Чем ближе к Острову, тем больше деревенек да дворов постоялых при них — как снялись караваном, так до темноты миновали их несколько, мимо по накатанной дороге проходя. Даже десяток домов себя высоким тыном окружал да ворота ставил, да и нет нам нужды на чужие дома смотреть — вот и ехали, на тесанные бревна, частоколом поставленные, поглядывали. Ну и на нас смотрели тоже — иногда зазывая громким голосом на постой. Мол, впереди-то занято все.

Но купцовы людишки — те еще днем уже вернулись от поселения Кривцы, где под караван местечко у старосты выбили да насчет горячей еды договорились. Не постоялый двор, но всяко дешевле выйдет. Да и в санях нам спать, а там и уйдем поутру.

— А что из себя эти Кривцы на вид? — Спросил я Лалу под неспешный ход каравана.

Иногда кажется — сойди с телеги, да пешком быстрее будет. Но как попробовал — там и видно стало, что лошадь чуть быстрее идет да усталости в ней нет идти, по лодыжку в снег проваливаясь. Словом, караван — он как та весна. Вроде и не торопится, как ни подгоняй, а все одно — придет.

— Большое место, княжич. Дворов три дюжины наберется.

— Тесно живут али на просторе?

— Тесно, княжич. Улочки кривые, по холму вьются. Тот холм речка обнимает.

— Через мост пойдем?

— Река с другой стороны холма идет, княжич. У торговых ворот моста нет.

— Понятно, — хмыкнул я, себе то место представляя.

Я-то с запада шел, там места ровные и леса меньше.

— Подворье на недельку-другую откупить под себя там можно будет?

— То не ведаю, княжич. — Отчего-то испугалась Лала.

Хотя отвечала складно — я уж думал, кого из каравана расспрашивать придется.

— Ты уж меня там не оставь…

— Не оставлю. — Буркнул я.

А, вот чего боится…

Хотя мысль была такая — и телеги сгрузить, и Лалу сторожам хозяйкой представить. Авось не сразу обнаглеют да в товар полезут. Опять же — Лале отдельных охранников прикупить можно, дабы обидеть ее никто не мог, да сторожа побаивались.

Но как услышал про три дюжины дворов — передумал. Какие там сторожа да охранники?.. Вот тебе и «большое место»…

До границы ждать надо — при ней всегда большое место бывает, а то и княжеский терем выстроен. Тогда жителей жить подле него будет тьма — князь да двор его завсегда изрядно денег тратят, а на те деньги люди завсегда, как мотыльки на свет, слетаются.

Но зарекаться не буду — авось и тут что подвернется.

Сав ведь нарочно может удобные места обогнуть — знает, что буду я искать ухоронку для подвод. А у самой границы уже никуда я не денусь — вынужден буду выслушать его куда внимательней. Ибо пригляд у границы совсем иной — склад, допустим, взять смогу да телеги поставлю. Но и людишки там куда оборотистее и наглее — могут и бумагу на груз затребовать при сдаче склада. А стану отказывать — сразу смекнут, что ежели обворовать чужака, то никуда он не побежит, никому жаловаться не станет. Везде одно и то же — чем денежнее место, тем крученей в нем ворье. В деревеньках все одно проще — можно пригрозить спалить им все, ежели медяшки не досчитаюсь. От княжича такое услышав — поверят. Но сторожей, конечно, тоже надо — пусть деревню от пожара охраняют. Ибо слово держать тоже нужно.

Но в подходящее место, ежели Лалу там оставлять, въехать она должна не дворовой девкой. Иначе не видать ей уважения даже от своих охранников.

— А платье добыть хорошее в этих Кривцах можно? Такое, что и княжне надеть незазорно?

Лала зарделась, к пологу саней отвернувшись, да ответила с деланным равнодушием:

— Откуда, княжич? Место хоть и большое, но вся монета у старосты.

— Жила там?

— Родилась… Да мамку с тятькой три весны назад мор сгубил. — Глухо донеслось до меня.

— Не любишь то место?

— Не обижали там меня. Но и остаться не хочу.

— Сказал же — не оставлю. А платье все одно — надобно раздобыть… — Задумался я вслух.

— В подарок княжич ищет?.. — Словно догадалась Лала.

— Не в подарок, но для дела. Надобно будет тебе недельки две барыней побыть да при охранниках. Не здесь, в месте другом.

— Ой!

— Что — «ой»?

— Так не умею я — барыней?..

— Щеки недовольно надуешь да молчать станешь — вот и вся барыня. Настоящую, поди, в этих краях и не видел никто. А мне уехать нужно будет.

— Да как это — барыне да без мужа одной остаться? — Забеспокоилась Лала.

— Я мужем быть могу! — Загудело из сундука.

— Утихни, обморок, — строго произнес я. — Ты мне на Острове нужен, забыл?..

— По твоей воле, княжич, — шмыгнули оттуда расстроенно.

— А для тебя охранников найму да девок-служанок, дабы не скучала.

— Страсти-то какие… — Взволнованно пролепетала Лала.

— Не страсти, а работа. Умеешь работать-то?.. Вот и здесь — работа будет.

— А что за работа, княжич?..

Ну не при сундуке же говорить?..

— Барыней работать. Все, молчи да думай, где платье брать.

На Остров с собой Лалу тянуть не хотелось. И не до нее будет, и уважаемый Рэм непременно захочет с ней поговорить — а после его бесед не всякий целым остается.

Не раскис я душой, девку помяв — но знал точно, что ежели хочу ей хоть в малости доверять, то Рэм с ней ежели хочет побеседовать, то непременно это делает в моем присутствии. Ибо ежели оставить их наедине — то и неведомо кому служить Лала станет дальше.

А княжич А-Шеваз никак не может любезно с уважаемым Рэмом в одной комнате сидеть. Вот как дело сделаю — там и представлю ему.

Тянулась дорога — просторы огромные, а все один к одному схожи. Черный лес да поле белое под серым небом — кто-то в караване от тоски песню заголосил печальную, да мой возница ее тоже под нос протягивал. Даже сундук — и тот подпевал.

— Знаю, княжич! — Вскинулась Лала радостно, что я аж дернулся.

— Что — знаешь?

— Где платье взять! Вернее, ткани для него — шелк разноцветный, ткани золотом да серебром шитые, пуговицы жемчужные!

— Барыня и небогатой быть может… — Хекнул я, в монете сказанное оценив.

— Ну, то немного и нужно будет — только ежели перед пошить да остальное накидкой скрыть… И ткани скромнее выбрать можно…

— Так где это все брать-то?

Еще и заворачивать туда, быть может, придется — купца уговаривать.

— Так у купца Сава и есть все! Он ведь с юга тот товар и возит, княжич!

А и верно — я за зерном, повсюду наваленным да глаза намозолившим, и позабыл о самом дорогом товаре.

— Вечером с ним обговорю. — Кивнул я ей.

— И нити еще надо!

— Сама выберешь, что там надо, — махнул я рукой.

И чего обрадовалась да заерзала?.. Словно бы и купил я уже все, что та пожелала. А там и под рубаху полезла со спины, ласкаясь.

— Вечера жди, — убрал я ее руку. — Видишь, люди о тоске да разлуке поют? Ты своими стонами им все куплеты порушишь.

— А я и в такт могу…

— Вот вечером и проверим. Я тебе веселее песенку подскажу, плясовую. После каждого словца скакать принято.

— Я б послушал… — Донеслось от возницы.

С гневом в глазах поискал я, чем в возницу кинуть — да все жалко оказалось, все ценное. И заменить его никак — тот самый ведь, с кем на колдуна и ходили. Доверенный да в тайну сундука посвященный.

— Да все послушаем, ежели как в обед княжич развлекаться изволит, — пробубнило из сундука.

Но а этому все одно не долго еще скалиться.

— Пойду-ка я к Саву схожу, — комкая в себе возмущение, накинул я шубу, да в снег на обочине спрыгнул. А там всего немного подождать пришлось — сани купца следом катили.

Встав на облучок к вознице, ткань навеса убрал да внутрь заглянул.

— Не спишь? — Посмотрел я в темень, завсегда непроглядную после улицы с ярким снегом.

— Заходи, добрым гостем будешь. Всегда тебе рад, — раздалось от постели купцовой, а там он и сам чуть заспанный поднялся.

Задремал, судя по голосу.

Ноги отряхнув, внутрь забрался, да все одно у входа остался — у купца часть груза прямо тут хранилась и занимал он места поболее, чем сундук мой да Лала. Видимо, особо ценный тот был — но да то дело купеческое.

— Нешто решил согласиться с предложением моим? — Оперся купец на локти, да зевок рукой прикрыл.

— Ткани хочу купить, Лале на платье. Южные да красивые, но не большой цены.

— Балуешь ты девку. — Неодобрительно отозвался купец. — Только взял, а уже подарки даришь.

— То — для дела мне нужно. Вид создать, что не простая девка под ногами крутится. Внимание на нее отвлечь, — решил я напустить туману.

— А, ежели так… Ежели для дела — то пусть. А справится?

— Чего тут справляться — девке богатой девкой стать на время? — Чуть пренебрежительно спросил я. — Шить она сама будет — потому вечером к тебе отправлю. Но ты уж, Сав, помоги ей выбрать нить да ткани, чтобы ежели пропало оно потом — не горевал я за потраченные монеты. А малый урон в пару золотых, так уж и быть — потерплю.

— Эх, не везет девке, — поменялось мнение у Сава, даже головой он покрутил скорбно. — Но да не мое то дело.

— Пока от моих дел тебе тоже прибыток.

— Да куда уж там, столько расходов…

— Но ведь живой?..

— Это — есть… За это — вспоминать до конца дней стану добрым словом, — все-таки признал он. — Но раз у нас разговор заладился… Ты уж дозволь мне поговорить с тобой не как с княжичем, — понизил он голос. — А как с охотником Вером. Ему я ведь благодарен, так?..

— Ну, говори, — хмыкнул я.

— Ведь тот охотник наверняка знает, что ежели добудет он зверя в лесу да домой привезет, цена добыче его будет вовсе не той, что купец в торговом ряду поставит?

— Верно.

— И не в обиде ведь охотник на купца за это?

— Не в обиде.

— Так, охотник Вер, отчего ты на меня-то обижаешься? — С досадой сказал Сав.

— Да я ведь, купец, не охотник Вер. Ты погоди, не перебивай. Не хочешь с княжичем говорить — так почему нет? Но, положа руку на сердце, с охотником Вером ты и вовсе говорить не стал бы. Кликнул бы сторожей своих, мигом удавили бы того удачливого охотника, что три подводы железа раздобыл, и никто не вспомнил бы, что тот есть на земле. Не перебивай! — Чуть жестче добавил я, обрывая деланное возмущение. — Ты, купец Сав, все это время говоришь с человеком уважаемого Рэма. Сам ведь знаешь, кто я есть. Али не так?

— Знаю. — Нахмурился купец.

— А теперь скажи мне, купец — живешь да дышишь ты моими стараниями, но ни в одном своем расчете что-то не указываешь, какова этой жизни цена. Словно бы и платить не собираешься.

Тот губы поджал да ни слова не ответил.

— А я ведь и немного-то прошу, Сав. К цене, что придумал для охотника Вера — добавь ту цену, в каковую я жизнь твою оценил. Немало скажешь — так это я ведь из уважения.

— Да нет у меня денег, княжич, — вздохнул тот тяжко. — Все в товаре да обороте. За зерно и ткани я большую часть меном возьму — и монеты там даже на одну подводу твою не хватит. А тебе предлагал, что на руки отдать могу. И совсем это немало, хоть для охотника, хоть даже для княжича.

— Беден ты, стало быть. Беден да стыдлив, ежели тянуть клещами из тебя это надо.

— Не ругайся на старика, — поморщился Сав. — Не беден, но и не богат. Никто из купечества состояние в монете не держит, чай — не ростовщики. Скажи мне лучше — зерном плату возьмешь?

— Да к чему мне твое зерно.

— Ну и вот. А монеты у меня нет. Или мою цену бери — или извини, но продавай сам. А за жизнь мою — тебе спасибо еще раз. Только, раз ты человек уважаемого Рэма, за такой товар я с ним лучше рассчитаюсь.

— Он дороже возьмет.

— Да уж не дороже того, чем берет сейчас… — Без радости ответил Сав.

— Вот что, купец Сав. — Задумался я. — Ну к чему мне это железо?..

Тот оживился — аж глаза засверкали, даром что темень под пологом.

— Поди, на Острове у тебя дом купеческий есть?

— Как не быть? — Пробормотал он, радость поумерив да глядя уже с подозрением.

— А у меня дома нет. Давай по рукам ударим — я тебе железо это, ты мне дом? А там обернешься еще раз с товаром, да новый себе отстроишь?..

— Не то чтобы я отказываюсь, уважаемый. — Затянул Сав. — Но цена моего дома не в двух этажах каменных да подворье большом… То, допустим, и отстроить можно — цену ты разумную в этот раз говоришь. Но для купца соседи важны правильные. У меня вот по левую руку — купец первой гильдии, по правую — чиновник немалый со двора княжьего. Очень уж удобно мне в гости к таким людям ходить. Как я их уговорю к новому дому своему переехать?..

— Тогда так давай решим — отпишешь ты мне свой дом, но с условием, что хоромы мне отстроишь новые за свой счет. И как управишься — так я туда и перееду.

— А с чего бы купец первой гильдии простому охотнику дом построил — ты подумал? Люди что скажут?

Нашелся ведь товар, который мне нужен, да тебе монету сбережет — а все одно не нравится ему.

— Скажешь, Сав, что себе строишь. — С некоторым весельем смотрел я, как мнется купец. — А меня якобы охранником в старый дом возьмешь да позволишь по своему уму людишек нанять. Да как построят новый дом — посмотришь на него и скажешь, что старый больше нравится. Вот в него и вернешься. А меня — охранником в новый. Ежели купчую не смотреть, то выйдет, что у тебя два добрых дома на Острове, и будешь ты иметь за это уважение. А ту купчую я Рэму на хранение дам.

— Так… Людишек-то моих верных куда я дену?..

— Мне за тебя все придумывать, Сав? Уж решишь как-нибудь. Но — смотри, цену я назвал свою, и другой не будет. Ежели снова решишь, что простому охотнику такой дом не нужен — то я уж за оскорбление такое приму.

— Эх… Умеет Рэм людей себе искать, — горестно вздохнул купец, да руку открытую протянул. — Твоя взяла. Будет тебе дом, уважаемый Вер, какой сам захочешь.

Я ту руку пожал — мягкую да рыхлую, на масле да мясе вскормленную, сухую корку в воду не макавшую — и пожал, сделку закрепляя.

— Бумаги я на Острове подготовлю, уважаемый. — Заверил купец.

— А железо хоть сейчас забирай.

— Добро. — Порозовел да заулыбался Сав.

Все одно — в немалом прибытке останется. А мне — свой угол важнее. И ежели тот с купеческой основательностью будет выстроен — малой крепостцой — то и спать в нем куда спокойнее.

— Девку свою присылай да про цену не думай — на себя это тоже возьму. — Завидев, что уходить я собрался, сказал мне купец.

«Так и не надо, получается, уже наряда — пристроено ведь железо. Впрочем, раз забесплатно — то пусть радуется девица да шьет себе, что хочет».

— Пришлю, — выскользнул я снова в снег и быстрым шагом свою телегу нагнал.

Да не сразу влезать стал — подле полога стал идти, негромкие слова заслышав колдовским голосом да из сундука. Прислушался — и невольно почуял, как уши заалели.

Говорил тот колдун черный явно для смущения девы честной, как мужчине — то есть ему самому — иные девки приятно делали и каким способом. Дабы княжичу А-Шевазу тоже не скучно было, ибо слышит он — молодая девка, да хоть красивая, но неопытная.

«В выгребную яму что ли сундук поставить — да на дневной постой забыть?..»

Дак придется потом эту вонь самому терпеть. Ладно, после наказание думать стану — все одно лучше, чем уважаемый Рэм и не придумаю.

Громко зашагав, с хмурым видом на облучок запрыгнул, а там и себе.

Притихли все сразу — а там и Лала, пунцовая вся, принялась сапоги снимать.

— Опять сундук смущал да всякие непотребства рассказывал. — Пожаловалась она.

Я тот сундук пнул для острастки, но говорить ничего не стал — просто лег на постель свою да руки за голову закинул.

«Железо спихнул. Дом есть».

И простые мысли, да как приятно и тепло от них — словно и нет зимы.

Позади Лала прокралась да что-то шить принялась. А потом, к уху прильнув, шепнула:

— Столько проказ сундук тот мерзкий знает. Все до одной запомнила — дабы знать, чего честной девушке делать никак нельзя!

— Это он тебя наверняка в смущение вводит, хорошее с плохим смешивая. — Недовольно покосился я на клятого соседа в деревянном ящике.

— М-да?

— Точно говорю. Потом все-все опробуем — и я скажу, что запретно. Мне-то веришь?

— Верю, княжич.

— Как на постой встанем — к купцу Саву за тканью иди. Я договорился.

Пискнули, обняли, целовать в затылок стали да задышали горячо:

— Так вечером и начнем, наверное?.. Ну, пробовать…

— Вечером — песни! — Строго напомнил я.

— А у меня гармошка имеется, — заикнулся возница.

Да поморщился, как сапог в спину влетел.

— Я, может, музыку люблю…