Вот это благодарствую. — От предложения отказывать не стал — удачно вышло. В сани залез, да на нагретое местечко.

А возница сани с места стронул — и поехали мы.

— А что, зазноба твоя дар не приняла? — Поинтересовался десятник.

— Приняла, — скривился я. — Ладно хоть, одним мехом отделался и сам не пропал. К лешему ее.

— Поссорились никак?

— Да уж лучше бы золотом вчера взял, — махнул я рукой в сердцах. — А сейчас вон — на торге мерзнуть.

— Слушай, — задумался Точ. — Так зачем мерзнуть-то? Есть у меня знакомый приказчик. Он больше по специям, но мехами волшебных зверей зело интересуется — сам ему сдаю. Ежели хочешь — сведу. Хорошую цену даст.

— А почему нет? — Обрадовался я искренне.

— Извозчик, правь на сиреневую улицу! — Прикрикнул десятник.

И возница покладисто заложил разворот.

— Так ведь не по пути?.. — Удивился я.

— Да там не сильный крюк выходит. При торговом доме человечек обретается, не на торгу. Не любят его покупатели базарную толчею. А так — со всего города ездят.

— Специи — это да, — с пониманием качнул я головой.

Иная-то золотом по весу идет.

«Хотя, если меха волшебные на вес пересчитывать — может, также и выйдет», — задумался я, на дорогу глядючи.

Смотря какие, конечно. Есть и подороже, есть и подешевле.

«Спросить, что ли, про место безопасное?» — Мельком глянул я на десятника. — «Хороший ведь человек».

Не так, чтобы прямо — а, мол, не сдает кто из знакомых комнатку, али дом?..

— Дальше, Вер, что делать думаешь? — Опередил Точ.

— Одежку куплю, отдохну с недельку. А там наймусь куда. — В общем-то, не слукавил я.

Так и хотел.

— Под мою руку, ежели что, пойдешь? Есть тут один воевода, из восточных. Сосед его обижает — помочь надо.

— Отчего нет? Поможем. — Спокойно кивнул я. — А когда выходить?

Так даже лучше — убраться с острова на какое-то время.

— Да аккурат через седьмицу, думаю. Людишек собрать надо надежных.

— Значит, и на меня рассчитывай.

— Добро.

А воин его, мельком на меня глянув, хмыкнул.

Я на него посмотрел вопросительно, да взгляда не поймал. Тот больше назад пялился, задумался о чем-то.

— Вот она, Сиреневая, — оживился десятник, как мы вкатили на добротно очищенную улочку на две дюжины домов.

Да каких домов! Каждый — в два этажа, снизу камень, сверху в веселые цвета окрашен. Ставни резные, окна широкие — да никакой слюды, а наборные из стекла в ладонь величиной.

И на каждом доме — надпись, какому торговцу принадлежит, да чем тот занимается. Специи, ткани, олово, железо, зерно — явно не по одной мере, а сотнями пудов тут торгуют.

— Не бывал я тут раньше.

— Сладится у вас дело — ты на подводе сюда катайся. Пеших еще в начале улицы стражники гоняют, чтобы воровства не допустить. Дальше дорога кругом обратно заворачивает, чужим тут делать нечего.

— Спасибо за науку. — Кивнул я с благодарностью.

— Возница, у дома купца Луфа останови! Вон, видишь, синяя дверь да зеленая черепица? — Не стал десятник уточнять, что надпись там «Специи, фрукты заморские, да сладости». Авось тот неграмотный.

— Все сделаем.

— Пойдем, познакомлю, — кивнул мне десятник, предлагая первым из сеней выбираться. — Ван, а ты ждешь или зайдешь погреешься? — За моей спиной уточнили.

— Погреюсь. — С заминкой ответил попутчик.

— Вот и хорошо, — вздохнул Точ. — Возница, жди, явимся скоро.

— Да уж дождусь, — буркнул тот, овчинный тулуп на сутулую спину сильнее нахлобучив.

— Давай, Вер, входи. На себя тут дверь отворяется. — Подсказали мне.

Калитки не было — все дома прямо на улицу выходили. Крыльцо высокое — о пяти ступеней, да с кованными перилами. У порога стальной гребешок лежит — снег с сапог счистить, что я и сделал. Только потом тяжелую дверь на себя и потянул — по первости даже показалось, что закрыто. А потом ничего, поддалась, мягко на смазанных петлях скользнув. В лицо сразу теплом дыхнуло — я и шагнул споро вперед, чтобы других не задерживать — тепло на улицу не выпускать.

Шагнул, да все равно тут же остановился, пораженно на полочки деревянные, всяким заставленные, глядючи. Всю стену напротив входа те полки занимали — даже на самой верхотуре что-то стояло. Не иначе, по лестнице приказчики поднимаются, ежели нужно что — потолки-то высоченные, в полтора роста.

Вторым делом длинный стол на глаза попался — поперек всей комнаты — на котором корзиночки, да коробочки со всяком добром стояли. А за столом тем купец улыбался, словно родной я ему — в белой вышитой рубахе, крепкий, солидный, лет сорока на вид. Вряд ли приказчик — такой больше на хозяина всего дела похож. Уж больно основателен, да и седины в волосах немало.

А третьим делом шандарахнули меня чем-то по голове, да так крепко, что я сознание потерял, да очнулся уже лицом в углу рядом с полками, когда мне руки веревкой вязали. Да не чета стражникам — а жестко стягивали, до боли.

Кровил затылок — теплое и влажное в волосах я чувствовал. Кружило перед глазами, в висках болью било. Но главное — мешочек, что в потаенной полости зуба был, уже и сам прокусился, когда я на пол рухнул. И холод растекся по телу раньше, чем какую-то грязную тряпку в рот воткнули, узлом позади завязав. Холод и спокойствие.

— Он? — Произнес незнакомый голос над головой.

Низкий, да словно сильно простуженный. Купец тот, не иначе.

— Только он в подвале был, — заверил его десятник.

— Где взяли?

— У приказа его прихватили.

— У всех на виду⁈ Дурни!!!

— А ежели он после пропал бы куда? — Подобострастно оправдывался десятник. — Только там и можно было. Нас с Ваном ведь тоже с утра в приказ отвезли — кто удивится, ежели я подводу возьму и своих воинов решу подле него встретить?..

— И сколько ты там проторчал?

— Да мне человечек наш знак подал, что вещи отдают, да выпускают его. Вот я, чуть погодя, и выкатился. Да чисто взяли, уважаемый! Ван всю дорогу назад смотрел — не было за нами никого!

— Не было, — буркнул рекомый. — Головой ручаюсь.

— А с тобой разговор кто ведет⁈ Спрашивал тебя кто⁈

Судя по звукам, Ван назад отступил и буркнул что-то извинительное.

— Возчик тоже из наших, трепать не будет, — с жаром заверял Точ. — И знакомцев я в пути не видел! А ежели углядел кто — ну и что? Подвез, да высадил.

— А если не он? — С сомнением спросил торговец. — Не мог неделю ждать? Оговорено было — всех собрать. Там бы и разобрались.

— Да как тут ждать, ежели он это⁈ Мой человечек сказал — к нему сам Рэм заходил. А этот — брешет, что никакой вины за собой не признал, да лыбится! Не бывает такого, чтобы после Рэма улыбались!

— Хм…

— Так что он это. Некому больше. Л-ломтями строгать буду гада. А там в мешке пусть найдут — чтобы знали, как в чужие дела лезть!

— Дело ведь не в острастке, — с укоризной ответил ему торговец. — Не о том ты, Точ, думаешь. Дело в том, как эта падаль узнала, что в сундуках закрытых. А от того многое зависит. Многие добрые люди ответа ждут. Многие сомневаются, надо ли промысел продолжать. Ежели забоятся и откажутся — то как бы нас самих в мешках не нашли. Нельзя нам хозяев подводить.

— Все расскажет, — убежденно произнес десятник. — Ван, тащи его в подвал.

— А ну вставай, разлегся, — подопнули меня в поясницу.

А я, равнодушно боль отметив, и не шевельнулся даже.

— Кому сказал, вставай! — Дернули за волосы. Да сразу и бросили, лбом об пол ударив и тут же на шаг отступив.

— Так он холодный весь. — Растерянно пробормотал Ван.

Рядом тут же присел десятник Точ, да шею ощупал.

— Дурак! — Рявкнул он на Вана. — Ты как бил, деревня⁈

— Я осторожненько!

— Да уж, осторожненько… — Чуть ли не волком взвыл Точ. — Все, уплыла тайна.

— Олухи. — Жестко приговорил торговец, подходя ближе. — Простое дело было доверено — и то запороли.

— Так кто знал, что он хлипкий такой…

— Хозяевам расскажешь.

— Не губи!!! — Явно рухнул Ван на колени. — Да я отслужу!

— Как же такое отслужишь?

— Я… Я Рэма возьму! Живьем. На аркане притащу. Только хозяевам не отдавай!

— Эх, дурила… — Разочарованно проговорил Луф. — Да он сам тебя на том аркане и повесит. Ладно… Может, повезло тебе, и не он это. Через седьмицу точно знать будет.

— А может, и не он! — Обрадовался Ван. — Этот ведь в подвал чего полез — ведьме подарок пообещал, а Люд его сам туда повел! Если б Люд не поленился — и не видал бы он подвала!

— Все так, — пробубнил Точ.

— Вот! Да он весь поход только про ведьму и жужжал! Кто-то им-дурнем прикрылся, точно говорю!

— Может, и не он, — поддержал его Точ. — Был бы он — чего его Рэм отпустил бы? Да в подвале бы запер, а то и сам под нож пустил, чтобы тайну сберечь. Рэму человека прирезать — как кутенка утопить.

— Все, хватит, наболтались. — Жестко постановил Луф. — Точ, вели вознице сани от порога убрать. Ван, с кладовки мешок неси. У меня полы по дому мытые, волоком не позволю в подвал тащить. Да побыстрее! Я в полдень покупателей жду.

Разошлись-разбежались вспугнутыми птахами. И даже сам торговец, судя по звуку шагов, за прилавок вернулся и счетами начал брякать, что-то высчитывая.

Холод к тому времени пропитал веревку на руках, что дерни легонечко — разорвется гнилой нитью. Но я не торопился. Голову приподнял, осмотрелся вокруг — перед глазами стояли небольшие деревянные бочоночки, от которых приятно тянуло медом. Такой швырнуть — мало не покажется. Еще кинжал на поясе. Да холод. На троих — вполне хватит.

И в момент, как отворилась дверь, впуская Точа с улицы обратно, дернул веревку. А как тот, засов обратно прилаживая, рот открыл, дабы купцу доложиться — так в пасть свою железом и получил. Да так и назад заваливаться начал, с рукояткой в зубах — кинжал чуть ли не насквозь прошел.

Внутри через холод шевельнулось довольство — хоть и расстояние невелико, но с колена метать пришлось. Как шевельнулось, так и унялось — ибо перехватил я бочонок, да в голову торговцу швырнул.

Попал бы точно, ежели бы не серая пелена перед лицом его, взвившаяся мелкой мошкой. Бочонок вбок и вниз ушел, гулко об пол ударившись, а сам Луф, тут же воздух в легкие набрав, резко выдохнул в мою сторону. И вся та мошка в мою сторону рванула. А на встречу ей, глядя на то спокойно, и я дыхнул, весь холод свой вкладывая.

Волнами пошел воздух между нами — там, где от меня было недалече, складывался он белыми снежинками и на пол опадал. Там, где черных мошек коснулся — словно под угольным дымом прогорал и грязными хлопьями на пол падал. Но теснил я его — все сильнее снегом комнату заметало. А там и я вперед шагнул.

— Ван!!! — Заорал торговец, рукой товар перед собой скидывая.

Дернул он что-то с пояса, на манер кошеля прицепленного, ловко завязь распустил и ссыпал черного порошка на столешницу, лихорадочно его ладонями разглаживая тонким слоем — от меня глаза не отводя. От меня, от черных хлопьев, что все ближе к нему были.

— Ван, на помощь!!!

— Здесь я! — Выбежал тот, мешковину в руках комкая. А как завидел все, что деется, охнул и кинжал вытащил.

— Куда! — Рявкнул на него торговец, как Ван ко мне шагнул. — За лавку, ко мне, живо! Кинжал дай!

А как Ван клинок передал, Луф, не раздумывая ни секунду, полоснул заточенной сталью тому по шее. И, не дав Вану за рану ладонью уцепиться, целую горсть черного порошка со стола в рану ему занес.

Покрылись поволокой глаза мертвеца — бесконечно растерянного в свой последний миг. Да тут же обернулись гнилой болотной дымкой. Дернулись плечи и локти мертвого воина — словно бы кости стали его распирать. А сам он, вперед подбородок выпятив, пасть приоткрыл — в которых уже не зубы, а клыки острые скалились.

— Убей! — Потребовал от него торговец.

И мертвяк тут же попер на меня. Неторопливо — потому как корежило его всего преображением, заставляя всякий шаг дергаться. Но много ли пройти ему нужно?..

Вынужденно часть холода на ноги его перебросил, пытаясь сапоги мертвеца к досками приморозить. Да тварь мертвая доски те выламывать стала, а под силой мертвой плоти и сапоги рваться его начали.

«Нехорошо», — где-то далеко в мыслях почудилась паника.

Да еще колдун — а кто торговец после такого? — порошок черный на столе выровняв, принялся мизинцем что-то в нем выводить, символы какие-то.

«Не успею засов открыть», — ровно оценил я шансы проскочить мимо умертвия.

Ему до меня шагов десять и осталось — пусть и каждый шаг тяжеленько давался. Но ведь дойдет, а за спиной — только полки да стена.

«Не только полки», — подхватил я еще один медовый бочонок и прямо в морду твари кинул.

Ту серьезно покачнуло — да и нос оказался тут же вбит в череп. Жаль, что без разницы это ей.

Тут же еще один бочонок взял, да на колдуна посмотрев, выбил крышку сначала и только потом швырнул на столешницу — да так, что весь черный порошок оказался сладкой патокой залит.

Колдун взвыл, будто самое ценное ему прищемило.

— Убей! — Рявкнул он на умертвие, пытаясь спасти тот порошок, что чистым остался.

Я же еще один бочонок схватил — и в этот раз холодом его заполнил, только потом в голову умертвия ледяную глыбу метнув. Да с шести шагов, да полным размахом, да часть холода под опорную ногу твари перекинув — та и покачнулась, на спину рухнув.

Тут бы голову ей отсечь, да нечем.

«Как это нечем?»… — Выбил я крышку у очередного медового бочонка и резко наклонил — чтобы потек тот ровным и плотным слоем вниз, не открываясь и не капая — как с хорошим медом и должно быть.

А там получившийся клин и приморозил. Да вперед шагнув, клин ледяной в шею барахтавшегося мертвяка и вбил. И еще раз, игнорируя вязкие темные капли, по полу брызгавшие. И еще — позвоночник перебивая, да от когтистых рук уворачиваясь. И раз за разом, пока всю плоть не отсек, а мертвяк на полу не замер.

— Добрый у тебя мед, купец, — холодно посмотрел я на Луфа. — Дорого ли за бочонок возьмешь?

А тот, словно бы отчаявшись что-то с черным порошком сделать — возьми, да и проглоти его. А потом руками принялся мед с порошком соскребать и жрать его, зло на меня глядючи и глазами сверкая.

Метнул в него бочонок — Луф дернулся резко, уворачиваясь, и только бухнуло за его спиной.

Но такого добра еще под рукой немало — тут же я кинул новым. И вновь тело торговца повело чуть в сторону — неестественно быстро, будто не человек он, а зверь ловкий.

Заулыбался Луф, губы облизывая.

А я почуял, что исчерпался мой холод весь.

«Досада-то какая…» — провел я языком по пустому тайнику в зубе.

И вместо спокойствия — даже не паника, а обреченность пришли. Потому как Луф, нож кровью обагренный в руки взяв, стал играться с ним ловко — да так, что я за клинком и уследить не мог.

Он даже не подходил — только смотрел и лыбился.

— С ног тебя резать начну, — поделился Луф. — Кожу подрежу и вверх потяну, дабы жилы обнажить. Потом каждую косточку живьем рвать стану.

— Помогите! — Заблажил я полным голосом и ногой в стену забил. — Люди!!! Убивают!!!

— Какой шумный мертвец нынче пошел! — Возмутился колдун. — А ну умолкни!

— Помогите!!! — Схватил я новый бочонок и в окно его метнул.

Только стекла и полетели наружу.

— Вот же сволота! — Рыкнул торговец и одним прыжком ко мне метнулся.

Только чудом я с ножом разошелся — да и то мне куртку он все-таки порезал. Только какой толк — совсем я в угол забился после этого.

— Помогите!!! — Не стеснялся я блажить.

Ибо нет смысла молча под нож ложиться. А так — хоть после смерти проблемы ему устрою. Пусть с соседями объясняется, отчего у него мертвяк без башки и человек с кинжалом в горле.

Ну а я в каком виде буду мертвым — какая уж разница?..

Не успел подумать, как дверь, ударом снесенная с петель, жалобно брякнула железной щеколдой и внутрь упала.

А в проеме встал невысокий человек, из-за падающего позади света — казалось — будто весь сотканный из мрака.

— Вот и свиделись, уважаемый Рэм, — как змея прошипел Луф, тут же к нему повернувшись, и из руки в руку ножик перекинув.

Только я весь момент испортил, под зад ему со всего размаха носком сапога прописав.

Тот, взревев, махнул клинком, на месте развернувшись — я еле отскочить успел.

Да больше колдун ничего сделать и не успел — потому как тьма от проема уже скользнула к нему, обняла локти и плечи, потянулась чернильными пятнами к глазам, носу и рту, затекая, погружая в себя.

Луф хотел заорать — но тьма в мгновения облепила его со всех сторон. Как муха в смоле увяз — да так и дергался внутри, пока силы и воздух не исчерпал и в бок не завалился.

Я моргнул, глядя на сотканного из тьмы человека передо мной. Моргнул еще раз и выдохнул — показалось.

Стоял передо мной уважаемый Рэм — в том же служебном кафтане, да без шапки, словно и не расставались давеча.

А там и меня ноги держать перестали — и я по стенке вниз сполз. Откуда и спросил:

— Где ж вы раньше-то были?

— Да возница не тот дом показал.

— Он из этих. С ними. — Заволновался я.

— Уж понял. Как к тебе дернулся — велел его в кандалы заковать. А ты чего сразу не заорал?

— А я до этого побеждал… — Задумчиво смотрел я на разгром.

Сидючи, конечно, мало видно — но все три тела передо мной.

— Во дела, — посмотрел Рэм по сторонам и по-простецки затылок почесал.

— Следили за мной?..

— А то ж.

— А Ван говорил, никого не видел. — Кивнул я в сторону безголового.

— Так мы не за санями, а за меткой, в соболях спрятанной. По ней шли. Потому и запоздали, — с досадой смотрел он на облепленного черным колдуна.

— У вас их человечек работает. Точ сказал — ему сигнал дали, когда я выходил. — Расслабился я и затылок к стене прислонил.

Да тут же поморщился от боли — шишку мне знатную набили, как вырубить хотели…

— Человек слаб, — пожал Рэм плечами. — Слаб, но предсказуем, что хорошо… Что-то такое я и думал, когда метку ставил… А человечка того выявим.

— Ну и люди у вас служат.

— Стал бы я сам кучером рядиться, если был во всех уверен?.. — Выдохнул он откровенно.

— Жаль, колдун сдох. — Посетовал я. — Снова тупик, а?

— Кто сказал, что сдох, — улыбнулся Рэм лисой. — Отдыхает, — пнул он замотанное в черным тело.

— Вот и славно, — обрадовался я. — Он про других говорил. Без имен, но… Многие замешаны.

— Расспросим. Все расскажет. — Уже с теплом посмотрел уважаемый Рэм на пленника.

— Еще он про каких-то хозяев говорил. А это кто?..

— Точно знать хочешь?

Я хотел было уже «да» ответить, но вовремя язык прикусил.

— Не хочу, уважаемый Рэм. — Прикрыв глаза, выдохнул.

— И правильно. — Скупо похвалил он. — А вообще — сам виноват. Я же сказал — езжай к Варе.

— Так на какие деньги я ей подарки куплю? Соболя — вон, все еще не проданы. А десятник Точ предложил на торг подвезти. Потом со скупщиком пообещал познакомить.

— И как тебе знакомство?

— Как видите, соболь еще не продан. — Отодвинулся я от стены.

— Ладно. Помогу я тебе. Сколько, говоришь, за него хочешь?

— Пять соболей — по полторы монеты золотом.

— Четыре только вижу, — хмыкнул он.

— Уважаемый Рэм, — с укоризной посмотрел я на него, на ноги встав.

— Ладно. Пять — так пять. — Махнул он рукой. — Помоги тела обыскать. Что найдешь — на прилавок.

Сам Рэм за лавку ушел и там что-то выискивать начал.

Я, устало плечами пожав, спрашивать не стал — помогу, чего не помочь? Только на оторванную голову старался не смотреть — а так, сложно ли дело… Заодно ножик себе вернул, о чужую одежду обтер и в ножны положил.

Выложил в итоге все найденное, куда велено — ключи всякие, вещицы, кресало, кошельки. Рэм туда же пару кошелей, за лавкой найденных, уронил — и тут же, все остальное проигнорировав, принялся со всех кошелей монеты в одну кучу вываливать.

Оттуда и отсчитал мне серебром и золотом десяток золотых. Да еще немало осталось — это он себе сгреб, ничуть не постеснявшись.

«А так разве можно?» — Чуть было не ляпнул я.

Значит — можно. Занятная у них служба.

— Мед у него хороший. Я возьму бочонок?

— Да бери.

Подхватив последний оставшийся бочонок, закинул его себе на плечо и нестойкой походкой на выход пошел. Пережитое что-то изрядно укачало — да и по голове прилетело не слабо…

— Вер, тебя, может, подвезти куда? — Даже с некоторой заботой раздалось за спиной.

Хотел было отказаться, да неловко шагнув, оторванную башку мертвяка подопнул. Посмотрел на ее затылок внимательно, да передумал:

— На рынок, к рядам, где платок купить можно. Потом там, где чай продают. Потом к скоморохам. Потом к Варе.

— А к скоморохам зачем?..

— Поминальные песни красиво поют. — Задумчиво смотрел я на снег через выбитый проем.

— Да ты чего расклеился? Выжил же!

— Выжил. — Вздохнул я. — Но это еще не точно.