СЛУЧАЙНОЕ УБИЙСТВО

ЛИЯ

Я не знала, что сказать.

Я не знала, что чувствовать.

Я не знала, что думать.

Ретт был передо мной, сидел за этим столом, как один из тех сумасшедших. Его лицо не выражало никаких эмоций, он казался потерянным в данный момент, в эти секунды, которые потребовались нам, чтобы осознать присутствие друг друга. Он выглядел зловеще, как и все остальные, в этой мантии и капюшоне на голове, однако у меня в груди потеплело от облегчения, когда я увидела знакомое лицо среди такого безумия, среди такого отчаяния. Мне хотелось заплакать и броситься в его объятия и услышать, как его хриплый голос шепчет мне, что всё будет хорошо, что он всегда будет со мной, как я уже говорила столько раз, но я сдержалась, потому что понятия не имела, кто этот парень передо мной.

Ретт, которого я знала, был плохим парнем, который не следовал правилам и делал всё, чтобы защитить меня, а не последователем кровавого культа. Я посмотрела ему в глаза, ища какой-то знак, что-то, что позволило бы мне немного понять, и я ничего не нашла. Ретт снял капюшон, и я почувствовала пустоту в груди, когда снова увидела эту татуировку рядом с его шеей, ту самую, которую я видела у Хайнера в первый раз здесь. Я предположила, что для Ретта было логично быть вовлечённым в это, Хайнер сказал мне, что Ретта спасли, как и его, но я никогда не ожидала, что он действительно будет в этом замешан.

Все мне лгали?

"Я одинока".

"Я не одинока".

Я вспомнила, как произносила эти слова, вытаскивая Хайса из бассейна. И как много он открыл мне в амбаре. Его разочарованное выражение лица, когда он обнаружил, что я накачала его снотворным, всё ещё преследовало меня. Мы все были лжецами в кровавой игре Хайнера. Ретт встал и отодвинул свой стул, чтобы начать обходить стол. Когда он оказался на моей стороне стола, в нескольких шагах от меня, я подняла руку.

— Нет.

Он остановился, его взгляд оценивал мой вид, мою только что перевязанную рану, засохшую кровь на моём платье и несколько ещё влажных пятен на ногах.

— Не приближайся...

Ретт поднёс указательный палец к губам, и я несколько секунд молчала — почему он не говорит? Присмотревшись, я смогла заметить капли пота, стекающие по его лбу, и бледность его лица, он выглядел не совсем здоровым, поэтому я замерла, когда он подошёл ближе, и его рука коснулась моей щеки, я вздрогнула от холода его прикосновения.

— Мне очень жаль, Лия.

— Почему? Почему тебе жаль, Ретт? Я больше ничего не понимаю.

Он прижался своим лбом к моему, и его кожа, в отличие от его руки, была горячей. У него лихорадка? Я проследила за его взглядом, и он закрыл глаза, прежде чем опуститься передо мной на одно колено. Удивление заставило меня опуститься рядом с ним на колени, и я обхватила его лицо руками.

— Ретт?

Его плечи поднимались и опускались с каждым тяжелым вдохом, как будто для дыхания требовалось необычное усилие. Ретт упёрся лбом в моё плечо.

— Это всё твоя вина, Лия, — прошептал он мне на ухо.

— Что?

Через секунду Ретт обхватил меня рукой за шею и повалил на пол, а сам взобрался на меня сверху. Он сжал мою шею, и я закричала изо всех сил.

— Нет! Нет! Ретт! На помощь!

Слова давились, у меня перехвалило дыхание, лицо Ретта начало искажаться передо мной.

— Это всё твоя вина! Ты сама виновата! — закричал он мне в лицо, и я хватала его, била кулаками, изо всех сил боролась под ним. Я увидела позади него тень, и кто-то оторвал его от меня, я отчаянно закашлялась и села, инстинктивно откатившись назад. Хайнер держал Ретта за обе руки, улыбка этого монстра была жуткой.

— Я люблю романтические встречи.

— Отпусти меня, — неохотно сказал Ретт.

Хайнер отпустил его, но он оставался между ним и мной. Я погладила свою шею, всё ещё кашляя.

— Мне не нравится, когда мои игрушки трогают без моего разрешения, Ретт.

— Я не понимаю, почему она всё ещё жива, — сказал Ретт с выражением отвращения, и моя грудь сжалась.

Воспоминание о темном, тёплом взгляде Ретта, его улыбках, его словах "Я люблю тебя", его утешительных объятиях пронеслось у меня в голове, когда он с отвращением посмотрел на меня. Слёзы наполнили мои глаза, потому что я уже устала, моя ситуация была дерьмовой, и то, что Ретт пытался убить меня и смотрел на меня таким образом, было последней каплей, чтобы захотеть исчезнуть и сдаться.

Ретт развернулся и ушёл, а я позволила себе пролить единственную слезинку, прежде чем яростно вытереть её. Хайнер просто стоял, глядя на меня. Он вздохнул, и я увидела, как он повернулся, чтобы что-то поискать. Когда он снова подошёл ко мне, я увидела белый носовой платок в его руке.

— Тебе нужно отдохнуть, чтобы прийти в себя.

Я инстинктивно хотела отползти назад, но он крепко схватил меня за запястье и заставил встать.

— Нет, нет, пожалуйста, — попросила я, потому что это был не первый раз, когда меня усыпляли насильно.

Хайнер сжал меня в объятиях, прежде чем прикрыть мой рот носовым платком. Я попыталась не дышать, но неизбежно должна была это сделать, и всё стало размытым. Его невыразительное лицо было в нескольких дюймах от моего, эти глаза казались глубокими колодцами тьмы, готовыми утопить всё, что встретится на их пути.

Мой разум блуждал, снотворное действовало, и на секунду меня удерживал не Хайнер, а Хайс, его голубоватые глаза, окрашенные весельем, его губы изогнулись в той улыбке, которая пленила меня в первый раз, когда я его увидела. Мои глаза снова наполнились слезами при мысли о словах, которые я никогда не говорила и, возможно, никогда не успею сказать.

Я люблю тебя, Хайс.

ХАЙС

ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ

Дым.

Это было первое, что мы увидели вдалеке, когда ехали по узкой дороге через заснеженные кусты. Это место было в глуши, нам пришлось ехать более шести часов, чтобы добраться туда, и по дороге мы не увидели ни одной другой машины, ни одного дома, ничего. Я предположил, что это именно то, что было нужно Хайнеру, уединённое место, достаточно удаленное от всего, чтобы такой дым не привлёк ничьего внимания. Кто мог бы увидеть, если на сотни миль вокруг никого не было?

— Быстрее, — велел я, но папа только бросил на меня усталый взгляд, эта узкая дорога не позволяла набрать скорость. Вальтер был за рулем, Пирс сидел рядом и готовил своё оружие, в то время как Мейн был рядом со мной сзади. Мы не хотели вовлекать в это моего брата и сестру, кто-то должен был остаться в цивилизации, кто-то, к кому мы могли бы обратиться за помощью, если всё пойдёт к чертям.

— Мы должны полагать, что у него там будут люди, но не так много, если он месяцами находился в таком уединенном месте без каких-либо проблем, он уже должен чувствовать себя в безопасности, — заметил Пирс.

Было очень сложно найти это уединённое место на севере Канады. Это потребовало от нас контактов, денег, исследований. Хайнер действовал очень продуманно, не оставив никаких следов, но в конце концов мы нашли его благодаря тому, что выследили его сводную сестру. Она была не так умна, как он, и потребовалось только давление и угрозы, чтобы заставить её всё нам рассказать. Отец Лии присоединился к нам и ехал в нескольких милях от нас. Мы разделились, чтобы не вызывать подозрений, потому что он ехал с целой командой.

Я не мог отрицать, что нервы напрягали каждую частичку моего тела, мама должна была быть в порядке. Если она была его целью с самого начала, я сомневался, что причинит ей вред. Чёрные глаза Лии пришли мне в голову, и я отогнал этот образ, мне было всё равно, что с ней будет после того, что она сделала со мной.

"Я думал, мы никогда не лжём друг другу, мама", — я вспомнил, как говорил своей матери.

Я фыркнул, с Лией всё будет в порядке, если у неё было что-то, так это способность с триумфом выходить из неприятных ситуаций. И да, то, что она сделала со мной, было дерьмом, но я также не хотел её смерти.

— Мы почти приехали, приготовьтесь, — сказал папа, снимая предохранитель со своего пистолета. Я повторил за ним. Вальтер начал сбавлять скорость, и мы съехали с дороги на заснеженную поляну, ведущую к огромному дому. Он резко затормозил.

Какого чёрта...?

Часть дома была затемнена от пожара, пламени больше не было, но дым всё ещё медленно выходил из окон. Однако не это было самым тревожным: перед домом и по бокам были воткнуты огромные палки, на которых были распяты трупы. Холод, должно быть, замедлил их разложение, потому что они все ещё выглядели целыми, их кровь застыла, а некоторые были частично покрыты снегом, что означало, что там выпало несколько снегопадов.

— Проклятый больной... - пробормотал Вальтер, склонившись над рулём машины, глядя на всё это с выражением отвращения.

Я взглянул в сторону, Мейн был очень напряжён, его кулаки сжаты на коленях.

— Это был не он, — заявил Мейн.

— Что? — я посмотрел на него в замешательстве.

— Много лет назад я разговаривал с другой личностью твоей матери, — сказал нам Мейн. — И я отчетливо помню, как она сказала мне: "Все те ублюдки, которые заслуживают смерти, должны быть распяты".

Его взгляд остановился на трупах:

"Было бы божественной справедливостью, если бы они умерли на крестах за свои грехи, медленно и мучительно".

Я снова уставился перед собой, и мне было трудно поверить, что моя мать имеет какое-то отношение к такому жуткому делу, но я никогда не знал эту её личность, так что это было возможно.

— Машин нет, никого нет, похоже, случилось что-то очень серьёзное, и больше ничего не осталось, — сказал Пирс и открыл дверцу машины. — Тем не менее, будьте начеку, давайте осмотрим это место.

Мы вышли из машины и начали идти к дому. Однако мы внезапно остановились и подняли оружие, когда увидели движение у входной двери. Я увидел, как из дверного проёма вышел Ретт с окровавленным лицом, хромая и неся кого-то на руках. Его лицо исказилось от боли, когда он увидел нас, его глаза были красными, как будто он плакал несколько дней, и когда я опустил взгляд на человека, которого он нёс, я понял, почему. Мою грудь сдавило в одну секунду. Её волосы спадали набок, бледность кожи выделялась между засохшей кровью, покрывавшей её, и белым платьем, которое было на ней. Её рука свесилась в сторону. Ретт спустился по парадной лестнице дома и упал на колени с ней в объятиях.

— Нет... - пробормотал я. — Нет, нет, нет.

У меня подкосились ноги, и я упал на одно колено. Мейн среагировал первым и подбежал к ним. Ретт начал открыто плакать, в то время как Мейн в отчаянии проверял у неё пульс. Пирс не двигался, его глаза сразу покраснели, потому что все мы знали, что жизнь покинула её тело несколько часов назад. Вальтер снова и снова бил себя в грудь, как будто не мог дышать.

— Мама, — прошептал я, моя грудь сжалась, а боль распространялась.

Мейн выругался и вырвал её из рук Ретта, чтобы бережно обнять, снова и снова лаская её лицо.

— Красавица...

Слёзы неудержимо катились по моим щекам, и мне было всё равно, моя мать лежала мёртвой на руках моего отца. Мы опоздали... мы не смогли спасти её... нет...

Затем ярость взяла верх, я встал и подошёл к Ретту.

— Где он?! — крикнул я ему.

— Его больше нет...

Ретт встал и направился к Пирсу и Вальтеру. Я подбежал к Мейну, чтобы увидеть маму. Я осторожно взял её руку и поцеловал тыльную сторону, роняя слезы.

"Ты особенный, Хайс".

"Никому не говори, но ты мой любимчик".

Нет, мама. Я прижал её руку к своему лицу и не отпускал её. Моя боль вырвалась из меня в мучительных рыданиях, мои плечи содрогались, я никогда так сильно не плакал. Она не могла умереть, моя мама, Мила Штейн, которая всегда была сильной, которая всегда улыбалась перед лицом трудностей, не могла умереть. Я не мог подвести её, не так, не самым худшим образом. Что-то во мне сломалось, трещины побежали по всему моему существу. Мейн позволил мне обнять её, в последний раз почувствовать её в своих объятиях. Её бледное лицо выглядело умиротворенным, поэтому я погладил её.

— Мама... - прошептал я, как будто мой шёпот мог заставить её услышать меня. Я никогда больше не увижу, как она улыбается, никогда больше не услышу её голоса, у меня никогда не будет единственного человека, который любил меня, даже зная, кто я на самом деле. Человек, который дал мне жизнь.

Затем мои глаза уловили движение у входной двери, и, всё ещё держась за труп моей матери, я поднял голову и увидел, как Лия выходит окровавленная. На ней тоже было белое платье, запачканное кровью, она была намного худее, чем в последний раз, когда я её видел. Её длинные чёрные волосы были распущены и спутались вокруг её лица. Она замерла, увидев меня, но выражение её лица наполнилось облегчением, и она бросилась ко мне. Увидев мою мать, она остановилась как вкопанная, и её глаза наполнились слезами.

— Хайс...

Я ничего не сказал. Мейн встал с моей матерью на руках и осторожно понёс её мимо меня к Пирсу и Вальтеру. Я просто остался там в снегу и тихо плакал. Я встал и сердито вытер слёзы. Лия подошла ко мне, её рука коснулась моей, и я высвободил её.

— Хайс.

— Не надо.

Выражение её лица было полно боли, поражения, изнеможения из-за всего этого, но в тот момент мне было всё равно, мои мысли были сосредоточены на безжизненном лице моей матери, на холоде её руки, на том факте, что я больше её не увижу.

— Мне так жаль, Хайс, правда...

— Замолчи! — я закричал на неё, и её губы задрожали, когда она подавила всхлип.

— Ты... это всё твоя вина!

— Хайс...

— Если бы ты не появилась в моей жизни, если бы ты не привлекла меня к себе, как гребаного идиота, если бы ты не предала меня той ночью, я бы был там.

— И тебя бы усыпили газом, как и всех остальных! — её голос сорвался. — Не смей обвинять меня в том, что я защищала тебя...

— Молчи! — я подошёл к ней и одной рукой презрительно сжал её челюсть. — Я не хочу больше видеть тебя в своей жизни, — сказал я сквозь зубы. Её лицо скривилось от боли, и она рывком отдёрнула мою руку.

— Ты не единственный, кто что-то потерял! — закричала она с такой силой, что закрыла глаза. — Ты не единственный, черт возьми!

Её крик на несколько секунд лишил меня дара речи.

— Меня похитили, пытали и издевались надо мной в течение нескольких месяцев. Я тоже потеряла свою мать из-за этого монстра. Ты не единственный... - её голос сорвался. — Кто что-то потерял!

Я хотел заговорить, но слова застряли у меня в горле. Лия посмотрела мне в глаза.

— И всё это время ты не представляешь, как сильно я хотела выжить, вернуться домой и снова увидеть тебя, чтобы сказать тебе, что... Я люблю тебя! — моя грудь сжалась.

— Но я была идиоткой, думая, что ты ответишь взаимностью и что ты будешь рад увидеть меня живой после всего того дерьма, через которое я прошла.

Сказав это, она прошла мимо меня и направилась к фургону, который только что припарковал её отец.

— Лия! — Томас Флеминг быстро вышел и пошёл навстречу дочери.

— Папа! — Лия разрыдалась в его объятиях, и в этот момент я заметил, как плохо она выглядела, со всей этой кровью, этими шрамами на ногах, синяками на руках, худощавым телом.

Я выругался по-немецки и снова посмотрел на дом, что, чёрт возьми, произошло, как моя мать умерла, Ретт и Лия так тяжело пострадали? И самое главное, где Хайнер?