Городок под названием Взвад был следующим, где купца первой гильдии Сава серьезно обидели. Так-то он толстокожий — вон, лицо ему попортили, а все одно на след день уже ходил веселый, ибо телесный недуг вином лечил, как снаружи прикладывая, так и внутрь потребляя. Но ежели дело кошеля его касается — смурной весь становится да ворчливый.

— А не желаешь ли ты, княжич, подпалить это местечко с пяти углов? — заявился он ко мне, кипевший что та вода в котле. Под ткань саней залез, Лалу и возницу прогнал, да спросил злым шепотом.

— Пятый угол где нашел? — Проявил я любопытство, под спину мягкое подбив да по южному усевшись. Это купцу хорошо — он невысок, ему везде удобно.

Стоял караван даже не в стенах местечка — на дороге подле него, и лошадок не расседлывали да на постой оставаться не желали. День был — ехать да ехать. А остановились, дабы людишек А-Ларри, волками порванных, оставить голове местному али воеводе — смотря кто тут есть.

— Да любой угол в тереме этого треклятого городского головы Доба выбирай! Я и соломки подкину, и на пламя то самолично дуть стану! — Дергались руки купца перед ним, то ли поколотить кого желая, то ли придушить.

— Нешто отказался тела принять? — Озадачился я.

Телега-то, с коей Сав мертвецов повез, с ним и вернулась — а под ткань я не заглядывал.

— Взял, конечно, — буркнул купец. — Как бы не взял? На ледник при мне отнесли…

— Усомнился в описи вещичек, что ты передал? Себе еще потребовал?

— Этот пес сличать стал, что на каждом имеется, — скрипнул Сав зубами. — Говорит, ежели кольчуги полдюжины, а кинжала четыре, то где еще два? А я ему — ну утащили княжича да человека его в лес! На поясе остался — да кто ж пойдет за волком по сугробам искать?.. А, говорит, шеломов почему пять? Да пойди узнай, отчего один им брезговал да не носил! Я уж искричался, да в ухо ему прицелился бить, да чернильная выпь стражу позвала. Сказал ему тогда — пущай бумагу пишет, что не возьмет тела, а я ее дальше князю передам. Тогда-то он только страже велел телеги мои освободить да ласковее разговаривать начал.

— Обошлось, значит?

— Да куда уж, — совсем расстроился купец Сав. — Пять золотых ему оставить пришлось.

— Не многовато ли? — Удивился я всерьез.

Местечко-то небогатое — рыбным промыслом живет, быструю речку сетями перекрывая. Она и по зиме тут не очень-то льдом зарастает — мы мост переходили. Клокочет у опор мостовых холодным кипением да паром исходит, а снег разве что у берегов и есть.

Много ли золота на рыбе можно взять? Да в краях, где в мясе недостатка нет?..

— Да под ногти мне этот Доб влез, доски писчие принес да желал с моих слов все перенести как было. А еще людишки мои тоже чтобы пришли и по-своему пересказали.

— Это ж мы на день застрянем. А то и на два, — покачал я головой. — Но пять золотых…

Как будто и согласился бы купец два дня за такие деньги потерять. А что говорить — всегда научить можно. «Не знаю, не помню, не смотрел я туда» — оно завсегда лучшие слова и урону от них никому не бывает.

— Да ежели бы в двух днях цена была… Доб этот, проныра. Говорит, князь с него спросит — а он забывчивый. С доски-то читать проще будет, не перепутает, какой купец, да куда ехал… А ежели перепутает, то и князья А-Ларри, когда приедут, тоже имя купца первой гильдии Сава не узнают… А, может, узнают — но только то, что он тела, волками порванные, у других купцов перенял, что в другой край шли, да рассказ их своими словами переложил. И видоком тому убийству не был — значит, не станут А-Ларри того купца Сава искать да торговый промысел ему портить. А ежели найдут — с купца какой спрос будет?.. Посчитай — никакого… И в глаза мне смотрит, да пальцами друг о друга трет. Вот же мерзавец какой!

Ну, из бедности — еще не таким хитрым стать можно…

— Он тебя и князьям А-Ларри продаст. — Кивнул я своим мыслям.

— Потому и пять золотых, — вздохнул Сав печально. — Речь-то о десятке серебрушек шла — какое тут золото, княжич?.. О золоте разве предания есть, как рыбе живот вспороли да желтое кольцо нашли.

— Так дал бы два золотых, за себя да за княжичей.

— Тут счет иной, — расстроился он. — За себя, да за князя, что землей тут владеет, да за княжича А-Ларри, да ежели пытать станут — на лечение, да на кормление детишкам, ежели без отца останутся.

— Сейчас всплакну.

— А я тебе и повод дам, — замялся купец. — С тебя два золотых да еще половина золотого, княжич. Ибо твоего имени он теперь тоже не вспомнит.

— Тебе ведь без разницы, Сав, какой угол я первым палить стану? Северный, южный али восточный? — Поджал я губы.

— Да никакой не станем. — Понурился тот. — Князем тот Доб поставлен. Хоть и хитрован — но за одно это лишать жизни никак нельзя. Хоть и хочется.

— Он ведь все равно продаст, Сав.

— Я ведь тут часто хожу и людишек местных знаю. — Вздохнул он тяжко. — За пять золотых — не станет. Есть такая деньга, когда себе дороже рот открывать — лучше уж и пытку выдержать. Тем более что А-Ларри ему шкуру рвать не по чину. В ухо — можно дать, я и сам хотел. В ухо — это он уж перетерпит. Но поболее этого — не балуй. Это тебе не замызганный староста какой, а при страже городской голова, человек княжий. Да и мост тут не простой — без него с севера на юг изрядный крюк делать придется. А местечко — то да, дрянь место. Так что скоро Доб с этими желтяками в город побольше уедет, а сыну нынешнюю должность купит. В таком деле двурушничать не след — большим убытком обернется. Так что давай, княжич, два золотых да пять серебром — и не было той дорожной встречи никогда.

— Да пусть пишет княжича А-Шеваза, мне какое дело?

— Так и знал, что так скажешь, — вздохнул Сав еще тяже. — Ну скажи, почему я такой добрый да ко всем ласковый?..

— Кто предложил давеча местечко с пяти углов спалить?

— Так я ж мечтательно…

— Ну и про мои монеты, получается, мимо мечтал.

— Вот всегда так — о хорошем человеке позаботился, а в ответ один убыток…

— Ты мне скажи, но только честно — с княжьих людей-то больше пяти золотых снял? — Хмыкнул я.

— Вот что ты за человек, княжич? — С укором на меня посмотрели глаза, под которыми наливались синие тени. — Я к тебе за утешением, а ты все ищешь, как бы уколоть побольнее.

— Так да или нет? Но учти — боги смотрят.

— Не поминал бы ты их всякий раз, княжич, — шмыгнул Сав побитым носом. — Они ведь и услышать могут.

— Не до нас им.

— Ну, то княжичу виднее…

— Так да или нет?

— Я уже и забыл, о чем спрашиваешь. — Махнул он рукой, заторопившись на выход. — Но ежели про границу — то да, завтра к обеду перейти успеем.

— Сав, я о другом спросил…

— Про вино южное, редкое да к особому случаю? Как не быть! С ужином в подарок пришлю. Все, не серчай, княжич, спешить мне надо. — Скользнул он за ткань, да вниз спрыгнул.

— Вот прохвост, — произнес я беззлобно.

Но на купца злиться, что в два конца заработать желает — оно как на погоду ругаться.

А все одно — хорошо, ежели А-Шеваза не станут с резней, волками учиненной, связывать. Ибо, как оказалось, есть у А-Ларри способ в головы влезать да оттуда изображение из памяти доставать. Если в охотнике Вере меня узнали — могут и в княжиче южном распознать.

Изменит ли это что-то?.. Да уж немало — ибо кровь пока между нами. А ныне могут сказать — колдовство злое тот А-Нори применил. Многим такое не по нраву придется. А уважаемый Рэм — выдать с головой обязан будет.

Хотя, ежели письмо читать, он и без того А-Ларри да А-Руве помогать взялся. Но делал это пока так, что я выскользнуть успел, а те с пустыми руками остались. Мыслю — будет так и дальше.

Вот, кстати, пока один я тут — Лала да возница обратно не торопятся воротиться — и вопросы колдуну позадавать можно.

— Отвечай да кратко, мыслью не разливаясь. Кто таков этот Рэм с Острова, чем владеет, да что знаешь про него? — Стукнул я ногой по сундуку.

— Человека, рекомого Рэмом, давно на Острове знают, — угодливо отвечали мне. — Да не всяким известно, откуда он такой взялся. Я, верный слуга твой, хоть и голоден день второй, с готовностью все скажу!

— Или будешь голоден и день третий.

— Значит, сегодня покормишь, княжич? — Возрадовался он.

— Пока слышу, что толку от тебя немного. Все о желудке только и думаешь.

— Рэм тот из дружинников вышел! — Заторопился колдун. — Большой смекалки и ума человек, не даром его сотником поставили, когда и третьего десятка лет не разменял! А княжичам Островным — то верен был, куда той собаке! Да не нынешним, а отцам их. И решили князья тогда, что нужен Острову такой человек, чтобы не только людей хватал почем зря, но и уважаемым людям под ногами мешаться мог! Одарить его решили, госпоже Тьме представить. Ведь все шесть князей Островных — они под ее рукой в леса ходили да ее благословением с удачей из темени чащоб возвращались. И представили, и каждый князь частичку своей Тьмы ему отдал — ибо не бывает, чтобы из пустоты силе взяться. От шести да помалу — а вышло полное ведро. Да так, что Рэм этот стал иным полезным людям головы скручивать, что курям. Большой от него вред, княжич. Да обходить его лучше. Но ты, княжич, все одно сильнее будешь! — Льстиво закончил колдун.

— Еще мне скажи, бывает ли так, что в голову человеку влезть да картину подсмотреть?

— Вина бы мне, княжич…

— Еще и на кашу не заработал. А ну говори.

— Про колдовство такое я слышал. Но, княжич, и ты ведь владеешь?.. — Осторожно спросил он.

— Владею. Я про тех спрашиваю, кто не должен владеть — а может.

— Значит, в амулет запечатано умение. Но тогда смертью человека оно закончится — ибо амулет тоже есть хочет. Не я один, княжич…

— Будет тебе похлебка. — Буркнул я да задумался.

Значит, А-Ларри тоже со смертью заигрывают — и амулеты злые имеют. Да что с того знания?..

Письмо — оно даже без княжеской печатки. Да и кому показать его — Рэму?.. Будет ему интересно, как меня А-Ларри зовут и кем считают…

Впрочем, и без того он знает все — уверен. А что молчал да знание это утаивал?.. Скоро сам спрошу — если решу, что спрашивать мне выгодно.

У города купец Сав и мгновения лишнего задерживаться не захотел — оттого спешно подводы с места сдвинулись, да на путь прежний легли.

Мне же купеческое напоминание о скорой границе головной боли прибавило — ежели завтра переходить станем, что-то с колдуном да сундуком его делать надобно. Действительно, что ли, на оборотней загрузить?.. Да потом сказки слушать, как волки у князя казну отняли да на себе унесли?..

Но даже если не заметят моих волков — все одно просто так сундук никак на дорогу не скинуть, не в обозе сани мои плетутся. Да и возьмись сундук из ниоткуда посредь дороги уже после границы — все одно вопросы пойдут. А странностей у нашего пути и без того столько, что можно шепотком пересказывать несколько ночей — и новые, пожалуй что, излишними будут.

— Лала, поройся там в вещах — не видела ли подорожной какой? И при тебе бумага есть ли? — Забеспокоился и за нее.

— Должна быть подорожная, княжич, — забубнил сундук. — Да все одно — по ним я из княжества А-Малла не уходил никуда. Не примут ее.

— Ой. — Ответила в свою очередь Лала.

И лишних слов не надо тут — и без того ясно, что раз даже без узла с одеждой за караваном ушла, то и подорожной не озаботилась.

«Значит, волки казну украли да княжну молодую…»

Нет, никак не пойдет — встряхнул головой да пошел к Саву за советом. А тот и не удивился ничуть:

— Ты взятку дай, княжич. На то и граничная служба, чтобы свой карман пополнить да начальнику своему подарком поклониться.

— А сколько дать-то? — Заерзал я.

— А как договоришься. То ведь как с девой красивой — можно и малым подарком обойтись, а можно обидеть так, что и за дюжину золотых с тобой не пойдет. Или мне две золотые монеты дай — все решу да обмануть тебя не позволю.

Чужому — не позволит. Вот сам…

— Спасибо за науку купец. Про вино не забудь. — Выпрыгнул я из саней его да к себе пошел.

А тот снова весь разохался да застонал за спиной — как отец родной, коего подросший сын не чтит да шпыняет почем зря.

Кстати… Отец…

— Нашли подорожную? — Протиснулся я за возницу.

— Нашли, княжич, — ответствовала Лала. — Помята та, да наступил кто-то, но цела да не порвана.

Я пригляделся к свитку, нашел отпечаток сапога на нем схожим со своим и неопрятный вид подорожной простил.

— Нормально проедем, — развернул я свиток да увидел, что колдун Зер как в княжестве А-Малла проживал, так и не езжал никуда. — Только чтобы молчали да соглашались со всем, поняли?

Ясно дело, никто поперек и слова не сказал.

— А с чем мы согласны, княжич? — Робко спросила Лала.

— С тем, что в сундуке папаша твой едет, — буркнул я. — А тебе по малолетству документ не положен.

— Как не положен? Уже год как есть…

— А ты поговори мне еще, — ласково начал я. — Виду молодого — так и радуйся, не скоро старухой, значит, быть.

— Дочка, еды бы мне… — Забубнили из сундука.

— Княжич, а отец мой отчего в сундуке?

— То я еще не придумал, — пришлось признаться. — Но у него документ есть. Без документа обоих в беглые записать могли, а за такое малой взяткой не обойдешься.

— Дорого тебе обхожусь, — расстроилась Лала.

— А вот это мне решать. — Строго приговорил я, да по сундуку кулаком прихлопнул.

Тот и забубнил немедленно:

— Княжич, там ведь и одежка моя есть. Ежели в санях я поеду с дочкой…

— Тебе и в сундуке ладно будет.

Не нравилась мне мысль его выпускать. За Хевом, вон, не доглядел — полдюжины людишек к предкам отправить пришлось. А этому волю дай — он и весь граничный пост извести заставит.

Но все одно — вечером, как на постой встали, велел его покормить. Дак тот, вино, купцом переданное, учуяв, ныть стал, чтобы и ему чарочку налили…

Все в этих разбойниках так — слабину дашь, уже и тебя в снег спихнут, чтобы на постели твоей спать.

Одна польза — светляка нам зажег, когда тарелку передавали. Все одно — при свете, оно не в темени быть, куда как радостнее на сердце да спокойнее, особливо если темный лес стеной по обе стороны от дороги. Караван снова вне селения встал — на этот раз из-за промедления, беседой с городским головой Взвада вызванного. Людишки Сава место заранее откупить не смогли — ибо и сам купец не знал, отправимся мы далее али останемся, да людишек придержал. Вот и на закрытые ворота под вечер наткнулись — занято внутри все, разве что воды и дров продать могут.

Оттого до самой темени решили дальше идти, да где-нибудь на уширении становиться. Так и вышло — только лес чужой тревожно близок.

Не знал бы, что там всего лишь волколаки мои — смотрел бы боязно, как Лала поглядывала. А так — нет там никого опасного. Вернее, были, да съели всех давеча…

— Вот бы светляк научиться делать, — вздохнула девка, на свет волшебный щурясь. — А что, батюшка, велика ли наука такому обучиться? — Елейным голоском спросила та.

— А ты чарочку налей, да я обскажу все.

— Сверху сундука плесни, чтобы меж досок попало, — буркнул я. — То ему и хватит будет.

— Жесток, ты княжич…

— Тогда не плескай, — равнодушно пожал я плечом.

— Нет-нет! Пусть плеснет! Дочка, ты только горсть большую загребай!

— А ты сначала обскажи, батюшка, как и что со светляком. А там я и подумаю, надо ли вина княжеского тратить. — Мягко ответствовала Лала.

— Ох, попалась бы ты мне недельками двумя раньше, — зло забубнил колдун. — Я бы… — Да обсказал, что замыслил, да с подробностями, пока я не окрикнул.

Но я с окриком тем не торопился — хватило времечка, чтобы Лала вся лицом переменилась.

— Ну что, нравится тебе с сундуком любезничать? — Спросил я ее.

Ибо, с колдуном рядом живя, можно и страх потерять — он ведь по-человечьи и ласково говорить способен. Но надобно всегда помнить, какой зверь за замком сидит.

Лала кивнула молча, да ко мне пошла под бок.

— А светляка тебе все равно не получить, — ворчал сундук, уже явно на себя сетуя — не видать ему вина за свой злой язык.

Ну и Лалу все равно уколоть пожелал, не сдержался.

— Ты расскажи да подробно, отчего так, и как могло быть иначе, — рукой по спине прижавшейся Лалы проведя, строго произнес я.

— Да что на девку эту время тратить, княжич. Все одно — наиграешься да другую найдешь.

— Я так сказал. Али на холоде ночевать захотел? — Добавил я ласки в голос, что напугало его как бы не больше слова бранного.

— Все расскажу, княжич, ежели велишь. — Заторопился колдун. — Да то — немало говорить придется, а горло совсем пересохло.

— На морозе и снега наметет. Языком снимешь.

— Все! Говорю-говорю! Да говорить тут много и не нужно. За всякой силой божество есть. За светом — так же божество Света имеется. Ежели хочешь силой той воспользоваться — надо быть божеству представленным. К жрецам идти али посвященным кланяться, да немало монет на подарки выложить. Да не всякий уговорит еще… Но ежели представят, тогда можно и дар искать. Светляк зажечь — невеликий дар, его и на торгу найти можно. Да все оно — золото зазря потратишь. Ибо позволения божества да дара мало будет. Нужна сила. А силы той и нетути. — Зло и глухо бормотал сундук. — Вся она собрана у хранителей, и неохотно те ею делятся. За службу наделить могут, да всякий человек стремится той силой возвысится до князя да больше хранителя слушать не желает. А силу ту, от хранителя полученную, дальше бережет да наследникам передает. Да возле каждого наследника родичей ставит — чтобы, значит, ежели случилось что с наследником, силу могли забрать и обратно в род вернуть. Но одно скажу — хиреют рода княжеские. Силу расплескивают да отдают недостойным, с поколения да в новое, все слабея и слабея. А те, кто хитрее, и одну наследную линию блюдет — все одно гибнут на войне да в миру, не успевая сберечь да сохранить дарованное… Но все иначе, ежели сила та — от Смерти происходит. Ибо не растрачивается она вся с гибелью тела, а обратно Хозяевам Смерти возвращается. Оттого скоро та Смерть над всем миром верх возьмет! Но это — не каждому понятно бывает. Я, дурак, свет принял, а как понял, что до смерти мне эти светляки жечь — тогда только и прозрел! Да воротить уже поздно все, испортил я себя тем светом, испоганил — ибо если два дара в теле, то стократ они слабее, ежели один. Не любят боги, когда двоим из них кланяешься, ой не любят… — Завершил он мрачно да задумчиво. — Не подняться мне ныне высоко. Но я и на своем месте полезен, княжич.

— А ты мне свет этот отдай, да обнимайся со своей смертью… — Буркнула Лала.

— Ежели бы так просто было, я давно бы от света избавился! Но нельзя всю силу при жизни передать, все одно — крупица останется. Стану я светляки совсем малые жечь, да и только. — Вздохнул тот. — Ты, лучше, кого со светом найди да запытай — пущай отдаст тебе. Да только сначала к жрецам пойди, ибо если потом явишься — они завсегда откажут. Не любят оне убийц, брезгуют… — Фыркнули из сундука.

— Я, батюшка, с тебя начну, ежели княжич позволит.

А я слушал да думал, что изрядно слабее А-Ларри стали, двух наследников растеряв. Ибо ни в пожаре, ни в обнимку с голодным волком никуда ты силу не передашь.

Оно и ладно — зажился тот род больно на свете. И уроки, что из сундука звучат, применять давненько начал — ибо много кому хранители силу отдали. И много у кого отнять ее можно, ежели совести и чести нет. Особливо, ежели наследников полно, и собственной силы мало.

— Княжич, — легонько подергала за рубаху Лала. — А сегодня буквы учить будем?..

— Сегодня цифры будут. Одиннадцать знаешь, как пишется?

— Нет.

— Как две палки, рядом лежащие. Спать будем, завтра через границу идти. — Убрав руку со спины ее, под голову себе положил.

— Не нравятся мне цифры, княжич, — разочарованно вздохнула Лала. — И светляк пропал… И страшно мне, лес рядышком… А как вспомню, что сундук говорил — так совсем не усну… — Тихонько жаловалась она. — Нешто не найдется для меня другой цифры?..

— Ладно. Допустим, цифра «четыре».

— А это как? — Жарко задышала она в ухо.

— Как плясовая до того, но целовать меня дозволено.

И взвизгнула та радостно — никто в моем отрочестве так науке не радовался. Впрочем, и учили нас иначе — да и хорошо, что так…

А все одно — слабость я проявил. Ибо завтра ей будет тяжелый день — так уж задумано. Больнее оттого станет стократ…

Но иного способа с собой сохранить я не знал.