У меня перехватило дыхание. На секунду мне захотелось возвести стену — с помощью юмора, отвлечения. Но тело приняло решение в нашу пользу. Я слегка наклонилась ближе, сжимая влажное кухонное полотенце.

— Тогда перестань просто думать об этом, — прошептала я. — И сделай это.

Я не знаю, кто кого коснулся первым. Внезапно его губы оказались рядом, теплые, твердые — как раз то, что нужно. Никаких колебаний, никаких осторожных попыток — просто поцелуй, который был похож на ответ на вопрос, который никто из нас не задавал вслух. Он оперся одной рукой о раковину, другую положил мне на спину, притягивая меня ближе, так близко, что между нами больше не было преград.

Мои пальцы нащупали его рубашку, сжимая ткань, словно я могла удержать то, что происходило. Я дышала ему в губы, что-то шептала — ни слова, только звук, который хотел большего. Гораздо большего.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — прошептал он мне в губы. Его дыхание было теплым и опасным.

— Тебя, — сказала я без колебаний.

Он грубо рассмеялся, задвинул ящик с полотенцами бедром и потянулся к моему лицу, снова целуя меня — глубоко, медленно. Потом быстрее, словно несколько дней тренировал терпение и вдруг решил, что терпение переоценено. Мои руки нашли его затылок. Я почувствовала узел на его волосах и распустила их. Затем я посмотрела на него, наблюдая за его выражением лица, когда он немного потерял контроль. Он выглядел как… Сойер… только более реальный.

— Пейдж, — пробормотал он так тихо, что мое имя вдруг прозвучало как нечто запретное.

Кухня была слишком мала для того, что там скопилось. Мы споткнулись в коридоре, и я врезалась в стену и приложила руку к обшивке — как бы извиняясь перед домом. Его смех был глубоким и темным, вибрируя на моей коже, и прежде чем я успела моргнуть, он поднял меня, так естественно, как будто планировал это несколько дней. Я позволила ему нести меня... в гостиную... на матрас.

И где-то в моей голове всплыл редактор: если бы мне это прислали в рукописи, я бы написала на полях «преувеличение». Но это не было преувеличением. Это был Сойер. И все было по-настоящему.

Его губы нашли мои — на этот раз более твердые. Его руки скользнули под мой свитер, вниз по спине, медленно, словно он хотел исследовать меня дюйм за дюймом. Я прижалась к нему.

— Тише, — прошептал он, прижимаясь губами к моим. — Позволь мне сделать это.

Я подняла руки, позволила ему, и свитер упал рядом с матрасом. Его пальцы очертили линии на моей коже. Его большие пальцы скользнули по моей груди — теплые и требовательные.

— Такая красивая… — пробормотал он. — Чертовски красивая. Ты знаешь это?

— Скажи мне ещё раз, — прошептала я, и он хрипло рассмеялся, опустил руки ниже и расстегнул мои брюки.

— Подними бёдра. Да, вот так. Его голос был глубоким, твердым — неторопливым. — Вот так, Пейдж.

Каждое слово обрушивалось на меня, как ласка, направляя меня… ведя меня. Когда его пальцы коснулись ткани моих трусиков, я ахнула, и он тут же остановился.

— Слишком быстро?

— Нет, — покачала я головой. — Недостаточно быстро.

— Хорошо. Это именно то, что я хотел услышать.

Его пальцы нашли моё самое чувствительное место. Сначала медленно, затем глубже… сильнее.

— Так хорошо, — пробормотал он. — Ты чувствуешь? Это ты, Пейдж. Ты так возбуждена для меня.

Мой стон был достаточным ответом, но он не останавливался, продолжал говорить, словно ласкал меня не только руками, но и словами.

— Не закрывай глаза... Смотри на меня... Да, вот так... Хорошо, Пейдж... Хорошо, Пейдж… Дай мне увидеть, что ты чувствуешь.

Я впилась ногтями ему в плечи. Мышцы под моей рукой напряглись… ожили.

— Сойер…

— Скажи, — настаивал он. — Скажи, что ты этого хочешь.

— Хочу.

Мой голос дрожал, становясь всё глубже.

— Я хочу тебя.

— Сейчас, — пробормотал он, отстраняясь, чтобы через мгновение лечь сверху на меня. Тяжелый и горячий, он прижался ко мне.

— Скажи еще раз.

— Я хочу тебя всего.

Больше никакой иронии. Никаких шуток. Только правда.

Когда он наконец вошел в меня, он сделал это с той же терпеливой точностью, с которой делал все остальное. Дюйм за дюймом. Глубже. У меня перехватило дыхание.

— Черт, — выдохнул он, прижимаясь лбом к моему. — Так тесно. Так чертовски приятно.

Мои руки дрожали на его спине, притягивая его глубже… ближе.

— Двигайся, — выдохнула я.

— Я хочу, чтобы ты прочувствовала каждый гребаный момент, — прошептал он, медленно отстраняясь, а затем снова входя в меня. — Каждый. Скажи мне, если это слишком много.

— Этого недостаточно, — хрипло ответила я, и он рассмеялся, коротко и резко.

— Хорошо, держись.

Он ускорил темп, направляя каждое мое движение:

— Вот так, Пейдж... Прижмись ко мне... Почувствуй... Да... Хорошо... Продолжай... Ты идеальна...

Его слова обжигали мою кожу, поднимая меня все выше и выше, пока я могла лишь задыхаться.

— Кончи для меня, — прошептал он мне на ухо. Его дыхание было горячим, его бедра твердо прижимались к моим. — Я хочу услышать, как ты кончишь для меня.

Я выгнулась под ним и кончила со звуком, который вырвался из моей груди и эхом разнесся по всему дому. Он обнял меня, продолжая шептать:

— Да, вот так... Прекрасно... Черт, Пейдж... ты так прекрасна....

Вскоре он тоже потерял контроль, застонав мое имя, проникая глубоко внутрь меня, вибрируя, пока не задрожал.

Мы замерли на мгновение. Только дыхание, только кожа. Мои руки все еще были на его спине, сердце билось в неровном ритме.

— Эй, — прошептала я нежно. — Сойер.

— Да.

Его голос стал глубже, чем мгновение назад, хриплый, довольный, а затем… что-то знакомое прокралось внутрь: отстраненность.

Я увидела это раньше, чем услышала: как слегка напряглись его плечи. Его взгляд стал не холодным, а просто... функциональным Он сел, поднял джинсы с пола и глубоко вздохнул, словно в этом вдохе был какой-то тревожный сигнал.

— Это ничего не меняет, — тихо сказал он.

Эта фраза щелкнула переключателем внутри меня. Я тоже села, натянула на себя одеяло и попыталась снова обрести голос.

— Что именно это не меняет?

— То, что ты хочешь продать дом.

Он не отворачивался, но и не смотрел на меня.

— Я не…

Он искал слова.

— Планирую будущее. Не с…

Он замолчал.

— С нами.

Дом заскрипел, словно у него было своё мнение. Я заставила себя не двигать руками.

— Ты превращаешь нас в план, — сказала я. — Я как раз собиралась превратить нас в… — я взмахнула рукой в воздухе. — …во что-то реальное.

— Пейдж… — он произнес мое имя, словно ему нужно было запомнить его — на будущее. — Я хочу тебя. Это… очевидно.

Он коротко и без энтузиазма рассмеялся.

— Но я не собираюсь обещать тебе то, чего не смогу выполнить. Мое место здесь. А твое… возможно, нет. И я не могу быть тем парнем, о котором весь город говорит, что он…

Он замолчал.

— Что он влюбился? — мой голос прошипел, прежде чем я успела его сдержать. — Или что он помогает мне чинить дом?

— Что он начинает то, что у него отнимут, — сказал он. — И что в этом городе всегда есть зрители.

Я подумала о Ди. О женщине в розовом кардигане. О письмах в редакцию. О правиле Эвелин: подпитывай тайну, прежде чем она тебя поглотит. Может быть, мы только что так и сделали. Может, она поглотила нас.

Я вдохнула. И выдохнула. В глубине души я приняла решение. Я потянулась к его рубашке, вложила ее в его руку, не со злостью, просто... решительно.

— Тогда давай не будем определяться, — сказала я. — Не сегодня. Не… здесь.

Я выдавила улыбку.

— Мы два человека, которые смеются вместе. И едят вместе. И очень хорошо моют посуду вместе.

Тень облегчения мелькнула на его лице, настолько едва заметная, что я почти не заметила её, но всё же это меня расстроило.

— Я…

Он встал, оделся, один раз провёл рукой по волосам, словно пытаясь усмирить последние минуты.

— Мне пора идти.

— Потому что всё налаживается, когда даёшь этому время, — повторила я его вчерашнюю фразу тем тоном, который заставляет смеяться, чтобы не чувствовать боли.

Он кивнул. Подошёл к двери. Остановился, положив руку на дверной косяк. Снова повернулся и посмотрел на меня прямо, открыто, так, как это ранит меня больше всего.

— Пейдж.

Его голос был мягким, почти умоляющим.

— Закрой двери. Изнутри.

— Хорошо, — прошептала я.

* * *

Дверь закрылась. Его шаги по доскам крыльца. Последовавшая за этим тишина была не из приятных. Она была… голодной. Я завернулась в одеяло, вышла в коридор и остановилась перед консолью. Ящик все еще был приоткрыт. Я закрыла его. Положила руку на дерево.

— Я не знаю, что я с тобой делаю, — сказала я дому. — Что я делаю с собой.

Шепот в стенах ответил, едва слышный. Не угроза, скорее гул, который ощущаешь раньше, чем понимаешь.

Я задула свечи. Одну за другой. Дым рисовал тонкие линии в воздухе, словно кто-то начинал эскиз карандашом. В гостиной пахло кожей, дождем, вкусной едой — нами. Я легла, натянула одеяло до подбородка и посмотрела на потолок.

Где-то в лесу звала сова. Где-то внутри меня заговорил голос, который строит планы, и спрашивал: Продать? Остаться?

Я отогнала его. Завтра я, возможно, узнаю. Или позвоню мистеру Кроуфорду. Или снова открою ящик.

Сегодня — я слышала, как дышит Эмброуз. И попыталась делать то же самое.