Год спустя осень пахла тыквенными пряностями, влажной землей и добротным деревом. Эмброуз-хаус больше не стоял, словно угрюмый великан на опушке леса, как будто снова научился держать спину ровно. Крыльцо было свежеокрашено. Между столбами висели гирлянды, словно падающие звезды решили поселиться здесь. На ступеньке лежали тыквы: четыре большие и одна маленькая кривая, которая мне особенно понравилась.

На мне был свитер, похожий на осень, обернутую пряжей, и я обеими руками держала миску с тыквенными внутренностями. Лесная кошка сидела на перилах. Сойер утверждала, что теперь живет здесь. Я же утверждаю, что она терпела нас в своем доме.

— Ты специально вырезала кривые зубы этому малышу, — крикнул Сойер со двора. Он вышел из сарая, где теперь царил хаос — по крайней мере, по его определению. Свет отражался от его скул, а остатки раннего дождя блестели в его бороде. На нём была футболка и фланелевая рубашка с закатанными рукавами. Вероятно, от него пахло опилками и апельсиновой цедрой, ведь он тайком попробовал мои ингредиенты.

— У него есть характер, — сказала я, ставя миску на ступеньку. — Мы же не на Pinterest.

— Нет, — согласился он, поднимаясь по лестнице и целуя меня в висок, словно маленькие жесты стали для него обрядом.

— Мы — Эмброуз.

Я села рядом с самой большой тыквой, подтянула ноги и наблюдала, как он вставляет последние свечи в выдолбленные углубления. Сначала одну, потом две, потом десять. Пламя сменяло друг друга, пока крыльцо не стало похоже на светящийся объект.

— Хорошо, — сказала я, многозначительно порывшись в кармане куртки, пока не достала солонку. Старые ритуалы можно сохранить для развлечения, даже если теперь знаешь объяснение.

— На всякий случай.

— Ради твоего спокойствия, — поправил он без насмешек.

— Ради моего спокойствия, — подтвердила я. — И потому что мне нравится рассыпать что-то у двери. Так мне кажется, что я всё контролирую.

— Ты всё контролируешь, — ответил он. — Ты осталась.

— Знаю, — сказала я, всё ещё взволнованная внутри. На кухне меня ждал хлеб, корочки которого я больше не портила, и суп, который больше не был похож на консервы. В гостиной на мебели больше не было простыней, а на подлокотниках лежали одеяла. В кабинете Эвелин в рамке висела карта дома Эмброуз. Красные крестики всё ещё были там, но рядом с ними появились новые отметки: наш путь к ручью, место на краю сада, где мы весной посадили яблони, и точка на кухне, просто названная «Дом» — место, где я сказала: «Я остаюсь».

— Как думаешь, он наблюдает?

Я спросила, не зная, имею ли я в виду призрак Эвелин или город.

— Если да, то она кивнет и напишет записку, — сказал он. — Что-то вроде: "Иногда привидения — это просто приглашение для нужных людей".

— Банально, — фыркнула я, потому что в теории я невосприимчива к излишней сентиментальности. На практике же слеза скатилась с уголка глаза и, как ни странно, не осталась незамеченной.

— Может, мне сказать что-нибудь банальное? — предложил Сойер. — О теплоизоляции и звукоизоляции?

— Пожалуйста, не надо, — сказала я, схватив его за рубашку и притянув к себе. — Я бы предпочла что-нибудь с подтекстом.

— Я умею передавать подтекст, — пробормотал он, а затем медленно, естественно, положил руку мне на щеку. Поцелуй был пропитан вкусом тыквы и перца, и тем, чему мы научились за год: близость не обязательно должна быть драматичной, если практиковать её ежедневно.

— Скажи мне, — прошептала я, прижимаясь губами к его губам. — Если бы Эмброуз когда-нибудь действительно заговорил...

— Тогда бы он бы пожаловался, что мы никогда не едим вовремя, — сухо закончил он. — И что ты разбросала по дому слишком много красных ручек.

— Красные ручки важны. Кто-то должен поправлять вас, мастеров.

— Так и есть, — ответил он. — Каждый день.

— Замолчи и помоги мне не пересолить суп, — сказала я.

По пути на кухню я остановилась рядом с камином и автоматически прислушалась. Ветер в камине, мягкое потрескивание раскалённых дров. Никакого шёпота.

— Помнишь... - начала я, когда мы после ужина рухнули на одеяло перед камином.

— Как я поклялась себе в первую ночь здесь, что никогда не буду спать наверху?

— Смутно помню, — сказал он, притянув меня к себе так, что моя спина оказалась прижата к его груди, а его дыхание задало ритм всему остальному.

— Ты много в чем клялась.

— Я беру назад половину списка.

— Какую половину?

— Ту, в которой есть слово "никогда".

Он рассмеялся мне в затылок — звук, который я бы с удовольствием сохранила, если бы могла.

— Значит, мы на одной волне.

Его пальцы нежно перебирали край моего свитера, не жадно, не нетерпеливо. Просто так. Пламя согревало нас, а снаружи ветер шелестел в крыше, словно кто-то вежливо просил внимания.

— Итак, Пейдж Эмброуз... - пробормотал Сойер, —...ты всё ещё веришь в призраков?

Я посмотрела на него и улыбнулась.

— Да. Но на этот раз я знаю, что они на моей стороне.

Он притянул меня ближе, его дыхание согревало моё ухо.

— Закрой двери, — прошептал он.

— Изнутри, — выдохнула я.

Дом был наш.