Лязгнуло железо — ближники кинжалы похватали, а у советника нож в руках блеснул. Да отпрыгнули от меня, глядя напряженно и зло.

— Замерли все. — Дыхнул я холодом. — Завершен суд Хозяев. По нему небрежение княжича А-Таира прощено не было.

Переглянулись ближники, да все одно подступаться стали, решая, как ловчее меня прирезать. А глаза советника сузились — тот железо метнуть желал да в ноги броситься.

— Предстоит иного княжича из вас выбрать. — И не пошевелился я.

— Сейчас выберем, — бормотал советник. — Только потроха тебе выпущу, так и выберем… Братцы, обходи, обходи его! Ложный это А-Шеваз, а я сразу говорил! Возница его к Рэму бегал, а княжич не верил мне!

— Возница Рэму служит, это верно, — кивнул я. — Да зачем мне пса его со следа стряхивать? Чтобы двух ко мне приставил? Твой княжич, поди, так и говорил.

— А узнаем. Все узнаем, как тебя резать начнем. Все одно отсюда не выберешься!

— Спроси лучше, как княжичем один из вас стать может.

— Никак не может, — хохотнул он. — Зубы-то не заговаривай! По крови родство.

А все одно — не бросались они, ибо страшно.

— По крови, — кивнул я. — Скажи, княжна ведь непраздна?

Ибо с чего А-Таир, о хвори ее говоря, улыбался радостно, да заботой окружал, пока шли?..

— И что с того? — Прикрикнул один из ближников, Нер его звали.

— Значит, сын ее княжичем станет. А муж при ней — до совершеннолетия править будет. А-Таиром его звать станут. Не так, разве?

Блеснул клинок совсем рядом, да рукав мне резанул — но брони холода не одолел, сильное сомнение в другом из ближников породив. Ибо со вторым тот переглянулся.

— Будут. Да только мы княжне верны! — Размеренно дышал советник. — И твою голову ей принесем.

— Весть печальную один из вас ей принесет. Да отдушиной будет, на грудь слезы ее примет. А там, ежели не дурак, не растеряется и чем-то большим станет. — Кривил я лицо в улыбке, на молодых ближников глядя. — Али не засматривалась она на вас?

— Никогда княжна другого не примет! И в смерти верна останется! — Твердил Рин неугомонный, губы облизывая.

— Когда кто девку спрашивал, что она хочет? — Рассмеялся я. — Подол на голову — и ежели позора не хочет, молчать станет. Ты, старый, не лаской, так другим возьмешь.

— Режьте, его ребята. Разом надо, ну!!! — И, пример подавая, советник топнул, вперед движение обозначив.

А как справа ближник Хот в атаку пошел, в спину под сердце ему нож воткнул.

Заорал Нер, такое увидев, да уже против двоих стал кинжалом отмахиваться. И к выходу попятился.

— Дурак, — мягко обратился к нему советник Рин. — Я же за тебя выбрал, чтобы княжичем тебе быть. А я советником твоим останусь — ко мне уж и княжна привыкла, и дворня знает, кто я есть.

— Ты Хота убил!

— Ну да. Ты же не стал бы друга своего резать, так? — Опустил советник нож. — С коим и к княжне наведывались да разговоры всякие говорили, что слышать стыдно?.. Ведь не любила она А-Таира. Ты ей нравился всегда. А сейчас — так уж вышло, счастье только забрать нужно.

— Ты! Ты предал!

— Разве я княжича убил? Это Хозяев решение. С них решил спрашивать, никак? — Прищурился советник.

И замотал тот Нер головой, явно с тем несогласный.

— Тогда прими, что они сказали. Княжичу А-Таиру — быть. Ибо товар идти на юг должен, так? — Ко мне Рин обратился.

— Три дня мне назвали. Но лишний день на утехи постельные дам. — Усмехнулся я. — Ну и труп сжечь с почестями — тоже день, — пнул я мертвеца.

— Иди сюда, Нер, не бойся, — грустно смотрел советник на безглавого А-Таира. — Кончилось уже все. Не нами решено, но тебе на пользу. Работы много предстоит — мне одному не управиться. Иначе ведь все на костер пойдем, ежели орать по углам станешь.

Сдался тот, понурился, ближе подошел.

— Силу бы извлечь. — Смотрел он на господина своего бывшего. — Не себе, но сыну передать.

— И это надо успеть, пока к матушке-Тьме не ушла. — Согласен был Рин. — С собой ведь у тебя все?..

— Положено всегда с собой носить. — Буркнул тот, кинжал убирая. — Эх, что за напасть…

— Да еще какая, — советник назад сдвинулся, да за шею Нера схватив, принялся быстро-быстро ему лезвие ножа в печень засовывать.

И орал тот ближник, и вырваться пытался — да советник хоть и стар, но не выпустил, пока тот не стих.

— Все, один остался я. — Тяжело дышал старик Рин, весь кровью залитый. — Из меня княжича выбирай. Ибо я все дело и сделал! Я его отца извел! — Пнул Рин бедолажный труп. — Я его воспитал в любви к золоту и вину, чтобы дело наше полюбил! Я все дело поставил! А они только жрали и по девкам ходили! Обещает он три дня! — Заорал советник, вновь княжича пнув. — Будто пьяным ритуал совершать станет! Я все делаю! Я сырье нахожу! Я придумываю, как на юг переправить! И княжну, дуру такую, мигом сломаю! Ежели выродка своего родить хочет! — Осклабился он.

— Значит, быть тебе княжичем А-Таиром. — Кивнул я равнодушно. — На колени становись.

— Это еще зачем? — Смотрел тот настороженно.

— Волю Хозяев иначе желаешь принять? — Удивился я. — Не я тебе княжение отдаю.

— Ежели так, то… Только, княжич, кинжал свой страшный убери. Боюсь я его.

Я его и вовсе на пол откинул — ибо из-за льда не поместил бы в ножны.

— Оно мне спокойнее, — кивнул советник, да с кряхтеньем на колени встал.

Вздохнул и выдохнул радостно. Да недолго простоял — вздрогнул, как вилка столовая ему в глаз вонзилась, и набок он рухнул.

По сторонам я посмотрел — люди смотрят из клеток, да гомонить не смеют. Никто не крикнул, на помощь не позвал — опоены чем-то, не иначе.

— Княжич… — Соя только зовет радостно.

Посмотрел на нее мельком, нож свой подхватил.

Вилку достал из глаза старого советника, да кинжалом Хота его дорезал, чтобы не восстал — и в сердце, а потом голову отделил и подальше отпнул. Потом кинжалом Нера сердце Хота проткнул да в нем и оставил.

На Сою оглянулся. Выпущу — обузой под ногами крутиться будет, вместе пропадем. Повезет — жива будет.

Да вверх по лестнице направился.

Хорошо я терем изучил — тут наука Рэма пригодилась. Больше месяца прошло, а все одно ни с коридором, ни с лестницей не путался.

Велено мне было после смерти варнака этого через кухню уходить. Но прошел я мимо коридора, откуда съестным приятно тянуло.

Ежели с кухней не выйдет — через жилье для прислуги сказано бежать. Но и туда не стал идти — задолго до этого поднялся на второй этаж да на женскую половину нагло заявился.

Вскинулась служанка, но окликнуть побоялась.

Вот как в дверь к княжне вломился — ее ближние боярыни уже вскинулись да дорогу мне загородили.

— Не положено, княжич! Уйдите немедля, а то стражу призовем! И княжич А-Таир гневаться станет! — Заголосили все трое, с коими княжна вышивала до того на платках.

И к выходу теснить меня стали.

— Умер княжич А-Таир! Горе у вас дома! С ума сошли людишки подлые, именем Нер и Хот! Сами захотели править! Советника Рина убили смертным боем. И А-Таира — тоже. — Со скорбью добавил я.

Непониманием сменилось выражение лиц. Потом неверием.

— Уходить тебе надо, княжна! Ибо насилу я выбрался, чтобы их упредить. Сюда идут с кинжалами окровавленными! — И дабы пошевеливались тетери сонные да бледные, стул подхватил да швырнул его в окно.

Взвизнули, заорали бестолково девки, руки к ушам прижимая.

А я уже, в комнату соседнюю сходив подушки с кровати приволок и в оконце разбитое их поставил.

— Кресало где? — Рявкнул я одной из служанок в лицо.

Ибо светляк — это хорошо, да лампа тут тоже была.

Та чуть в обморок не упала — пришлось самому искать. Насилу нашел в одном из ящиков, да, одну подушку распоров, поджег ее.

— Пожар! — Заорал я в окно. — Горим!

Да затем княжну белым-белую встряхнул.

— Ну же, бежим!

— Я… Я Нера дождусь… Не станет он…

— Дите пожалей, княжна, — мягко уговаривал я. — Ты ему нужна — а дите чужое ему зачем?..

— Его это дите… — Шепнула та почти неслышно. — Княжич слишком со Смертью заигрался. Не может от него детей быть… А хотел он…

— Вы трое — чтобы не слышали ничего, ясно⁈ — Рявкнул я на служанок. — Где ход потайной?.. Дуры, да сейчас этот Нер орать то же самое в окно станет, что ребенок его! Погубит и себя, и княжну!

— Тут ход, княжич. — Одна из них к ковру богатому на стене подошла да угол подняла. — За две улицы отсюда ведет.

— Теплое тогда княжне ищите, что на плечи набросить! И себе! Живо, сгорим же! — Смотрел я уже с опаской на подушки, огонь с которых на стены, дубовой доской оббитые, перетечь желал.

А все одно — одеться я им толком не дал, как одежды верхние в руки взяли — так и потащил по ходу, прикрикивая.

И этот ход использовали частенько — догадывался я, кем. Долго по ходу шли, через причитания и слезы, которые только моя ругань и могла пересилить.

Вышли, выбрались далече от княжеского терема — из постройки вышли, что возле постоялого двора стояла. Многие люди вокруг сновали — место удачное. Четырех барынь богатых не скрыть, но да я и не пытался — наоборот, возницу свистнул из тех, кто свободен был, да загрузились мы. Все меха княжне да служанкам ее отдал — сам мерзнуть решил.

— Подворье какого княжича сюда ближе? — Обратился я к самой сметливой барыне.

— Княжича А-Тиона.

— Слышал, возница? К нему правь, да поживее!

И стронулись спешно. Я только головой мотал, пытаясь понять, где находимся — да сообразил, когда увидел дым от пожара справа.

Все-таки занялся терем, даром что каменный. Ну и Рэм, ежели что, причину теперь имеет в ворота ломиться. Пожар в большом городе — горе большое.

С ним такого уговора не было — должен был я выскочить из ходов оговоренных, где меня видоки бы заметили. Да ломиться Рэм стал бы потом через ворота, пусть даже с боем — то, что он в подвале найти хотел, все спишет.

Надеюсь, сообразит, что иначе я ушел. А не сообразит — все одно скоро назад вернусь.

Очень уж не хотелось мне этими самыми видоками застреленным быть.

К подворью княжьему А-Тионов подскочили — там уж я возопил, вранье свое пересказывая. Может, и не поверили бы мне — но я княжну предъявил, и ее мигом узнали да впустили. Служанка только задержалась — мне платок сунула да в щечку поцеловала, смутившись.

Меня тоже приглашали, да ответил я голове стражников, что ноги моей на Острове не будет — где так гостей привечают.

На этом княжич А-Шеваз в сани вернулся и велел вознице везти его к парому. А там, понятно, передумал — приказал у трактира остановиться, ибо вина захотелось ему, волнение унять.

Возница отнесся с пониманием, за золотой благодарил — да тут же уехал обратно. Ведь все-все услышанное надо было немедля дружкам своим рассказать-поделиться, ибо тут такое происходит — а они не знают!

Зашел я в таверну А-Шевазом, а там, наверх поднявшись к номерам — быстро в закутке одежду красивую скинул, да кинжал в них обвязал. И простым работягой стал — в рубахе остался обычной да с двумя целыми руками — ленту Лалы в карман сунул.

А внизу к выпивохе пристал, уговорив шубу его продать в три цены. Тот только счастью своему обрадовался — тут же мне на плечи ее накинул со всеми блохами. И стало вновь мне тепло, только чесалось чуть.

Новую телегу несложно сыскать — снова свистнуть да всего делов. Только в этот раз вперед плату попросили — ибо шубейка моя была плоха.

— Возница, нешто горит там что-то? — Любопытствовал я, пока по городу катили.

Я ему дом травника назвал — ибо самая длинная дорога из мне известных.

— А и верно, дымит. Никак А-Таира подворье.

— Туда правь, любопытно мне.

Возница не спорил — тоже глядел с тревогой на дымы. Ближе подкатили, суету людскую наблюдая — казалось, всем миром туда ехали, тревожно перекликаясь. Ну а как огонь на соседние постройки перекинется?.. Страшно же.

Вскоре телега наша застряла — не доехали до места, ибо конные вперед пошли, кнутами щелкая. Вот и прижались в сугроб, а вперед уже и не проехать — там таких любопытных тоже немало встало.

— Пешком пойду, посмотрю, — спрыгнул я в снег да на дорогу выбрался.

— Ждать долго не стану!

— Да и не надо, — буркнул я, высматривая своего возницу.

Сначала рассеченную шапку искал, потом лошадь стал выглядывать — та выше. Оказалось, верно делал — ибо свое позорище Нив успел сменить на другой головной убор, новый да целый. И стоял в нем да тревожно оглядывался — остальные только на дым смотрели близкий, ибо подворье княжеское близко было. А Нив словно выглядывал кого-то.

Все равно подобрался я к нему неузнанным да по левому плечу хлопнул, а сам справа в телегу полез.

— Куда! — Крикнул он было да только потом признал. — Кня…

— А ну тихо. Поехали отсюда.

— А я тут тебя жду!

— Дождался же? Ну и вот. Али тумака тебе дать, чтобы не орал — люди смотрят? — Зашептал я зло.

Кивнул Нив, на скамейку взгромоздился и лошадку понукнул — да поехали. Небыстро, правда — многих пожар собирал. Но да уезжал отсюда мало кто.

— Рэм был?

— Уже на подворье княжеском, — закивал он.

— И то славно. Вправо бери и остановись.

— Как скажешь.

— Шубу снимай, мою оденешь. — Измаялся я весь, да и пахла та плохо.

— Эта чешется, княжич, — пожаловался Нив, как поменялись.

— Есть такая беда. Езжай, новую тебе купим.

— Мне велено вас домой сразу везти… — Заикнулся он.

— Кем велено? — Хмыкнул я.

— Уважаемый Рэм сказал, что нельзя тобой рисковать. У Вары оно спокойно будет переждать.

— А все одно — вези вперед и направо, — сориентировался я по улицам. — Шубу возьмем и поедем. Совестно мне иначе — заедят тебя блохи.

Впрочем, было бы совестно — и шубу бы не менял.

— И шапку бы тебе, барин, — нашел Нив новое именование. — А то мороз ей-ей, крепчает.

— Свою не выкинул?

— Ее и зашить можно, — уклончиво сказал он.

— Сюда давай.

— Мою тогда берите, — вздохнул Нив да мне перекинул.

А на себя, из-под лавки вытащив, прежнее позорище напялил.

— И шапку тебе купим, — пообещал заодно. — Тут налево давай — я торговый дом запомнил.

— Вроде и не торгуют тут мехами, барин. Колечками да сережками — это знаю. — Смотрел тот по сторонам, вывески разглядывая.

— Был я давеча тут, подарки Лале покупал. Там и шубы продают дорогие.

— Разве? — Сомневался Нив.

— А ты внутрь заходил хоть когда?

— Нет, откуда.

— Вот и не спорь. Видишь, большой каменный дом с богатым крыльцом вдали? Вот туда правь, там я был.

А пока ехали, зелье силы, травником Витом подаренное, отворил и выпил, к чувствам прислушиваясь. И ведь проняло — легкость такая во всем теле сделалось. Будто подпрыгнуть захочешь — полетишь, не иначе.

После чего принялся платок, служанкой княжны подаренный, в треугольник большой складывать.

Как добрались, его себе на лицо повязал, закрывая по глаза, да позади узлом закрепил. Осторожно пришлось — ибо чуял, чуть сильнее потяну, и ткань порвется. Столько во мне силы прибыло.

— Это чего ты, барин? — Удивился возница, на меня оглянувшись.

— Да вот вспомнил, что могут княжича во мне признать. Так не узнают ведь, а? — Спрыгнул я с телеги.

— Как разбойник, чай… — Хохотнул Нив.

А я уже ко входу бежал — не стоял никто на нем. Охранники тепло в этом торговом доме любят.

Вошел да тут же под дыхание одному стражнику врезал — того аж согнуло. А там и второму, едва ли удивиться успевшему, в челюсть снизу вверх заехал — та клацнула, а потом и мужик опал, тяжелым мешком на пол свалившись.

Первому по затылку добавил да с обоих кинжалы прибрал. К торговым слугам повернулся, что ошарашенные на все смотрели, ногами к полу прилипнув.

— А ну живо скатерти завернули мне, да чтобы ни одно колечко не укатилось! — Рявкнул я на них, да с кинжалами к первому подскочив, пинка отвесил. — Порежу, твари!

И добрым словом да пинками заставил все золото да серебро со столов в скатерти свернуть, мешками у входа сложив.

Блеяли, что, дескать, принадлежит тут все княжичу А-Туану, да мне какое дело? Пнул только второй раз говорливого — и уже никто на княжича не уповал, ибо больно.

Кинжалы отбросив, все набранное скопом поднял — еще несли, но я не жадничал. Да дверь пнув, на улицу выбежал, к телеге своей.

Пока бежал, показалось даже — мало взял, до того легко все было.

«Но это сила во мне бурлит, зельем данная».

Краденное в ноги бросил да свистнул по-волчьи — лошадка сама с места ход взяла, Ниву только править оставалось.

— Барин, ты чего? — Ошарашенно оборачивался он, пока я платок сдергивал.

— Шуб не было, колечками закупился. — Ощерился я улыбкой. — Давай домой, Нив. Заждались там, поди. Да не серчай — потом и шапку, и шубу — все возьмем! Я верных людей никогда не обижаю!

Тот только головой покрутил, да обернулся единожды — с видом потерянным. Но лошадку понукнул, да помчались дальше.

— Или скажешь, обидел я тебя хоть когда-то? — Спросил я Нива в спину.

— Не было такого, барин.

— И по совести всегда платил? Заслуги не умаливал? Когда мог — сберегал?

— Все так, барин, — скупо ответил он.

— А я тебе тогда и сейчас совет дам полезный, хочешь? — Веселье меня охватило.

Такое, что смех выдавливает, когда на стене стоишь, весь окровавленный. Под ногами — трупы врагов, да еще немало по лестницам поднимается. И не веришь, что целым останешься — а все одно весело тебе, ибо жив еще.

— Какой, барин? — Хмыкнул Нив.

— Ты сейчас с телеги свались да убеги. А Рэму скажешь, что обезумел княжич, дом торговый обворовал, тебя соучастником сделал. А такого уговора не было. Только скажи мне допрежь, куда ты меня привезти должен. Я туда сам доеду. Ибо убивать меня там станут, да тебя в живых не оставит никто. — Рассмеялся я, не выдержал.

Примолк Нив. И ведь не ругается, не спорит. Едет возница, ссутулившись, да возразить ему нечем.

Ибо к А-Руве меня кто-то доставить должен — не искать же им? Остров — большой. А на подворье Вары им хода нет.

— И что, барин, убьешь ты их сам, ежели скажу?

— А когда иначе было?

— И меня… Меня после всего — пощадишь? Меня, пса брехливого, сволочь последнюю, что тебя под нож чуть не подвела…

— Ты мне много доброго сделал, Нив. А Рэм — он убеждать умеет. Винить же человека, что страх в нем есть — это обвинять его, что человеком он рожден. А Рэм — он пощадит. Ибо про страх тоже ведает.

— Велено мне тебя через выселки везти, через чумную улицу. Оттуда к Варе тоже можно доехать, да глаз там меньше, ибо никто не живет.

— Знаю я эту дорогу. — Кивнул я.

— Вот там после третьего дома велено встать да в снег падать. И ежели тихим буду, тогда жив останусь.

— Этим людям ты всегда громким покажешься, пока сердце бьется. Все, останавливай. Дальше сам телегой править буду.

Затормозил Нив, с телеги слез, да все мялся, не отходил — я уже и лавку его занял да вожжи взял.

— Убегай, Нив. Повезет — свидимся.

— Княжич… Барин… А все равно княжичем ты мне будешь, ибо в тебе благородства не меньше, — шмыгнул тот. — Нож мой возьми, — положил клинок в ножнах на лавку рядом со мной. — Тот богами отмечен, но это ты и сам знаешь. А я его не заслуживаю все равно.

Да и побежал от меня, за поворот ближайший дернул. Блохастый, в рваной шапке — не быстро его к Рэму пустят, даже если доберется. А настаивать станет — кнута получит. На что и заработал.

Но да не моя эта печаль.

— Н-но, родненькая. — Понукнул я лошадку.

Да поехал в сторону погибели своей. А иначе никак нельзя — много дорог, да моя только через нее и стелется.