Плохо дому без человека, а ежели дом тот большой — особливо.

И не так давно я был тут — в сенях на скамейках сидел да слушал, как воевода и княжич А-Шала рождение сына отмечают. В памяти остался смех, песни да запахи еды — не мы праздновали, но то всякий дом согревает, уютным делает, даже если ты там гость случайный.

Здоровым тогда казался дом, полным сил. Да, в подвале колдовство злое хранилось — но виноват разве он в том?..

А сейчас смотришь с улицы, на сани встав, да через забор и калитку закрытые — и тягостно на сердце. Сугробов намело за месяц, да так, что слева те почти в окна вровень — и оттого еще кажется, что хоромы трехэтажные на ту сторону скособочились. В окнах серость без единого огонька, как горе неизбывное у нищего на паперти. Тропок не видно — разве что идет одинокий след по двору, да и тот снегом присыпан. А вот собачьих отпечатков нет совсем — постреляли охранных псов.

Выправится ли, найдет новых жильцов — то мне неведомо. А может, сгорит в весенние грозы — и тогда совсем ему смерть. Никто тушить не станет. Пойдет молва о плохом месте — и навсегда черные бревна на пепелище останутся, пока дожди не размоют.

Головой тряхнув, с трудом я тяжелые образы отбросил, да обратно в сани сел.

— Едем, Нив. Нечего тут делать более, — вознице своему скомандовал, мех до пояса подтягивая.

А тот, лошадку понукая, по улице разворот заложил.

Второй день по городу катаюсь поручения уважаемого Рэма для.

Вчера — был на улочке, где в доме торговца чуть сам не помер, обманом внутрь приглашенный. Там все иначе было — место торговое плохих слухов как огня боится. Потому дом, где колдун в обличии купца Луфа обитал, соседи его мигом выкупили да по камешку разобрали, к своим подворьям присоединив. Я, по первости, на санях мимо проскочил — искал знакомую зеленую дверь да синюю черепицу. Надпись про специи, фрукты да сладости тоже высматривал — но понимал, что и снять ее могли. Дважды мы туда-сюда проехали, да я уж стал думать, что ошиблись улицей — хоть и остальное было мне знакомо. Но ведь не бывает так, чтобы целый дом исчез! Оказалось — бывает. Но для того пришлось приказчика на улице остановить да расспросить. Тот сначала головой вертел, что не знает ничего — но да я прикрикнул, что должен мне тот Луф изрядно денег, а передо мной не иначе вор, что покрывать его решил. Тогда-то приказчика обидой проняло — да обсказал, что должок мне теперь у разбойного приказа спрашивать надо. А те даже князьям могут отсыпать вдосталь того, что у них в приказе много. Я аж кнутом замахнулся — но приказчик сбежал. Не догонять же, телегу разворачивая — да и гневался я напоказ. Вместо погони в первую же лавку зашел да ответа потребовал — правда ли то, что мне этот холоп на улице наплел. Али за прилавком предо мною тоже вор да в сговоре с тем, кого я кнутом посечь не успел? Ну тогда за двоих получит!..

Торговое дело скандалов тоже не любит — оттого, приказчика оттеснив, ко мне со всеми любезностями сам купец выбежал, что всякими резными шкатулками да досками тут торгует. Он все и рассказал как есть — и про Луфа, и про то, куда его дом делся. Я ему даже спасибо сказал да медяшку на пол уронил. Но купеческое нутро, как известно, черство да лживо — оттого, когда в сани я садился, уже спешили ко мне стражники да в сопровождении его приказчика.

Немало неприятных мгновений довелось пережить — ибо на бумаги мои смотрели они без особого внимания, княжичем не величали, а цедили презрительно и всячески нарывались под кнут попасть. А одно дело — чтобы вся округа имя А-Шеваза услышала. И совсем другое — в самом деле в разбойном приказе оказаться за то, что людишек княжеских побил. Вот и приходилось показывать, что еле сдерживаюсь да границу не переходить. Знатно полаялись — но да разошлись со скрипом.

Я тогда Ниву велел сразу местечко приличное найти — отобедать да вином успокоиться. А там, понятно, к ведьме поехал отсыпаться — плохо я сплю в последние дни. Все одно — торопиться мне некуда.

Ведь не в расследовании дело, что княжич А-Шеваз проводить должен — я, признаться, расследовать не умею толком — а в том, чтобы заметили, будто он это расследование проводит. Для того во многих местах появиться следует да ждать, как крупная рыбеха клюнет.

Сегодня вон дом воеводы посетил. И еще одно местечко себе должен наметить сверх того — но уже из тех, где сам не бывал никогда. Ибо уважаемый Рэм — он охотник расчетливый и совсем всех людей, на кого колдун Луф указал, брать не стал. Некоторых оставил да пригляд за ними не забыл поручить — вдруг да кто к ним любопытный сунется? Ибо понимает — даже на дыбе не все имена вспомнить можно — а ежели вспомнят, то какой толк, если у человека этих имен может быть два или три? Да обличие они тоже менять умеют — не один Рэм такой хитрый. В общем, было у меня еще пять человечков в памяти, уважаемым Рэмом переданных да достоверно со злом увязанных, к кому А-Шеваз может зайти и ответа потребовать — ежели, конечно, признают во мне его. Но выбор только в том, к кому ехать первому — рано или поздно у всех надо побывать. Можно к тому, кто ближе живет, направиться. Можно к другому — этот далеко живет, зато для меня полезнее, ибо травником монету зарабатывает.

Только подумать не дали мне спокойно.

Как с улицы, где дом воеводы стоял, выезжать стали — ход нам другая телега перегородила, из проулка выскочившая — чуть оглоблями друг в друга не въехали. И пока мой возница с волнением лошадку осаживал и в сторону увести пытался, этот дурак, что двойкой запряжен был, скорости только прибавил. Чудом санями не столкнулись.

А там, понятно, Нив принялся мужичку в черном тулупчике громко рассказывать, кто тот есть на этом свете, и каким животным родственник. Да как начал, так сразу и притих — ибо мигом оказались мы окружены полудюжиной стражников. Часть из-за телеги той треклятой вышла, часть позади из проулка выбежала, путь назад отсекая.

Не без волнения себя ощутил — да все одно быстро успокоился, ибо людишки те тут закон поставлены защищать, а я никак его пока не нарушил. А как одного из стражников признал — с ним я вчера лаялся — то и вовсе с кривой ухмылкой на него смотреть стал.

— Никак бумаги мои вчера не дочитал, стражник? Снова показать? — По камзолу себя похлопал, во внутреннем кармане которого те и были.

— Зачем к терему воеводы ездил, княжич? — Поморщился тот, но ругань вчерашнюю продолжать не стал.

— К чьему дому, стражник? — Улыбался я. — Я никаких воевод не знаю. Этот дурень вон заблудился, — ткнул я сложенным кнутом в сторону спины возницы. — Завел меня не знаю куда.

— Прощения просим, — уныло пробормотал Нив.

— А на сани зачем вставал да за забор смотрел?

— Эка ты зоркий, стражник. Да, было такое. Думаю вот на Острове себе подворье прикупить. Там, где живу сейчас, даже князю дорого будет… — Буркнул я. — А раз тут оказался — смотрю, дом стоит заброшенный, да калитку замело. Приценивался я, стражник. Ты мне лучше скажи, раз все и про всех знаешь — продается ли тот дом? И с кем мне о том разговаривать?

— Да с палачом, княжич, — злорадно обнажил тот желтоватые зубы. — Ибо воеводы он, которого давеча огнем казнили за колдовство.

— Нет, такой мне дом не нужен, — опечаленно покачал я головой. — Другой искать стану.

— А скажи мне, княжич, как так вышло, что ты вчера с купца, за колдовство казненного, долг приезжал спрашивать. А сегодня на дом воеводы, за то же самое наказанного, засматриваешься?

— Кто же виноват, что куда ни глянь, тут колдуны у вас сплошь! Ты уж посоветуй мне, страж, людей честных, с кем дело вести можно — а я, так уж и быть, медяком тебя награжу за старания. — Лыбился я в лицо ему.

— Да вот, смотрю, у палача много с тобой общих знакомых. Свести могу. — Чуть не скрежетнул он зубами.

— Разве это знакомые, стражник? — Укорил я. — Напраслину возводишь. Воеводу я твоего знать не знаю, а долг этого Луфа мне уступили за игрой в кости. Али ты память потерял?

— Память — та иногда подводит, княжич, — прищурился тот. — Я ведь тебя что остановил? Велено все телеги, что к дому воеводы едут — обыскивать на обратном пути. Повеление то у меня при себе, на бумаге написано. Читать станешь?

— Конечно стану, стражник. Это тебе не меж букв глазами водить якобы грамотный. Вдруг там что другое написано, а ты понял неверно? — Кнут отложив, нетерпеливо рукой я дернул, бумагу требуя.

— Да сдернуть его с телеги и всего делов, — кто-то со спины буркнул.

— Кто сказал? — Рявкнул я, кнут хватая вновь да оборачиваясь. — Кто тут на княжича А-Шеваза руку решил поднять⁈

Лязгнуло железо — то стражники свои клинки из ножен выхватили.

— А, так вы, сброд, разбойничать вздумали! Личиной стражников прикрылись, ворье! А ну подходи по одному! — Распрямился кнут — загудел, воздух рассекая, а там щелкнул как та молния окованным в металл концом — аж лошади присели.

Да и стражники тоже присели. Не все — кто смекалистый, тот за луком, на спину перекинутым, потянулся, да коротким шагом отходить стал, тетиву из кошелька выуживая. Ну этих двух я первыми угощу.

— Прекратить! — Заорал в ответ стражник, что старшиной им был. — Прекратить — повешу! — Растолкал он назад своих людей за грудь, что за оружие взялись, да к другим кинулся.

Я же, губы облизывая, кнут распустил так, чтобы мигом кому через лицо стегнуть. И не важно, что левой рукой — все одно попаду.

— И ты, княжич, охолони, будь так добр! Иначе придется тебя в самом деле за ноги стягивать да веревкой вязать! А кто прав, кто виноват — пусть в разбойном приказе решают! Но все одно — кнутом ты первым играться стал!

— Бумагу покажи! А до того — не стражник ты, а вор! — Смотрел я по сторонам, ноздри раздувая да за каждым следя.

Стражники — те стоят. Старшина их, словно луковицу раскусив, расшнуровывает кольчугу да рукой внутрь лезет. Возница мой, в снег упав под сани, да голову руками прикрыв, своим богам молится. Впрочем, от возницы большой храбрости и не жду — лишь бы помалкивал.

— Бери бумаги, княжич. — Протянули мне связанный веревкой свиток. А там, видя, что спускаться не собираюсь — к вознице моему его перекинули под ноги.

Да я прикрикнул, чтобы тот мне передал.

Пришлось Ниву вспоминать, как на ногах ходить — уж больно удобно он на коленях стоять научился. А там я с него потребовал, чтобы свиток он развязал да в руках передо мной развернул — ибо кнут я отпускать не собирался.

— Ну, допустим, есть у тебя бумага. — Прочитав, неохотно кивнул я. — Написана для сотника Сола неким Рэмом да княжьей печатью подтверждена. Ты, что ли, будешь Сол?

— Вчера же знакомились, княжич. — Даже примирительно он руки развел.

— Теперь запомню. — Смотрел я на него хмуро. — Ну что же, Сол. Бумага у тебя есть — обыскивай телегу. — Отбросив кнут, ловко спрыгнул я в его сторону, да рядом встал, тоже вместе с ним чтобы на сани смотреть. — Нив, верни сотнику свиток! Да себя обыскать дай.

— Мне бы, княжич, и в твои карманы заглянуть. — Шепнул тот сотник.

— А что, Сол, дочка у тебя есть? — Тоже негромко я ответил.

— Это к чему ты спросил, княжич?

— Да вот думаю, ежели скажут, что порочна та и придут проверять. Да скажут, что кое-что кое-куда засунуть надо для проверки — что ты с ними сделаешь?..

— Ты, княжич, неверно сравнил.

— А все одно — голову отверну. Не смотри, что рука одна, — холодно заметил я.

— У меня приказ…

— Вот тебе слово княжича А-Шеваза — ничего колдовского при себе не имею. — Выдохнул я зло.

— При себе? А в другом каком месте?

— В каком другом, стражник? Может, в моих краях, где иная вещица, на вроде той, что лошади от колик помогает, не запрещена и в каждом доме есть?..

— Все ты понимаешь, княжич, — поморщился стражник.

— Так и ты пойми, что слово мое — крепче железа. Телегу смотри, возницу — хоть до гола раздень. А до того, как меня тронешь — спроси лучше, как с одной рукой жить. Я тебе советов дам, пригодятся.

— Слову поверю. — Поджав губы, отошел от меня Сол да людишками своими управлять принялся.

Ибо те, словно злобу пытаясь сорвать, восхотели сани натурально на доски разобрать.

Мне-то — тьфу, плевать, не мои сани. А сотнику — неуютно сделалось, ибо видно же, что против одного проиграли, да теперь просто обидят хотят. Неправильно это, закону вопреки — и сотник то видит.

Потому принялся людишек своих одергивать, да требовать, чтобы не урон мне обыском чинили, а осматривали вдумчиво. Мех — ощупать, сани не ломать, а тайники простуком искать, да даже упряжь с лошади сняли, но уже не в снег кинули, как все до того, а сложили поверх.

Возницу моего все-таки обыскали — но хоть не до нижней рубахи раздеваться принудили, так посмотрели: что в кошеле возит, что в сапоге мог утаить. Все одно — раскашлялся Нив под конец.

Я на то пенять не стал — смотрел в сторону, терпения набравшись. Тревоги никакой не было и быть не могло — ибо колдовских вещей и в самом деле не вожу. А то, что с колдуна Зера взял — кольца черные — вместе с остальным золотом и серебром давненько припрятал в том же самом княжестве, захоронку себе сделав в удобном местечке. Ибо через границу возить — глупость великая, поймать могут. Но и простые кольца да сережки, явно с тел невинных людей взятые, продавать в тех же краях — а особливо на Остров везти — дурость не меньшая. Узнают ведь вещички на торгу да разбойником-убийцей назовут. Так что есть у меня теперь клад на черный день, ежели на юг сорваться придется али нужда какая возникнет. Все одно — сейчас недостатка в монете нет.

Ну а зелье, что в зубе лежит — колдовской вещью назвать нельзя. Отрава это, как верно ведьма сказала.

Не могли ничего они найти — да и не нашли. Только извинений сердечных тоже не дождался — тишком тот сотник ушел куда-то, а там и остальные на свою телегу забрались и поминай как звали.

— В-вот же в-волки! — Смотрел Нив на разбросанные по саням до снегу вещи с возмущением да в стеганку свою, мехом подбитую, кутался.

— Что стоишь, лошадь запрягай да поехали, — был я сильно зол и с ним согласен, да чего языками молотить теперь?

— Жалобу бы подать, княжич, — засуетился возница вокруг лошадки.

Можно, да оно не по-княжески. Догнать да хлыстом перетянуть кого — вот это дело, но даже лошадь не седлана. А в следующий раз встречу — уже и нельзя будет.

«Одному начальнику службу служим, а все одно — паскудство терпеть вынужден».

Оттого на телегу забрался хмурым да с тяжестью на сердце. И под мехом на лавке молча дожидался, как Нив соберет все да в сани сложит.

— Давай-ка к трактиру какому правь. Не нравится мне твой кашель, лечиться будем, — буркнул я.

Ну хоть ему веселье — заулыбался весь. Ведь всякий знает — от простуды горячая еда да вино лучшее лекарство. Да и я успокоюсь.

На Острове полно мест, где можно монету на еду потратить — а рядом с улицами, где воевода жил, таких мест было вдосталь, и все дорогие. Нив было хотел проскочить одно из таких, что по пути было — в знакомые места ехал, где и не отравишься, и возьмут медью за то, что тут в серебро оценят. Но хотелось с сердца побыстрее грязь смыть — а монетой больше, монетой меньше на это потратить для меня уже не так важно было.

Велел я Ниву лошадок придержать да здесь место саням искать — у трактира с названием «Волна», хитрой резьбой по темному дереву да со светлыми вставками исполненному. Стало быть, для грамотных место — в простых-то попросту вырезают фигурки животных да пива жбан. По звукам — никто не гулеванил внутри, но да и времечко еще дневное — рано для того.

Тут никто перед гостями не стелился, ковры не расстилал — сами себе двери открыли да в светлую горницу зашли. Там-то, понятно, уже вышли встречать — приказчик ладно одетый да с обычным их взглядом, простым да с хитрецой. И обсчитает — так честными глазами хлопать будет, и чего запретного попросишь — тоже ведь, лиса, поспособствует. Вот где Рэму людишек искать надо, а не бедного охотника по княжествам гонять…

— Чего изволите, княжич? — С поклоном уважительным спросил тот.

— Отобедать желаю. Неси что есть горячего да вина кувшин. На меня да вот на него, — чуть повернул я голову в сторону, где Нив стоял да шапку от скромности в руках мял. — Хочу, чтобы за одним столом со мной сегодня сидел. Заслужил. — Не удержался да потрепал возницу по плечу.

А тот и зарделся, смущенно глаза отведя. Слово-то доброе, да в чужом присутствии, оно дороже монеты бывает.

— Все в лучшем виде сделаем. — Пообещал холуй, да самолично вызвался до местечка проводить.

Хотел дать на входе стол, но я указал на дальний, длинный да скатертью укрытый — там, мол, хочу. Все одно — посчитай и никого в трактире нет. Ну и серебрушку ему сунул, чтобы расторопнее был.

Холуй помялся — очень уж не хотел он возницу за скатерти чистые сажать, а в проходе голый стол стоял. Но и монету воротать не желал, оттого сели мы красиво — я в центре длинного края, да возница по левую руку. Я бы и по правую усадил — настроение такое было — но да как я завязанной рукой ему вина подливать стану? Человечка уважить надо — сколько он со мной стерпел. Да и расспросить осторожненько, не без этого.

— А что, Нив, не обижает тебя купец? — Отведав первую перемену блюд из дорогой посуды, да все-таки не дав ему самому себе кружку налить, спросил я.

— Не обижает, княжич. Деньгу вовремя платит и поболее остальных. Ценит. — Скромно отвечал тот.

— Я к чему спрашиваю — служишь ты ему возницей и платит он хорошо, это верно. Мне ведь тоже служить поехал по доброй воле, так?

— При тебе много заработать можно, княжич. Счастливый ты.

— А еще кому не поручал Сав служить? — К тарелке я вроде склонился, где пироги да расстегаи порезаны были, да краем глаза на лицо Нива поглядывал.

И смущение на лице углядеть успел.

— Нет, княжич. Такого не было. Да и когда мне успеть? Второй день при тебе с утра и до ночи.

— Это хорошо, — покивал я, да предложил еще одну кружку опрокинуть — для здоровья.

А там мелкими вопросами засыпал, чтобы позабылось спрошенное. Мол, не повредили ли телегу, да лошадка как. Или, может, роздых тебе дать на завтра — после такого-то?..

Отдыхать Нив не хотел — аж вскинулся. Ну, нет — так нет. И без того все с тобой ясно.

Хороший ты человек и дела опасного не побоишься — стол тебе заслуженно накрыт да уважение выказано. А вот дальше — человечек, что чужими глазами да ушами может быть, иного отношения потребует. Не прогоню — зачем? Иного приставят. Но доверять не стану.

— Ну, кушать давай. Сил набраться надо, — завершил я с разговорами.

Тем более что щуку запеченную принесли да под специями — не до бесед застольных. Когда такое попробует?..

Я же принялся думать, к кому ехать дальше. По всему выходило, что надо к травнику спешить — ибо сам я с таким возницей много чего узнать не смогу. А травники — к ним люди ходят да всякие разговоры легко поддерживают. По Варе знаю.

— Какой-то ты весь уставший, княжич, — с заботой донеслось от Нива.

А я и не заметил, как закемарил чуть за сытной едой — особливо когда в мысли погрузился и на мягким чем-то стену подбитую откинулся.

— Сплю плохо, — проморгался я да головой встряхнул.

— Не дает тебе спать Лала, а? — По-панибратски подмигнул возница.

Я только улыбнулся слабо, но отвечать не стал. Ибо Лала тут не причем была. Вернее, не так много моего сна и скрадывала — да и не было в том никогда большого урона поутру. Наоборот…

Второй день снилась мне бешеная гонка волков по заснеженному лесу, через бурелом нехоженый. Вязкий был сон, все силы забирал — ибо неправильно те волки шли, огней людских, вдали горящих, не боялись. Утягивал я их от селений, уводил. Обходить заставлял селения рыбаков, что берег Тихой широко занимали. Голод их в кулак брал, мысли о сочном парном мясе людском окриком сбивал да гнал, гнал волколаков на север, вверх по течению Тихой, все дальше и дальше. Ибо не нужны они тут, где я живу — великим горем для людей охота их обернется. Пусть лучше лося да медведя добывают там, где человек раз в год бывает — да и то издали смотрит и назад идет.

— Ну как, добро отужинали? — Спросил я, руки о полотенца оттирая.

— Чуть пальцы себе не откусил, до того вкусно! Земной тебе поклон, княжич. Расскажу ведь — не поверит никто, эх!

— Тогда поехали на западный косогор. Проветримся, да еда пусть уляжется, — поднялся я из-за стола.

А там и холуй трактирный на глаза попался — его подозвал, да названную им плату до полной дюжины серебром вверх доложил. Доволен тот сделался, кошачья морда — еще звал приходить, дорогими гостями. А ведь за стол пускать не хотел…

«Всех купить можно». — Потом посмотрел я в спину заторопившегося Нива — вспомнил возница, кто он есть, и побежал сани готовить. — «А кого нет — того запугать».