СНОВА ДЫШАТЬ

ХАЙС

Неожиданная боль может заставить вас онеметь.

Поэтому, когда я обнаружил, что стою в парке небольшого городка в Канаде, а мои отцы держат погребальную урну с прахом моей матери, я ничего не сказал, не плакал, не вздрогнул. Мама всегда говорила, что хочет, чтобы её кремировали после смерти и чтобы её прах был развеян в этом парке, где у неё были воспоминания с Пирсом. И поскольку мы были в Канаде, мы решили сделать это до того, как вернёмся в Уилсон. Мы надеялись, что наступит ночь и парк опустеет. Мы все были одеты в чёрное, в трауре, осознавая тот факт, что опора этого дома исчезла. Кайя плакала рядом со мной, Вальтер обнимал её с другой стороны. Фрей стоял передо мной в нескольких шагах, его глаза покраснели, выражение лица была подавленным. Мейн и Пирс были с другой стороны, в своих чёрных костюмах с красным галстуком, мамином любимом. Оба они выглядели как статуи, жесткие, с напряженными челюстями и ледяными взглядами. И я ожидал от них не меньшего — максимальное проявление эмоций, которое они могли проявить, произошло в тот момент, когда мы нашли мою мать мёртвой. Однако не нужно было видеть, как они плачут, чтобы понять, что они тоже страдают, у них просто был другой способ показать это. Ретт прибыл последним, его рука была перевязана, чтобы он не двигал ею. Я был удивлён, что он приехал один, потому что Лия должна была прийти с ним, она слышала последние слова моей матери. Ретт увидел вопрос в наших выражениях и вытащил бумагу свободной рукой.

— Лия не придёт, она прислала свои... слова на этой бумаге, так что я прочту.

Вальтер кивнул.

— Хорошо, мы тебя слушаем.

Ретт приступил к чтению:

Причина, по которой я пишу это и не говорю вам это в лицо, заключается в том, что я не могу смотреть вам в глаза, не чувствуя себя виноватой и ответственной за смерть Милы, особенно потому, что благодаря ей я сегодня жива и на свободе. Я не буду долго рассказывать вам, какой особенной была Мила Штейн, потому что вы знаете это лучше, чем кто-либо другой. За те месяцы, что я провела в плену, она была рядом со мной каждый раз, когда я чувствовала слабость, каждый раз, когда я чувствовала, что хочу сдаться, я не знаю, как это объяснить, но у неё была возможность заставить тебя почувствовать себя понятой, дать тебе понять, что она точно понимала, что ты чувствуешь, и знала, что сказать, чтобы заставить тебя чувствовать себя лучше. Мила была падшим ангелом, рожденным от травмы и боли, ангелом, который использовал свои сломанные крылья, чтобы освободить других, подобных ей. За её миссию была заплачена цена, которую она с радостью заплатила, чтобы бы помочь. В момент её смерти она не была напугана, она была спокойна. Несмотря на слёзы, которые она проливала, думая о своей семье, потребность в покое и отдыхе в её глазах была заметна.

Одна из вещей, которые она заставила меня пообещать подчеркнуть, это то, что она согласилась уйти, что она готова, что она прожила достаточно, что вы ничего не могли сделать, чтобы предотвратить это, что единственный, кто несёт за это ответственность, мёртв, и это главное. Она также сказала мне, чтобы вы не забывали, какие вы замечательные, и чтобы не корили себя, что её не нужно спасать, не в этот раз.

Задумчивая улыбка изогнула губы Пирса.

Она просила передать Мейну, что никакая терапия или лекарства не изменили бы ситуацию.

Мейн кивнул.

И Пирсу, что она собирается прокатиться на тех качелях, на которых вы привыкли воображать, что можете путешествовать по всему миру и сбежать от своих проблем в молодости, что для неё было честью получить всю теплоту, которую ты скрывал за своей холодностью.

Пирс повернулся, и я проследил за его взглядом на эти качели, моя грудь сжалась.

И Вальтеру, что его любовь и преданность давали ей много покоя на протяжении всей её жизни. И в заключение, что касается детей, она сказала, что не смогла бы уйти с миром, если бы не знала, что с вами, ребята, всё будет в порядке, вы очень умные, и что ей очень повезло, что вы у неё есть. Она хотела, чтобы вы знали, что можно на какое-то время поместить Фрея в лечебницу, если не можете с ним справиться, что для него нормально получать необходимую помощь от профессионалов, чтобы вы не чувствовали себя виноватыми в этом и что, хотя иногда мы любим так сильно, что думаем, этого достаточно, чтобы спасти жизнь тех, кто нам дорог, иногда это просто не так.

Я знаю, что я для вас просто незнакомка и что я недостойна быть тем человеком, который передаст вам её последние слова, но она доверилась мне, и я дала ей обещание, и я никогда её не подведу. Если за такой короткий промежуток времени она стала для меня кем-то особенным, я не могу представить, как сильно вы любите её, вы её семья. Мой скромный долг — убедиться, что вы знаете, что Мила Штейн или Флёр Дюпон сейчас в покое.

ЛИЯ ФЛЕМИНГ

Ретт закончил читать письмо со слезами на щеках и передал листок Вальтеру, который бережно засунул его в свой карман. Церемония была короткой, и мы развеяли прах моей матери по всему парку, особенно на качелях. Слова Лии ослабили давление в моей груди, теперь моя мать была в покое. Мейн и Вальтер забрали Кайю, Ретта и Фрея. Я остался с Пирсом, который пошёл посидеть на качелях, я последовал за ним и сел на скамейку в дальнем конце. Я не хотел садиться на качели рядом с ним, не хотел вторгаться в его момент.

— Ты правда думаешь, что сейчас она в покое? — я должен был спросить об этом.

Пирс вздохнул, отрывая ноги от земли, он выглядел немного забавно, взрослый мужчина, одетый в чёрное на качелях; но каким-то образом всё это заставляло меня чувствовать себя ближе к маме.

— Да, — ответил он. — Полагаю, в тот день на крыше я просто помешал чему-то и немного оттянул принятие её отчаянного решения.

Я не знал, как долго мы пробыли там, наблюдая за тусклыми тенями и огнями парка, в тишине и покое, тихо и спокойно прощаясь с моей матерью.

Мы вернулись в Уилсон после двух многочасовых перелетов, и все мы так устали, что заснули, не разговаривая друг с другом, что мы могли сказать? Мы все справлялись с потерей как могли, и не было слов, которые могли бы выразить пустоту, которую оставила мама. Она была светом и радостью этого дома, проходя через парадную дверь и не видя её широкой улыбки, я почувствовал, как кто-то ударил меня в живот и выбил из меня воздух, не говоря уже о фотографиях и портретах в комнате.

Моя комната встретила меня в абсолютной темноте, я даже не включил свет, я подошёл к окну, чтобы отодвинуть занавеску в сторону. Я смотрел на бассейн и вспомнил ту ночь, вспомнил, как Лия протянула руку, чтобы помочь мне выбраться из бассейна, и как я почувствовал себя менее одиноким благодаря ей. Мои глаза устремились к её дому, к тому маленькому амбару, где мы забылись друг в друге или, возможно, где мы впервые за долгое время почувствовали что-то настоящее.

Окна её дома были тёмными, за исключением внутреннего освещения на кухне и в гостиной. Окно комнаты Лии было закрыто, а за ним висели плотные шторы. Я почти снова мог видеть, как она стоит у окна, в её длинном белом платье, с чёрными волосами, развевающимися на ветру, и я наблюдаю за ней со двора моего дома, провоцируя и раздражая её. Я покачал головой и задёрнул занавеску, чтобы упасть на кровать и попытаться отдохнуть.

"Ты не представляешь, как сильно я хотела выжить, вернуться домой и снова увидеть тебя, чтобы сказать, что... Я люблю тебя".

Слова и выражение лица Лии, полное боли и разочарования, пришли мне на ум, и я отогнал их, потому что не хотел думать об этом сейчас, не тогда, когда я даже не знал, что делать с этим онемением, со смертью моей матери.

На следующий день Пирс и Вальтер вышли из дома, чтобы встретиться с местной полицией и высокопоставленными сотрудниками отдела международных преступлений, которые держали Джеду и тело Хайнера под стражей. Нам пришлось пригласить их, чтобы они начали судебный процесс здесь, работая совместно с канадскими правоохранительными органами в отношении всех распятых тел, которые принадлежали гражданам Канады плюс последователи Хайнера. По крайней мере, семьи девушек, ставших жертвами Хайнера, получат объяснение. Я подумал о Наталье. Хотя мои намерения в отношениях с ней не были честными, она была хорошей девушкой и не заслуживала смерти.

Когда наступила следующая ночь, я спустился за горячим молоком, чтобы посмотреть, поможет ли оно мне уснуть, потому что это становилось проблемой, и обнаружил Мейна в гостиной с чемоданом на диване. Я не был удивлён, но мне было больно. Я предположил, что у меня всё ещё были ожидания от моего отца, которые он никогда не оправдает.

— Значит, ты уходишь.

Мейн выпрямился и только кивнул.

— Ты уходишь? Вот так просто?

Он вздохнул.

— Я не оказываю хорошего влияния ни на тебя, ни на твоих сестру с братом. Я вам не подхожу ни психологически, ни эмоционально. Возможно, это покажется тебе эгоистичным, но на самом деле всё наоборот, потому что лучшее, что я могу сделать для вас, особенно для тебя — это уйти.

— Уйти? Когда ты нам нужен больше всего?

— Я мог бы солгать и сказать тебе, что я собираюсь остаться, что я собираюсь измениться, что я стану для вас лучшим человеком...

— Но ты этого не сделаешь.

Грустная улыбка скривила его губы, и он подошёл ко мне.

— Я такой, какой есть, Хайс, и уже поздно играть в дом лжи, — он положил руку мне на плечо. — Да, твой отец-психопат, убийца, и это не значит, что ты должен быть таким же. У меня никогда не было выбора, у тебя есть, Хайс, и это делает тебя выше меня. И поэтому я ухожу. Ты заслуживаешь шанса на нормальную жизнь, это меньшее, что я могу сделать для тебя, для твоей матери.

— Теперь ты хочешь что-нибудь для меня сделать? Ты всегда говорил мне, какой я жалкий, что я никогда не стану тем, кем была для тебя Хейден, что...

Он потянулся ко мне и обнял. От неожиданности я замер, потому что Мейн Штейн никогда не обнимал меня.

— Хейден была безнадёжна, но не ты.

Он отстранился и сделал шаг назад, его разноцветные глаза были полны уверенности. — Не ты.

— Папа...

— Отстраниться от тебя было лучшим, что я мог для тебя сделать, объективно говоря, с психологической точки зрения. И это то, что я планирую сделать сейчас. И хотя Вальтер — самый прилипчивый человек, которого я когда-либо встречал за всю свою жизнь, он будет хорошим отцом, как и Пирс. Между ними двумя, любящим отцом и строгим с правилами, сохранится хороший баланс.

Он попятился к двери, и я стоял там, обдумывая его слова, его объятия, смысл всего этого.

— Я свяжусь с Вальтером, до встречи.

Он помахал на прощание, повернулся ко мне спиной и вышел через парадную дверь дома. Накануне я развеял прах моей матери, и в эту ночь мой отец ушёл из дома как ни в чём не бывало.

Какая дерьмовая жизнь, Хайс Штейн.

Действия имеют последствия.

Я понял это с тётей Жасмин, с матерью, со всем, через что я прошёл, и все же мой мозг, казалось, полностью забыл об этом. Я был так поглощен своей битвой, поиском способа жить дальше, что неделя пролетела незаметно. Мои дни были пусты, и мои темные ночи, наблюдая из своего окна, я не знал, чего ожидать. У Лии не было причин видеть меня, у нее не было причин позволять мне видеть её вот так, снаружи, на расстоянии. И, честно говоря, я даже не знал, хочу ли я её видеть. Что мне ей сказать? Извиниться перед ней? Этого было недостаточно, она через многое прошла, и я со своей яростью причинил ей боль, лучшее, что я мог сделать для неё сейчас — это оставить её в покое. На моих губах появилась улыбка, полная иронии, я начинал понимать Мейна и его причину ухода. Иногда уйти было лучшим, что мы могли сделать для кого-то.

Я был настолько погружён в свои мысли, что, когда Кайя подошла ко мне и сказала, что ко мне гость, я вышел, не спрашивая. Я спустился по лестнице и обнаружил Картера Филипса в гостиной. Если бы я не был так отвлечен и ошеломлён всем этим, я бы заметил, как он бледен, как дрожат его пальцы по бокам и ярость в его взгляде. К сожалению, мой затуманенный разум был занят другими делами, и это было моей ошибкой, я не увидел признаков, я не думал о том, как странно, что он пришёл ко мне. И затем Картер вытащил из-за спины пистолет и направил его на меня.

Действия имеют последствия.

И дрожащей рукой он выстрелил в меня.