Утро пахло сырой древесиной и искоркой храбрости, которая осталась после ночи отваги. Огонь в камине угас, превратившись в тлеющие угли. Надувной матрас в гостиной обиженно вздохнул, когда я встала. Я босиком прошла по полу, держа чашку кофе обеими руками, словно это было обещание. Снаружи тучи снова нависли над миром, словно серое покрывало. В доме было тихо. Никакого шепота. Никаких протестов. Как будто сам Эмброуз не мог поверить, что вчера мы просто решили внимательно за ним следить, вместо того чтобы верить рассказам о привидениях в нем.

Незадолго до одиннадцати я услышал звук шин на подъездной дорожке. Никакого героического торможения, никакого шоу.

Он вошёл без стука, что больше походило на рутину, чем на вторжение: фланелевая рубашка поверх серой, волосы собраны на затылке, ящик с инструментами в правой руке, термос в левой. Капли дождя всё ещё оставались на его бороде, словно буря решила не отпускать его совсем.

— Доброе утро, Пейдж.

Он поставил ящик с инструментами на пол, и половицы приняли его вес, как что-то знакомое.

— Готова изгнать духов?

— О, конечно. Я даже набрала святой воды. Тебе нужно только узнать, как будет енот на латыни.

— Procyon lotor.

Конечно, он знал. Я моргнула и наклонила голову. Было ли хоть что-то, чего он не умеет?

Я подвинула ему чашку святой воды — кофе, достаточно крепкого, чтобы воскресить мертвых. Он сделал глоток, как ни в чём не бывало, и кивнул мне. Затем он ушёл: лестница под мышкой, налобный фонарь в кармане. Его взгляд на мгновение вернулся ко мне — тот самый вопрос «Ты идёшь?», который ему и не нужно было произносить.

* * *

Мы начали со спальни. Нас встретил запах пыли, тяжёлый, как старые тайны. Сойер опустился на колени у стены, где в трещине болтался кабель. Он выпрямил его, прикрутил на место, и дерево негодующе зарычало, словно признавая, что больше никогда не будет призраков. Я стояла рядом с ним, глядя на покрывало, которое вчера казалось таким угрожающим. Сегодня оно не развевалось. Ни вздоха, ни шёпота. Просто ткань. Просто спальня.

— На одно дело меньше, — пробормотал Сойер, вытирая руки о брюки и кивая мне.

Мы двинулись дальше. В гостиной он опустился на колени у камина, проверил уплотнитель и умелыми пальцами вставил его на место. Ветер, который вчера звучал как шёпот, вдруг стал просто ветром. Я закрыла глаза и прислушалась — и впервые за несколько дней не услышала ничего. Ни голосов. Ни Эмброуз, шепчущего мне на ухо страшные истории.

В подвале мы обнаружили крысиное гнездо за старой стиральной машиной — к счастью, пустое. Только обрывки бумаги, клочья ткани, маленькие коричневые пятна, от которых у меня закрутило в животе. Я прикрыла лицо рукавом, пока Сойер отодвигал машину, как будто делал это уже сотню раз.

— Здесь много работы, — бодро заявил он.

— Да ладно, — пробормотала я, поморщившись.

Вместо дальнейших комментариев он поднялся наверх и вернулся с небольшой коробкой Он открыл её, словно разворачивая сокровища: три металлические ловушки для животных. Он спокойно расставил их по углам, повозился с защёлками, а затем полез в карман брюк.

— Пожалуйста, скажите мне, что это не сыр.

Я скептически скрестила руки.

Он криво, почти торжествующе ухмыльнулся и протянул небольшой пакетик.

— Мармеладные мишки.

Я уставилась на него.

— Ты хочешь сказать, что ловишь крыс мармеладными мишками?

— Конечно.

Он расставлял разноцветные фигурки в ловушки одну за другой, словно это был самый логичный шаг на свете.

— Сахар. Прилипает к зубам. Они его обожают. Работает лучше всего.

Я посмотрела на него так, будто он только что заявил, что отремонтировал что-то с помощью жевательной резинки.

— Это безумие.

— Зато эффективно.

Он поставил последнюю ловушку и посмотрел на меня взглядом, не терпящим возражений.

— Поверь мне.

Я фыркнула, подняла брови, но опустила руки.

— Если завтра утром мы найдем крысу с сахарным диабетом, ты заплатишь ветеринару.

— Договорились.

Уголки его рта дернулись, и на мгновение показалось, что он намеренно сдерживает смех.

Я посмотрела на ловушки, на маленькие разноцветные точки внутри, и покачала головой. Эвелин бы это понравилось — не проблема с крысами, а абсурдный прагматизм. Часть меня испытывала отвращение, другая часть заметила, как замедлилось сердцебиение. Возможно, в этом и заключалась разница: крысы были надоедливыми. Но они не были призраками.

На чердаке их можно было услышать раньше, чем увидеть: шуршание, царапанье, самозабвенный писк настоящих хозяев дома. Сойер открыл люк, словно вышибала в нью-йоркском подпольном баре. Я забралась следом за ним и увидела их: Два енота смотрели на нас так, словно мы были незваными гостями на их чердаке.

— Вы настоящие барахольщики, — пробормотала я. Они запаслись всем необходимым, как маленькие выживальщики: орехи, бумага, ложка, которая показалась подозрительно знакомой.

Сойер усмехнулся.

— Крики о выселении.

Мы попытались прогнать их хлопками и криками. Один зевнул. Другой вызывающе забрался на балку и зашипел. Только когда Сойер посветил фонариком прямо в угол, а я ударила метлой по полу, они сдались, запыхавшись. Последний визг, и они исчезли сквозь черепицу на гребне.

— Поздравляю, — выдохнула я. — Изгнание бесов завершено. Две души выпущены на свободу.

— Я сейчас же прикручу туда сетку, чтобы твои постояльцы не вернулись.

Я рассмеялась, немного истерично, немного с облегчением. Шорох наконец прекратился, и впервые чердак показался мне настоящим чердаком, а не зоопарком.

* * *

Позже на кухне воцарилась тишина. Не та беспокойная тишина, полная шороха, свиста и треска, которая сопровождала меня каждый день с момента приезда, а настоящая. Спокойная. Бодрящая. Я прислонилась к столу, телефон лежал передо мной, на экране всё ещё непрочитанное последнее сообщение Кроуфорда:

В 4 часа дня еще в силе?

— И что? — голос Сойера был глубоким, но тихим, когда он поставил ящик с инструментами рядом с дверью.

— Всё ещё заинтересована в предложении?

Я взяла телефон. Он казалась тяжелой, тяжелее любого кабеля, любой рейки, которую мы сегодня прикрутили. Кроуфорд со своим портфелем. Город со своими сплетнями. Эвелин с записками. И я, которая несколько дней колебалась между отъездом и пребыванием, словно расшатанная дверь на ветру.

— Нет.

Слово было тихим. Но уверенным. Оно закрепилось во мне, как балка, наконец-то прикрученная как следует. Я напечатала:

Продажа не состоится. Спасибо. Пейдж.

Точка. Без восклицательного знака. Он мне не был нужен.

Я повернула экран к нему, прежде чем нажать «Отправить».

— Он не придет.

Сойер посмотрел на меня мгновение спустя. Никакого триумфа, никакого «Я же говорил». Просто короткий кивок, спокойный, уверенный.

— Хорошо.

Над нами скрипнул Эмброуз. Не угрожающий, не беспокойный — скорее, как старое животное, потягивающееся и вздыхающее. Клянусь, это звучало как облегчение. Впервые не мне пришлось приспосабливаться к дому. Впервые мне показалось, что он принял меня.

Сойер подошел ближе. Пыль все еще прилипала к его рукам, от него исходил запах дома, но когда он сжал мои пальцы, в них было только тепло.

— Значит, ты действительно остаешься.

Не вопрос. Факт.

Я кивнула, медленно, осознанно.

— Я остаюсь.