Правильный путь

МИЛА ШТЕЙН

ЗА ДВЕ НЕДЕЛИ ДО ПОЖАРА

Спусковой крючок.

Детонатор.

Слово, используемое для определения той ситуации, чувства или человека, которые вызывают появление моей второй личности: красной королевы. Больше двадцати назад, когда я вспомнила всё, что я сделала своими собственными руками, как я убила своих родителей, как я отвела взгляд, когда душила свою младшую сестру, мне потребовались годы, чтобы осознать это. И я вспоминала это так, как если бы я была человеком, не имеющим отношения ко всему этому: "Это была не я, это была не я", как будто я была свидетельницей чужих действий, а не ответственной за них.

Тем не менее, я жила с этим, с болью и чувством вины. Да, мои родители были ужасными людьми, но я бы никогда не лишила их жизни, я не была таким человеком. И хотя виновата была красная королева, я продолжала нести эту вину, потому что чувствовала себя трусихой, не взяв на себя ответственность, это мои руки были обагрены кровью, это мой голос отдавал приказ.

Но это была не ты.

И этого достаточно? Это меня оправдывает?

Камилла была девушкой, у которой было впереди целое будущее. Да, девушкой, запятнанной извращениями моего отца, но кто я такая, чтобы решать, что она не заслуживает жить? С того дня, как я попыталась покончить с собой, спрыгнув с крыши психиатрической больницы, эта мысль жила в глубине моего разума как постоянный выбор, выбор, с которым я решила бороться, против которого я решила восстать. Я опиралась на свои три опоры: Мейн, Вальтер и Пирс. Я создала прекрасную семью, я продолжала жить своей жизнью, я была счастлива и была несчастна, в жизни всегда есть свои взлёты и падения. Я изо всех сил старалась использовать свой опыт в качестве мотивации, чтобы дать второй шанс тем, кто пострадал так же, как и я.

Я взяла правосудие в свои руки, лишив жизни многих педофилов, насильников и убийц, которые этого заслуживали. Я стала тем светом для многих, кто тонул во тьме. Однако убийство, лишение чьей-либо жизни имеет большое значение, независимо от того, насколько они этого заслуживают. И я стойко воспринимала каждый эмоциональный заряд, защищаясь тем фактом, что я спасала кого-то от жестокого обращения и боли в жизни, что я мстила за смерть людей, которые этого не заслужили, убивая их убийц.

Я делала всё это, живя со своим расстройством личности, я жила в постоянном страхе, что рано или поздно оно проявится, и когда это произошло, и я проснулась, не зная, где я или что я сделала, ужас охватил каждую часть меня. Потому что я знала, что красной королеве всё равно на моих детей, на моих мужей. В один из тех случаев, когда она взяла всё под свой контроль, когда я пришла в себя, она топила Фрея в ванне. Я с ужасом наблюдала за бессознательной фигурой моего восьмилетнего сына под водой, это был один из худших моментов в моей жизни. К счастью, Мейн успел спасти его, сделав искусственное дыхание.

Да, это не я, но это мой сын, которого я люблю всей своей душой, и этой любви было недостаточно, чтобы остановить монстра, живущего во мне.

Когда Фрей проснулся и улыбнулся мне той беззубой невинной улыбкой, потому что у него недавно выпали молочные зубы, а постоянные ещё не выросли, я разрыдалась. Он наклонился ко мне, выражение его лица было любопытным.

— Ничего страшного, мама, ты просто забыла сосчитать время, которое я провёл под водой. Десять секунд, хорошо? Десять секунд.

Мои губы дрожали, слёзы текли по щекам, пока не упали с подбородка. Он поднял большой палец в мою сторону.

— Хорошо.

Я столкнула свой большой палец с его, потому что он не любил обниматься.

Я ходила на когнитивную терапию, принимала лекарства, избегала все триггеры, которые могли бы спровоцировать её появление, поэтому она месяцами, даже годами не появлялась, но я жила каждую секунду своей жизни в этом постоянном страхе. Пару лет я была в депрессии, другие годы жила, сосредоточившись на том, что считала своим долгом: освободить этот мир от мусора. Затем мои дети достигли подросткового возраста, и я начала понимать, какое влияние оказал на них наш образ жизни, и снова поставила под сомнение всё это. Жасмин, моя лучшая подруга, будучи психологом, много раз пыталась образумить меня. Тем не менее, я искренне верила, что в этом и заключается моя миссия в этом мире, без этого, что мне оставалось? Мать с расстройством личности, которая боялась и жила в страхе каждый день. Я боялась, что, оставшись без этого, это чувство усталости, это желание сдаться, которое я почувствовала в тот день, когда залезла на крышу, чтобы спрыгнуть, вернутся, потому что я была несправедлива по отношению к своим мужьям и детям. Я не могла быть такой эгоисткой.

Итак, Фрей убил своего первого невиновного. Хайс боролся за то, чтобы быть похожим на своего отца, и отказывался чувствовать и быть похожим на других, Хейден убивала, если мы отпускали её на свободу, а Кайя могла только поддерживать меня и быть рядом со мной, пока мы наблюдали за всем этим. Уже в подростковом возрасте, я помню одну ночь, когда они заснули на больших диванах в гостиной после просмотра фильма, я молча смотрела на них и спрашивала себя: "Что я наделала?"

Возможно, Жасмин была права; возможно, в своём стремлении к справедливости я направила их на ложный путь, всё, чего я когда-либо хотела для людей, которых я спасала — это нормальная полноценная жизнь. И я не смогла дать это своим собственным детям.

"И всё, чтобы закончить здесь?" — подумала я. Мои усилия, которые я считала победами, закончились поражениями. В итоге я создала монстров, подобных тому, который лежал рядом со мной в постели. Я больше не удивлялась, просыпаясь обнаженной рядом с ним, красная королева, казалось, делала это специально, она делала с ним чёрт знает что, и утром я просыпалась рядом с ним обнажённой, чувствуя его запах, жжение и влажность в моей промежности вызвали у меня рвоту в первый раз, когда я проснулась так. Больше нет, пережив так много всего, я каким-то образом стала сильной, я, так сказать, потеряла чувствительность. Никто никогда не привыкает к таким неприятным ситуациям, но меня снова спасла эта фраза: Это не я.

Хайнер немного поёрзал, прежде чем проснуться, его чёрные глаза впились в меня. Я сидела у изголовья кровати, ошейник на моей шее соединялся с короткой цепочкой, которая была прикреплена к металлическому кольцу в стене. Хайнер не был настолько глуп, чтобы заснуть рядом со мной, не сдерживая меня. Я крепко прижала простыню к своей обнаженной груди. Он улыбнулся мне.

— Доброе утро.

Я ничего не сказала, потому что на своём горьком опыте поняла, что противостояние ему, провокация или грубость возбуждали его и в конечном итоге он принуждал меня. И одно дело было проснуться рядом с ним, ничего не помня, и совсем другое — находиться в собственной плоти, когда он насиловал меня.

— У тебя сегодня плохое настроение.

Он сел, встряхнул волосы и встал.

Хайнер был застенчивым и испуганным ребёнком, когда мы его нашли. Мне было так приятно спасти его, вытащить из этого ада... а в итоге он стал таким: сумасшедшим больным. Как будто жизнь плюнула мне в лицо, говоря, что путь, который я выбрала, всегда был неправильным, что я должна была остановиться и сразиться со своими демонами, не используя свою миссию линчевателя в качестве предлога, чтобы не заниматься своими проблемами.

Все эти девушки из Уилсона погибли из-за меня.

Жасмин умерла из-за меня.

Моя собственная дочь умерла из-за меня.

Красная королева была монстром, но я была хуже, я причинила так много, сама того не осознавая, и я больше не могла прятаться в этой мысли: это не я. Потому что да, это была. я. Та, кто пренебрегала своей семьей, та, кто не остановилась, когда должна была, та, кто жила как беглянка, имея возможность покончить с бесполезной жизнью, пока не стало слишком поздно.

Пока не дошло до этого.

Я знала, что была очень строга к себе, действия других я не могла контролировать, но каким-то образом я чувствовала себя ответственной за всю эту ситуацию. Если бы я остановилась, мы бы никогда не попали в Уилсон, мы бы никогда не попали в план Хайнера. Мой разум всё ещё не мог оторваться от изображения людей, распятых возле дома, я знала, что это была идея красной королевы, но Хайнер всё равно показал мне это, как если бы это было произведение искусства. У многих из этих людей не было убедительных доказательств совершения какого-либо преступления, это были просто подозрения. Один из них косо посмотрел на красную королеву, когда они отправились в ближайшую деревню за сотни миль за провизией, и она решила, что этого достаточно, чтобы потребовать смерти. Я выбросила эти образы из головы и снова посмотрела на Хайнера.

— Могу я увидеть её сегодня? — спросила я, как обычно.

Хайнер надел свои боксеры и подобрал штаны, не глядя на меня.

— Единственная причина, по которой она жива — это ты, ты знаешь это?

— Я знаю и благодарю тебя за это, — солгала я, потому что мне не за что было благодарить этого ублюдка. — Мне нравится видеть её и разговаривать с ней.

— Почему? Красной королеве это кажется скучным, и мне тоже.

Я ничего ему не ответила, с Хайнером молчание работало лучше всего. Он вздохнул, натягивая брюки.

— Хорошо, я пришлю кого-нибудь за тобой через некоторое время.

И он повернулся ко мне спиной, чтобы направиться к двери.

— Может быть, Ретта? — спросила я его.

— Мне с ним комфортно.

Хайнер резко остановился, и я сжала губы, потому что мне не следовало этого говорить. Он повернулся и подошёл ко мне, его рука сразу же крепко взяла меня за подбородок, когда он наклонился надо мной.

— Комфортно?

— Он мне как сын, — заверила я его, чувствуя давление его пальцев на кожу моей челюсти.

— Я тоже был для тебя как сын, и это не помешало тебе оказаться здесь, в моей постели.

Потому что ты взял меня силой, придурок.

— Прости, — я опустила голову, сдерживая свое бессилие. — Прости.

Хайнер посмотрел на меня и выпрямился с самодовольным выражением лица, он всё ещё держал меня за подбородок одной рукой, когда другой расстёгивал свои недавно надетые брюки. Отвращение наполнило мои глаза слезами, но я сдержала их, потому что знала, что должна делать.

— Мила! — Лия встретила меня с облегчением и объятиями в своей комнате.

То, что мы были заперты вместе в этом несчастье, сблизило нас за последние несколько недель. Один из последователей Хайнера оставил меня там, прежде чем выйти и запереть дверь. В некотором роде я могла видеть своё отражение в Лии. Когда я была в её возрасте, мне тоже пришлось со многим столкнуться, несмотря на всё то дерьмо, которое жизнь бросала в меня, я отказывалась сдаваться, и я могла видеть эту решимость в её глазах.

— Тебе принесли еду? — обеспокоенно спросила я, почувствовав её тонкие руки, когда она отстранилась. Она покачала головой.

— Я разозлила его.

— Лия.

— Мне так трудно молчать...

Я вздохнула.

— Лия, ему нравятся провокации, это для него как приглашение, он всегда хочет показать свою силу и превосходство, это то, чем питается такой монстр.

Лия опустила голову и поджала губы.

— Что случилось? Лия?

Она не смотрела мне в глаза, и я боялась худшего.

— Он что-то с тобой сделал?

— Он... - она остановилась на несколько секунд, и я поняла, что что-то случилось, потому что ей было трудно говорить. — Он прикоснулся ко мне.

Её глаза наполнились слезами, и я сразу же притянула её к себе и крепко обняла, чтобы она тихо заплакала.

— Всё в порядке, — прошептала я. — Всё в порядке, Лия.

Её худое тело дрожало в моих руках, когда она содрогалась и плакала. И в этот момент я повторила тот факт, что с меня достаточно, что этот бесконечный цикл боли и страданий должен закончиться. Девушки, которых убил Хайнер, и Лия не имели к этому никакого отношения, так или иначе, приехав в Уилсон, мы привезли с собой самого ангела смерти.

Когда мы отстранились, Лия вытерла слёзы.

— Это моя вина, я должна был тебя послушать... я не должна была провоцировать его... я не должна была...

— Прекрати, — твёрдо сказала я. — Посмотри на меня, — приказала я. — Ничто, абсолютно ничто из того, что происходит, не по твоей вине, хорошо?

— Но если бы я не...

— Лия, не имеет значения. Хайнер чёртов больной, а ты жертва его извращений, ты ничего не сделала, чтобы заслужить это, ничего, слышишь меня?

Её лицо скривилось в гримасе печали.

— Я умру здесь, да?

Я взяла её лицо в свои руки.

— Нет, ты не умрешь здесь, у тебя впереди целая жизнь, и ты выберешься отсюда, я позабочусь об этом.

Звук открывающейся двери прервал нас, и Лия отвернулась, быстро вытирая слёзы. Ретт вошёл, хромая, в этой мантии, которую я ненавидела.

— У меня всего десять минут, — сказал он нам.

Ретт проник сюда, убедив Хайнера, что как выживший он хотел быть частью этого. Конечно, Хайнер не был глуп и несколько раз избил и ударил его ножом, утверждая, что, если Ретт выживет, он даст ему шанс. Ретту было очень плохо несколько дней, у него поднялась температура из-за того, что одна из ран загноилась, были ночи, когда я не была уверена, что он выживет, но он справился, его решимости помочь Лии и мне было достаточно, чтобы яростно бороться за свою жизнь. Ретт искал взглядом Лию, но она опустила голову, она не хотела, чтобы он что-то понял.

— Ты достал бензин? — прошептала я.

Ретт кивнул. В этом отдаленном месте, охраняемом последователями Хайнера и красной королевы, невозможно было пронести оружие или какие-либо средства связи. Поэтому я попросила Ретта каждый день забирать немного бензина из фургона Хайнера-небольшое количество, которое было бы незаметно.

— Этого достаточно?

Он снова кивнул, его глаза искали глаза Лии, но она по-прежнему не смотрела на него.

— Эти две недели имеют решающее значение, проявите покорность, не заставляйте его злиться, — напомнила я им. — Дайте ему почувствовать, что он хозяин, если это вообще возможно, что он хозяин мира. Как только его нарциссизм и потребность чувствовать превосходство будут удовлетворены, он почувствует себя комфортно и уверенно, а это то, что нам нужно — чтобы он ослабил бдительность, застать его врасплох и не дать ему времени придумать разумный ответ на нападение.

Через две недели Хайнер и его последователи проведут праздничную церемонию, и это была прекрасная возможность, потому что все они будут в одном месте. Ретт и Лия кивнули, я взяла их руки и крепко сжала их. Механизм нашей обороны начал вращаться. Моей мотивацией были эти двое молодых людей, у которых впереди целая жизнь. Я знала, что на этот раз не ошибусь, потому что на этот раз я выберу правильный путь.