Это был некрасивый крик, не тот, что можно было бы включить в сценарий фильма. Он был хриплым и коротким. Резкий поток воздуха вырвался из моей груди. Фигура не двигалась. Инстинктивно я подняла руку — красную ручку, гениально, Пейдж — и сделала шаг назад. Ветер кружил вокруг нас, словно мы были двумя камнями в русле реки.

— Кто это?

Мой голос был глубже обычного. Твёрдым. Я удивилась самой себе.

Ответа не было. Только дыхание, выпускающее клубы воздуха в холодный воздух.

— Стоп... стоп... не двигайся, — сказала я, что было глупо, потому что фигура и так стояла на месте. Я слышала стук собственного пульса, высокий и неестественный. Мои колени напоминали желе — ненавижу желе.

Фигура сделала шаг в коридор. Я отступила назад, пока моё плечо не коснулось старого зеркала. Оно издало звук, словно обидевшись на то, что не находится в центре внимания.

Еще одна вспышка. Изображение отразилось от стены, яркое, как фотография. Капюшон. Влажность. Кожаный портфель, тёмный, большой, плотно прижатый к груди. Рот — тонкая линия. Глаза — я их не видела, только отражение, как у хищника в лесу. Тень улыбки? Нет. Тень сожаления?

Свет рассеялся. Вслед за ним раздался мой крик, второй, поменьше, скорее "ох", чем реальная тревога. Пальцы сжались вокруг красной ручки. Я услышала, как произнесла что-то типа «Убирайся», «Стой» или «Кто»; слова ещё не определились.

Снаружи дождь сменил ритм. Внутри дом затаил дыхание.

Фигура подняла руку. Не быстро. Такой жест делают, когда показывают пугливому животному, что не желают ему зла.

— Мисс Эмброуз? — спросил голос, настолько обычный, что это настораживало больше всего.

— Мистер Кроуфорд?

Моя красная ручка опустилась на миллиметр, этого было недостаточно, чтобы дать сигнал к отмене тревоги.

Фигура откинула капюшон, и, конечно, это был он. Агент по недвижимости. Пряди волос прилипли ко лбу, очки запотели, а папка на груди была вся промокшая.

— Боже мой.

Мой голос прозвучал гораздо громче, чем я хотела. Я опустила руку, но все еще сжимала ручку, как кинжал.

— Что... почему вы здесь? Вы сказали завтра.

Он сделал шаг вперед, словно пытаясь свести к минимуму следы обуви на паркетном полу.

— Простите, мисс Эмброуз. Я как раз собирался в дорогу. Буря усиливалась, и я подумал...

Он замолчал, подбирая слова.

— Если в доме есть свет, вы можете им воспользоваться. Я хотел принести вам документы раньше. И, честно говоря, мне было любопытно.

— Любопытно.

Я услышала свой смех, который больше походил на нервный, чем веселый.

— Значит, вы врываетесь в дома клиентов, когда вам любопытно?

— Я постучал.

Его голос звучал защитно.

— Три раза.

— Наверное, буря заглушила это, — пробормотала я, откидывая мокрую прядь волос с лица, которая точно была не от дождя.

— Вы меня до полусмерти напугали.

Кроуфорд моргнул, выглядя искренне обеспокоенным.

— Я не хотел. Я думал... что у вас может быть... компания.

Его взгляд путешествовал по коридору, как будто он пытался найти призрак Эвелин в тени.

— Только я, мой ноутбук и дом, в котором звучит духовой оркестр.

Я скрестила руки, чтобы скрыть дрожащие пальцы.

— Вы могли бы позвонить.

— Не хотел беспокоить.

— О, как любезно.

Мой голос был резким.

— Возможно, в следующий раз вы подумаете, что неожиданный визит в дом с привидениями во время бури — не самая лучшая стратегия.

Он поднял обе руки, удерживая папку между предплечьем и грудью.

— Простите. Правда. Я... просто хотел помочь.

Помочь. Это слово всё ещё висело между нами, как дым, когда снаружи сквозь бурю пронёсся грохот — не от расшатанного окна, не от скрипящей доски, а от чего-то тяжёлого на крыльце. Дом затаил дыхание. Шум становился всё громче, всё более угрожающим, пока входная дверь не распахнулась и не с грохотом ударилась о стену, так сильно, что зеркало в прихожей задрожало.

Сойер стоял в раме. Промокший до нитки. С него капала вода. Дождь стекал с его распущенных волос, с лица и груди. Рубашка облегала его, словно вторая кожа. С каждым вздохом он словно нес гром и молнии в дом. Его взгляд пронзил комнату — острый, безошибочно узнаваемый — и поразил меня так сильно, что я вздрогнула, хотя знала, что он был адресован не мне.

— Пейдж?

Его голос был низким, напряженным, словно он затаил дыхание, пробираясь сквозь бурю. Его взгляд остановился на мне, он оглядел меня с головы до ног. Только убедившись, что я невредима, его взгляд переключился на Кроуфорда.

— Что, черт возьми, вы здесь делаете?

Кроуфорд слегка выпрямился, пытаясь скрыть свое достоинство под мокрой тканью пальто.

— Мистер Грейсон.

Он коротко кивнул.

— У меня дело к мисс Эмброуз.

— Дело? — голос Сойера прорезал гром за окном. — Поздно ночью? Во время бури?

— Я подумал, что сэкономлю время. Заранее отнесу документы.

Кроуфорд поднял папку, словно щит.

— Или вы хотели посмотреть, сколько сможете извлечь выгоды, если застанете племянницу одну.

Голос Сойера был низким — угрожающим. — Быстрая сделка, несколько рассказов о зловещем доме — и вы получите двойную прибыль.

Кроуфорд моргнул, слишком долго, чтобы выглядеть по-настоящему удивленным.

— Это серьезное обвинение.

— Это факт, — прорычал Сойер. Капли пота стекали по его вискам, словно крошечные молнии, по напряженной челюсти.

— Такие, как вы, зарабатывают на жизнь, продавая страх. И они надеются, что никто не поймет, кому они играют на руку.

Я подняла обе руки.

— Ладно. Погоди. Я все еще жива. Никто не врывался, никто меня не похитил.

Я заставила свой голос звучать тверже, чем чувствовала себя на самом деле.

— Это было просто... недоразумение.

— У меня назначена встреча с мисс Эмброуз, — ответил Кроуфорд вежливо, но твердо. — Будь то завтра или сегодня — это все равно ее дом. Ее решение.

И вот оно. Слово, которое никто из нас до этого не произнес прямо: решение.

Мое сердце заколотилось. Я перевела взгляд с одного на другого: двое мужчин в коридоре "Эмброуз", оба мокрые, оба с разными стремлениями. Один хотел продать. Другой хотел оставить себе. А я стояла между ними, с красной ручкой в руке, как школьница, не знающая, где поставить галочку.

— Это мой дом, — сказала я, наполовину себе, наполовину им. Мой голос звучал тверже, чем мои колени. — И да — решение за мной.

Кроуфорд тут же кивнул, словно ждал этой реплики.

— Именно. И разумно планировать заранее. Рынок таких... особенных объектов невелик. Если мы воспользуемся моментом, то сможем добиться…

— Момент? — Сойер тихо и без энтузиазма рассмеялся. — Это не какая-то выгодная сделка, которую можно просто взять, потому что она стоит в витрине. Это дом. И не просто какой-то дом.

— Именно поэтому, — ответил риелтор. — Вы не хуже меня знаете, что у дома Эмброуз плохая репутация. Чем дольше ждете, тем больше люди говорят. А чем больше они говорят, тем сложнее это сделать.

Он был прав. По крайней мере, немного. Я вспомнила записку Эвелин: «Подпитывай тайну, прежде чем она тебя поглотит». Именно это и делал Кроуфорд — подпитывал её на языке риелторов.

— Мне не нужна тактика запугивания, — сказала я, потирая лоб. — Мне нужно... время.

Сойер сделал шаг ближе. Его тело превратилось в мокрую стену между мной и Кроуфордом.

— Она только что сказала, что ей нужно.

— И я слышал, что она сказала, — ответил Кроуфорд, на удивление непоколебимо для человека, у которого, казалось, не было особого стержня. — Но время означает застой. А застой означает обесценивание.

У меня запульсировала голова. Слова вроде «обесценивание» здесь подходят так же плохо, как тостер в ванне. Я положила руки на бедра и вздохнула.

— Послушайте... я звонила вам, да. Мне нужны были варианты. Но варианты — это не решения. Завтра...

Я сделала паузу, глядя на Сойера, чей взгляд оставался мрачным.

— Завтра мы поговорим спокойно, мистер Кроуфорд. При свете дня. Без бури. Без... риска сердечного приступа.

Он моргнул, изучил меня, затем медленно кивнул.

— Конечно.

Его взгляд метнулся к Сойеру, затем снова ко мне.

— Завтра. В четыре часа.

— Хорошо.

Я выдавила улыбку.

— К тому времени мы все сможем обсохнуть.

Уголок его рта слегка дернулся, почти с оттенком юмора. Затем он повернулся, натянул капюшон на голову и вышел под дождь. Дверь захлопнулась за ним со скрипом, который больше походил на облегчение, чем на скрип дерева.

Тишина.

Только буря снаружи, шипение ветра.

— Ты звонила ему.

Голос Сойера был спокойным. Слишком спокойным.

Я прижалась лбом к дверному косяку, дыша на прохладное дерево.

— Да.

— Почему?

Я резко обернулась, красная ручка все еще была сжата в руке, как нелепый кинжал.

— Потому что я хочу знать, где я нахожусь. Потому что я не могу вечно жить в доме, который каждую ночь решает, убьет он меня или нет. Потому что я... - я замолчала, слова застряли в горле. — Потому что мне это позволено. Он принадлежит мне.

Его взгляд встретился с моим, тяжелый, не злой, но уверенный.

— А что, если он не только твой?

— Прости?

— Дом Эмброуз.

Он сделал шаг ближе. Капли стекали с его бороды по полным губам, и мне пришлось заставить себя не смотреть.

— Он принадлежит не только тебе. Не потому что ты здесь живешь. Он принадлежит этому городу. Принадлежит...

Он сделал паузу.

— Принадлежит самому себе.

Я рассмеялась — резко, недоверчиво, звук, который не уместен в коридоре.

— О, замечательно. Теперь мы говорим о правах собственности на дома. Что дальше, Сойер? Может, мне заключить договор аренды с призраками?

— Забавно, — пробормотал он. — Но не верно.

Мне очень хотелось возразить, правда хотелось. Остроумную реплику, элегантный ответ. Но правда в том, что его голос был слишком серьезным, чтобы просто отмахнуться. Я вспомнила письма Эвелин. Детские голоса, шепот в стенах. Дом, который дышал.

— Я не знаю, хочу ли я остаться, — наконец сказала я тише. — Но я также не знаю, смогу ли я уехать. И это подвешенное состояние... оно пожирает меня.

Сойер помолчал немного. Затем он подошел ближе, так близко, что шум бури снаружи доносился за много миль.

— Тогда не торопись. Но не продавай его только потому, что боишься.

— Боюсь? — я подняла подбородок. — Я не боюсь.

Его взгляд скользнул по моему лицу, и я поняла, что он видит совершенно противоположное.

— Ты храбрая, — сказал он. — Но это не одно и то же.

Мои руки дрожали. Я ненавидела, что он это заметил. Ещё больше ненавидела то, что он был прав.

— Я не могу... - мой голос затих. Я прикусила губу и попыталась снова. — Я не могу остаться только потому, что ты этого хочешь.

Его челюсть сжалась.

— И ты не можешь уйти только потому, что думаешь, что так будет проще.

Мы стояли лицом друг к другу, два грозовых фронта, ожидая, кто первым сдастся.

Затем снаружи на землю рухнула ветка, заставив окна задрожать. Я вздрогнула; он — нет.

— Закрой двери, — наконец сказал он тише, словно не желая разбудить призраков. — Изнутри.

Я кивнула, слишком быстро, слишком решительно, потому что было проще что-то сделать, чем продолжать стоять под его взглядом.

Он еще мгновение смотрел на меня, затем повернулся и пошел по коридору, каждый шаг был окончательным, как гвозди в гробу. Входная дверь захлопнулась. Эмброуз содрогнулся. И я осталась одна.