БАГРОВЫЙ СНЕГ

ЛИЯ

Смерть...

Концепция смерти, прекращения нашего существования было тем, о чём я не задумывалась, что не приходило мне в голову до смерти моей матери. В ту ночь я осознала хрупкость человеческого тела, то, как мало нужно, чтобы перестать существовать, и тот всепоглощающий страх, который может возникнуть при осознании этой реальности. И этот ужас проявился в этот момент. Хайнер направил на меня пистолет, и я знала, что я буду его первой целью. Мои глаза встретились с глазами Ретта, и я грустно улыбнулась ему. Я вспомнила улыбку своей матери, то, как хорошо я проводила время с отцом и тётей Лорой, я вспомнила своих подруг, я вспомнила... Хайса.

Эта ухмылка пришла мне на ум, блеск в его глазах, когда он надменно разговаривал. Мила повернула меня к себе и зажала моё лицо в своих руках.

— Ты в порядке? — притворно спросила она, а затем прошептала мне: — Возьми пистолет.

Что?

— О чём вы шепчитесь? Встаньте передо мной.

Мы выпрямились, и Мила сжала мою руку, напряжение в каждом моём мускуле усилилось.

— Ретт, сейчас! — приказала Мила.

И всё это произошло слишком быстро и медленно одновременно на моих глазах. Ретт нагнулся, чтобы обхватить Джеду за талию, и они оба упали на землю. Хайнер переключил своё внимание на них, чтобы прицелиться в Ретта, но Мила уже двинулась и атаковала вытянутую руку Хайнера. Затем послышался звук выстрела, затем ещё одного.

Хайнер выругался, Ретт взвыл от боли, а я бросилась к тому месту, где Мила сражалась с Хайнером. Пистолет лежал в нескольких дюймах от них, и я быстро схватила его, но не раньше, чем получила сильный удар по лицу ногой от Хайнера, от которого я откатилась назад по снегу, моя хватка на оружии не ослабевала, чтобы не выронить его. Моё лицо пульсировало от боли, но это меня не остановило, я встала и, пошатываясь, повернулась, готовая прицелиться в Хайнера.

К моему удивлению, он уже стоял на ногах и держал Милу как щит перед собой. Джеда лежала без сознания рядом с Реттом, который сидел, прислонившись к стене сбоку дома, держась за своё плечо. Кровь хлестала между его пальцами. Мою грудь сдавило, он был ранен, один из этих выстрелов попал в него, а другой в кого-то...

Мой живот скрутило при виде того, как красный цвет окрасил переднюю часть платья Милы. Хайнер держал её за шею, а другой рукой зажал рану у неё на животе.

— Посмотри, что ты наделала! Что ты натворила! — Хайнер выглядел разъярённым. Впервые в его выражении не было холодности, а было абсолютное недовольство. — Убирайся с моей дороги, Лия! Я отвезу её в больницу, я спасу её!

Мила одарила меня грустной улыбкой, и через несколько секунд я поняла, ей не нужно ничего говорить, потому что всё было написано в её глазах, таких же ясных, как её решение, и в то же время таких же тёмных, как и то, что это означало. Тем не менее, её губы шевельнулись, чтобы произнести то, что я уже знала:

— Убей этого ублюдка.

Решимость в её голосе, в её словах заставила меня сжать челюсти и дрожащими руками поднять пистолет.

— Лия! — Хайнер ещё больше спрятался за тело Милы. — Ты сошла с ума? Ты можешь убить её.

Голос моего отца звучал у меня в ушах, и я почти чувствовала, как его руки направляют меня: "Помни, Лия, когда стреляешь, не дыши, потому что малейшее движение твоего тела может повлиять на твою меткость. Встань прямо, будь уверенней, сделай глубокий вдох, задержи дыхание, сфокусируй глаза и стреляй".

Хайнер недоверчиво посмотрел на меня.

— Ты планируешь стрелять, когда можешь промахнуться и убить её?

— Нет. Я не промахнусь.

И я нажала на курок, первый выстрел попал ему в плечо, и от боли он освободил Милу, которая качнулась вперёд, прежде чем направиться к Ретту. Я шагнула к Хайнеру и выстрелила в него ещё раз, на этот раз в ногу. Он упал на колени с морщась от боли. Его кровь хлестала струями и окрашивала белый снег под нами. Я встала перед ним и прижала дуло пистолета к его лбу. Ублюдок улыбнулся мне, и слёзы ярости наполнили мои глаза.

— Ах, поэтическая справедливость, Лия?

Я убрала пистолет с его лба и прицелилась ему в промежность.

— Да.

И я выстрелила один раз. Хайнер не смог сдержать свой крик агонии, упав на бок, держась руками за промежность.

— За маму, за Софию, за Пилар, за Джесси, за Милу, за... - я вспомнила улыбку Натальи. — И за Наталью! — я выстрелила в него ещё раз.

Я забралась на него сверху, избивая его пистолетом, руками, наслаждаясь его искажённым болью лицом. Я чувствовала тепло слёз, катящихся по моим щекам, потому что он отнял у меня так много, что никакая боль, даже такая определённая, как смерть, не могла вернуть меня к моей матери, Наталье, девочкам в моей церкви, ни к тому, что он разрушил во мне.

— Проклятый сукин сын! — крикнула я ему, нанося удары. — Моя мать была хорошим человеком! Она никогда никому ничего не делала! Она не заслуживала такой смерти! Она не заслуживала! — я захлебывалась слезами. — Наталья... я даже не успела сказать ей, как сильно я её люблю... как она важна для меня! Ты уничтожил... ты уничтожил меня!

Хайнер смеялся между вздохами боли.

— Ты мой шедевр, Лия, посмотри на себя.

Это заставило меня остановиться и посмотреть на свои окровавленные руки.

Как выглядит монстр?

Хайнер уже был бледен, Ретт и Мила молча наблюдали за мной, оба с разорванными кусками одежды вокруг ран. Хайнер положил свою руку поверх моей на своей груди.

— Я всегда буду жить в тебе, Лия.

— Нет, — я приблизила своё лицо к нему и заговорила с ним сквозь зубы: — Никто не вспомнит о тебе, никто не узнает о твоём чудовищном существовании, ты был никем и таким останешься, когда умрёшь. Ты вышел из тени и вернёшься в тень, каким ты и был: никем.

И я выстрелила ему в лоб.

Я встала и вытерла слёзы тыльной стороной руки, чтобы броситься к Миле и Ретту. Пламя внутри дома горело яростно и безжалостно. Я посмотрела на плечо Ретта, который поморщился, когда немного пошевелился, я заметила слёззы в его покрасневших глазах и повернулась, чтобы увидеть Милу рядом с ним. Бледность её лица и количество крови, запятнавшей её платье, вернули мне чувство паники и страха, и я поняла слёзы Ретта. Нет, нет. Я положила обе руки ей на живот, чтобы надавить на рану.

— Мила?

Она облизнула губы и улыбнулась мне.

— Ты молодец, Лия.

— Нам нужно убираться отсюда, — моя грудь сжалась, когда я огляделась по сторонам.

— Фургон... тот, на котором Хайнер ездит за провизией, оставайтесь здесь, я пойду за ним... подождите, ключи... чёрт.

Я убрала руки с раны Милы и пошла проверить карманы Хайнера, а затем и Джеды, но ничего в них не нашла.

— Чёрт возьми! Они, должно быть, остались в доме. Подождите, я пойду... я попробую...

— Лия, — Ретт привлёк моё внимание. — Дом в огне.

— Я знаю, я знаю, но...

— Лия, — Мила протянула ко мне руку, и я подошла, чтобы взять её и встать перед ней на колени. — Всё хорошо.

— Нет, не хорошо, — я покачала головой.

Она погладила меня по щеке.

— Даже если ты найдешь ключи, нам понадобятся часы, чтобы добраться до ближайшего места, — её голос был таким мягким, таким нежным... — Дождитесь, когда пламя утихнет, когда наступит рассвет, вам будет легче найти ключи и выбраться отсюда.

— Нет, — сказала я, мои губы дрожали, слёзы уже катились по моим щекам. — Не говори так, как будто тебя не будет с нами.

— Лия, — вздохнула она. — Смерть меня не пугает, я готова, так что всё в порядке.

— Нет... это несправедливо, — прошептала я. — Я больше не могу никого потерять, я не смогу этого вынести.

Мой разум был полон всех тех случаев, когда Мила делала моё пребывание в этом аду терпимым. Она была кем-то особенным, кем-то, кто не заслуживал такой смерти. Я вспомнила её добрую улыбку и её мудрые слова, когда у меня были трудные дни, когда я хотела сдаться.

— Да, ты сможешь, — её глаза излучали такой покой... — Ты сильнее, чем думаешь.

Она оторвала часть своего платья и передала его мне, я растерянно посмотрела на неё.

— Тебе нужно очень туго перевязать плечо Ретта, — сказала она мне. — К счастью, ранение сквозное, так что пуля не внутри, самая большая проблема в том... - она говорила устало. — Что он истечёт кровью, поэтому ты должна остановить кровотечение насколько сможешь.

— Мы можем сделать то же самое с тобой.

Она облизнула губы, и без того пересохшие от холода.

— Лия, всё в порядке, сделай это.

Я подчинилась, мои глаза встретились с глазами Ретта. И я поняла, что он тоже в опасности, два человека, которые мне небезразличны, были в опасности, пока я была в безопасности. Они пошли на риск, чтобы мы могли убить Хайнера, и каким-то образом оба оказались тяжело ранены, а я только избита. Самое меньшее, что я могла сделать, это не сломаться перед ними, не сейчас, когда я была им нужна больше, чем когда-либо. Поэтому я с трудом сглотнула и переместилась, чтобы наложить повязку на плечо Ретта. Когда я завязала узел и затянула, Ретт выругался.

— Прости, — пробормотала я. Ретт улыбнулся мне.

— Я в порядке.

Из-за выброса адреналина из-за сложившейся ситуации я не заметила, как вокруг нас падали маленькие снежинки. Зрелище было противоречивым, дом горел, и вокруг него падали танцующие снежинки, это был вид замерзшего ада. Я опустилась на колени перед Милой.

— Мила...

— Флёр... - прошептала она мне. — Меня зовут Флёр Дюпон.

Она подняла руку, позволив снежинкам упасть на её ладонь. Задумчивая улыбка изогнула её губы.

— В ту ночь тоже шёл снег, — начала она.

В ту ночь, когда я убила своих родителей и младшую сестру, — она закрыла ладонь. — Я родилась во французском городке и верила, что я счастлива, что моя семья идеальна. Это было так далеко от реальности, пока я верила в эту ложь, которую создал мой разум, появилась красная королева и пережила сексуальное насилие со стороны моего отца, — она раскрыла ладонь, показывая то, что осталось от снега. — Я думаю, снег всегда знал, каким будет мой конец.

— Это не обязательно должен быть твой конец, Флёр.

Она повернулась, чтобы посмотреть мне в глаза.

— С меня хватит, Лия. Я смирилась с тем, что это мой конец, — она вытерла слезу с моей щеки. — Я смирилась с тем, что уйду и забрать с собой монстров, которых я непреднамеренно создала. Это справедливо.

— Это не так, — я покачала головой.

— Я устала, Лия.

Её лицо исказилось в гримасе печали, а глаза покраснели.

— Я очень устала, у меня была более долгая жизнь, чем я ожидала, и прекрасная семья, но я больше не могу. Я хочу отдохнуть, я хочу быть в покое. Поэтому, хотя я знаю, что мои мужья этого не поймут, ни мои дети, ни даже Ретт, мне нужно, чтобы ты поняла это, потому что ты единственная, кто сможет передать им моё послание.

— Ты... ты была так добра ко мне, ты прошла через столько всего... - я сделала глубокий вдох, чтобы говорить. — Ты не заслуживаешь этого, нет...

— Лия, — безмолвные слёзы катились по её щекам. — Мне нужно, чтобы ты, мои мужья и мои дети поняли, что вы ничего не смогли бы сделать, чтобы предотвратить это. Единственный человек, ответственный за это мёртв, и это главное. Скажи им... - её голос сорвался. — Что они замечательные, и что я ушла с миром, что они не должны мучиться, что меня не нужно было спасать, не в этот раз.

Её губы дрогнули, когда изо рта вырвался всхлип, но она выпрямилась, морщась от боли из-за раны, и продолжила:

— Передай Мейну, что никакая терапия или лекарства не изменили бы ситуацию.

Она вздохнула.

— Скажи Пирсу, что я собираюсь прокатиться на тех качелях, на которых мы привыкли воображать, что можем путешествовать по всему миру и убежать от своих проблем, когда были молоды. Скажи ему, что для меня было честью получить всю теплоту, которую он скрывал за своим холодом.

Она закрыла лицо, чтобы немного поплакать, и я осторожно обняла её.

— Я скажу ему, обещаю тебе, — сказала я у неё на плече.

Она отстранилась.

— Передай Вальтеру, что его любовь и преданность давали мне много покоя на протяжении всей моей жизни. А моим детям... - её голос снова сорвался. — Скажи им, что я не смогла бы уйти с миром, если бы не знала, что с ними всё будет в порядке, они очень умные ребята, и мне очень повезло, что они у меня есть.

Она опустила взгляд.

— Я хочу, чтобы они знали, что можно на время поместить Фрея в лечебницу, если они не смогут с ним справиться. Это нормально, что он получит необходимую помощь от профессионалов, я не хочу, чтобы они чувствовали себя виноватыми за это, иногда мы любим так сильно, что думаем, что этого достаточно, чтобы спасти тех, кого любим, мы думаем, что можем справиться со всем. Фрей... - она с грустью сжала губы. — Он очень особенный мальчик, но он может быть жестоким, и я не хочу, чтобы он делал то, о чём он будет сожалеть всю свою жизнь, потому что меня больше не будет рядом, чтобы помочь ему, предотвратить это. Боже, — она вздохнула.

— Я так их люблю. Лия, — она взяла меня за руки. — Ты передашь им? — её голос уже слабел.

— Я обещаю, Флёр Дюпон, — я уже открыто плакала. — Я обещаю.

Она повернулась, чтобы посмотреть на Ретта, его безмолвные слезы скатились по щекам.

— Ты отличный парень, Ретт, — она взяла его за руку и сжала её. — Ты доказательство того, что всё, что я сделала, было не напрасным.

Ретт не сдержался и обнял её своим раненным плечом.

— Мама, ich liebe dich so sehr (я так сильно тебя люблю), — прошептал Ретт у неё на плече.

— Ich weiß (знаю), — она нежно погладила его по спине. — Я тоже тебя очень люблю, Ретт.

Отстраняясь, Флёр медленно моргнула и слабо выдохнула. Она склонила голову набок, чтобы положить её на здоровое плечо Ретта.

— Расскажи мне что-нибудь, Ретт, счастливое воспоминание, — пробормотала она, закрывая глаза.

Ретт глубоко вдохнул, и я отвела взгляд, зажала рот и тихо заплакала.

— День, когда я встретил Хайса, Кайю и Фрея, был одним из самых счастливых воспоминаний моего детства, — начал Ретт.

— Я никогда не мог играть с детьми моего возраста и не мог общаться ни с кем, кроме больного семейства моего дома. И я помню, как очень нервничал при встрече с ними, но они не смотрели на меня с жалостью, несмотря на то, что мои синяки были видны, и при этом не отворачивались. Хайс... он улыбнулся мне и сказал: "Хочешь, я надеру тебе задницу в видеоиграх?" — Ретт грустно рассмеялся, и на губах Флёр появилась улыбка.

— Похоже на него, — её голос был не более чем шёпотом.

— И мы играли весь день, а когда зашло солнце... — Ретт остановился, его голос наполнился ностальгией. — Ты вошла в гостиную с бутербродами и молочными коктейлями. Ты сказала, что нам нужно перекусить, если мы хотим продолжать играть, и мы остановились перекусить. И этот момент... Я помню, как мы ели и шутили, и я помню, как думал, не сон ли это, потому что у меня никогда не было ничего подобного. Это был первый раз, когда я почувствовал, что снова могу надеяться, что у меня может быть нормальная жизнь, и она у меня была. Ломбарди замечательные, они подарили мне ещё больше любви, и хотя я далек от совершенства, я думаю, что вырос относительно нормальным человеком, — закончил он с грустным смешком.

— Спасибо тебе, — он поцеловал волосы Милы.

Мила улыбнулась с закрытыми глазами, но ничего не сказала, и я с болью наблюдала, как рука, которую она держала на ране, безвольно упала набок, и что-то во мне сломалось.

— Нет, нет, нет, — пробормотала я, вспоминая свою мать, вспоминая, как я потеряла её вот так же, беспомощно в снежную ночь. Ретт закрыл лицо, чтобы всхлипнуть, и я встала, моя грудь вздымалась и опускалась, холодный воздух проникал в мои легкие с каждым вдохом и сдавливал мою грудь. Однако это не шло ни в какое сравнение с болью, сжимающей мою грудь, потому что я потеряла ещё одного человека, ещё одна темная ночь со снегом вокруг меня — я не могу дышать.

Ретт вытер лицо рукавом.

— Лия...

— Я... я не могу дышать.

На ум пришло безжизненное лицо моей матери, падающий снег на её тело, приближающиеся волки.

— Ретт... - я сжала грудь, отступая. — Я не могу... - мой голос сорвался. Неподвижное тело Милы всё ещё было там, кровавое пятно на животе, её лицо выглядело умиротворенным, но без следа жизни. И на несколько секунд её лицо сменилось лицом моей матери, и я отвернулась, закрыв глаза.

"Лия, я приготовила твой любимый Спускайся!"

Голос мамы наполнил мои уши, и я заткнула их, покачав головой. Я безуспешно пыталась контролировать своё дыхание. Я открыла глаза, и тени в лесу за домом сдвинулись и образовали фигуры волков. Я громко вскрикнула и упала, сидя на снегу, отползая назад.

— Нет! Нет! Отойдите от меня! Пожалуйста! — я умоляла их, они забрали мою мать, чего ещё им нужно от меня?

Одна рука обхватила меня сзади, прижимая к теплой груди.

— Лия, — голос Ретта звучал так далеко...

— Волки, Ретт, здесь волки, мы не можем их подпустить, — я говорила между учащёнными вздохами. — Мы не можем позволить им... приблизиться к Миле. Не в этот раз, Ретт, не в этот раз, я не могу.

— Лия, послушай меня, я хочу, чтобы ты сосредоточилась на моём голосе, хорошо? — прошептал он мне на ухо. — Закрой глаза.

— Я не могу, мы не можем ослабить бдительность, волки...

— Лия, закрой глаза, поверь мне, я не позволю волкам приблизиться, хорошо?

Несмотря на весь страх, я закрыла глаза.

— Сосредоточься на моём голосе и повторяй за мной: всё в порядке, я в безопасности и я не одна.

Я повторяла это снова и снова, фраза, которая больше всего застряла в моей голове, была: «Я не одна». Потому что в ту ужасную ночь у меня никого не было.

— Здесь нет волков, Лия, ты в безопасности.

Я открыла глаза, тени исчезли, и я разрыдалась, потому что мой разум был в беспорядке. Я повернулась и обняла Ретта. Он застонал от боли, и я мгновенно отстранилась.

— Прости.

Он взял моё лицо одной рукой.

— Всё в порядке, у нас все будет хорошо, Лия.

Его глаза покраснели, щёки всё ещё были влажными от слёз, и я не могла представить, что он чувствовал. Мила так много значила для него, для Хайса, для Кайи и Фрея... и для её мужей. Я чувствовала себя эгоистичной, переживая так сильно из-за смерти Милы, когда были другие люди, на которых это повлияло бы гораздо сильнее. Потеря матери... забирала часть тебя, которую ты никогда не сможешь вернуть.

Итак, разбитые, мы вернулись к Миле. Я сорвала с себя часть платья и связала руки Джеде, которая всё ещё была без сознания, я проверила её пульс, и она была ещё жива. Она была нужна нам, чтобы она дала показания по всему плану Хайнера. Мы отвели Милу и Джеду в небольшой амбар за домом, мы с Реттом присели на порог. Пламя горело в основном в передней части дома, оно не так сильно распространилось на заднюю часть. Мы предполагали, что в конце концов это произойдёт. Было холодно, жар от пламени, которое излучал дом немного согревал. Я наблюдала за Реттом, его взгляд был потерян в пламени, его голова откинулась на дверную раму амбара. Я не знала, сколько прошло времени, мы сидели молча, глядя на пламя, тихо плача. Я понятия не имела, который час и как долго мы здесь пробыли.

Были моменты, когда я засыпала, а когда просыпалась, мне хотелось думать, что всё это было кошмарам, и, осознавая, что это наша реальность, я крепко закрывала глаза, желая исчезнуть. Рассвело, в доме уже был только дым, несколько огоньков тут и там. Холод стал невыносимым, так как жар от пламени исчез. Как могли, мы с Реттом перенесли Милу в заднюю часть дома, которая не сильно сгорела, а затем проделали то же самое с Джедой. Мы сели возле входной двери, внутри было обуглено, но внутри дома было тепло от недавнего пожара.

— Пойду посмотрю, смогу ли я что-нибудь найти, — пробормотала я Ретту, но затем утренний свет позволил мне заметить, насколько он бледен и насколько багровыми стали его пальцы и рука из-за сильного узла вокруг раны на плече.

— Ретт...

— Со мной всё будет в порядке.

Мы оба знали, что это ложь, и жестокая реальность нашего положения снова поразила меня, неужели мы умрём здесь? После всего, что мы сделали, жертвы Милы, неужели мы умрём в глуши?

И тут я услышала шум двигателя. Я выглянула в окно, и мои ноги подкосились, а слёзы облегчения затуманили моё зрение. Из машины вышел Хайс, высокий и сильный, и я заплакала, потому что почувствовала, как на меня навалилась тяжесть всего, что я пережила той ночью, и всё, я больше не защищал себя в режиме выживания так что я почувствовал всё это, и это было слишком.

Мы сделали это, Флёр Дюпон. Спасибо...

Затем вышли отцы Хайса, и я знала, что это будет очень сложно. Я сделала шаг к двери и остановилась, не в силах их видеть, не тогда, когда знала, что столкнусь с болью, которую причинит им смерть Милы. Ретт, казалось, прочитал мои мысли, потому что с трудом и стонами от боли он вынес Милу из дома, и я могла слышать только отрицания Хайса. Я набралась смелости и медленно вышла, с каждым шагом моё сердце сжималось, потому что Хайс выглядел совершенно разбитым, когда плакал.

— Мама...

Я услышала, как он прошептал, и желание обнять его заставило меня броситься к нему, но я замерла, встретившись с его холодным взглядом.

— Хайс...

Мой голос был едва слышен, я потеряла дар речи. Он ничего не сказал. Мейн поднялся с Милой на руках и осторожно понёс её, чтобы отнести к Пирсу и Вальтеру. Хайс встал и сердито вытер слёзы. Я подошла и дотронулась до его руки, он высвободился.

— Не надо.

— Хайс.

— Нет.

— Мне так жаль, Хайс, правда...

— Замолчи! — крикнул он мне, удивив меня. Мои губы задрожали, когда я подавила всхлип. — Ты... это всё твоя вина!

— Хайс...

— Если бы ты не появилась в моей жизни, если бы ты не привлекла меня к себе, как гребаного идиота, если бы ты не предала меня той ночью, я бы был там.

Каждое слово жгло сильнее, чем предыдущее, потому что я уже чувствовала себя достаточно виновной в смерти Милы. Но я не опустила головы.

— И тебя бы усыпили газом, как и всех остальных! — у меня сорвался голос. — Не смей обвинять меня в том, что я защищала тебя...

— Молчи! — он подошёл ко мне, ярость плясала в холодном взгляде, и одной рукой он с презрением сжал мою челюсть. — Я не хочу больше видеть тебя в своей жизни, — сказал он сквозь зубы. Моя грудь горела, я чувствовала себя так, как будто из меня разом вышибли весь воздух.

На ум пришло всё, через что я прошла: игры в лабиринте Хайнера, боль, жестокое обращение, агония во взгляде Милы, голод, постоянный удушающий страх, эта темная комната, полная кошмаров, смерть моей матери, моей лучшей подруги, лидера моей церкви, когда он был невиновен. С меня было достаточно, и когда я наконец почувствовала что-то позитивное, намёк на облегчение, передо мной стоял Хайс, говорящий мне обидные вещи. И я знала, что говорит от горя за свою мать, но он был не единственным, кто потерял что-то или кого-то во всём этом. С разочарованием я рывком убрала его руку от своего подбородка.

— Ты не единственный, кто что-то потерял! — я закричала с такой силой, что закрыла глаза. — Ты не единственный, черт возьми!

Хайс молчал.

— Меня похитили, пытали и издевались надо мной в течение нескольких месяцев. Я тоже потеряла свою мать из-за этого монстра. Ты не единственный... - мой голос снова сорвался. — Кто что-то потерял!

Хайс по-прежнему ничего не говорил.

Обними меня, скажи, что всё будет хорошо, что мне больше не нужно бояться, что я в безопасности, что я выжил, пожалуйста, Хайс.

Но он ничего не сказал, и моё сердце разбилось еще сильнее, каждая заноза разрывала меня на части. Я посмотрела ему в глаза.

— И всё это время ты не представляешь, как сильно я хотела выжить, вернуться домой и снова увидеть тебя, чтобы сказать тебе, что... Я люблю тебя! — я замолчала, потому что мой голос подводил меня. — Но я была идиоткой, думая, что ты ответишь взаимностью и что ты будешь рад увидеть меня живой после всего того дерьма, через которое я прошла.

И после этих слов я прошла мимо него и направилась к тому месту, где только что припарковался фургон моего отца. Когда папа вышел, и я увидела облегчение и любовь, разлившиеся по его лицу, я расплакалась, потому что кто-то был рад меня видеть, потому что кто-то любил меня, потому что наконец-то я окажусь в объятиях, в которых я так нуждалась.

— Лия! — он подошёл ко мне и обнял меня.

— Папа! — я крепко обняла его.

Я не знала, сколько времени я провела, плача в его объятиях, но когда я отстранилась, я почувствовала его взгляд на себе и повернулась, чтобы увидеть Хайса на том же месте, где я его оставила, его взгляд на мне, его ледяное выражение уже потрескалось. Однако мне больше нечего было ему сказать, поэтому я посмотрела в противоположную сторону, где Ретта осматривал Мейн. Ретт печально улыбнулся мне, прежде чем состроить гримасу, потому что Мейн сменил ему повязку и стягивал её. В тёмных глазах Ретта я увидела отражение боли и страха, которые мы пережили вместе в том доме. Но эта трагическая и болезненная часть подошла к концу, и теперь нам оставалось разобраться с последствиями, с обломками и с потерями. Я вспомнила монстра, ставшего причиной всего этого, и почувствовала такое удовлетворение от того, что убила его, что лёгкая улыбка скривила мои губы.

Как только вы вступаете в игру Хайнера, единственный выход — это смерть. Это касается и тебя, Хайнер.

Игра окончена, сукин сын.