СЫГРАЕМ?

ЛИЯ

Вы когда-нибудь встречали монстра?

Нет, я говорю не об этих фантастических монстрах, я говорю о том, что из плоти и костей, о том, что снаружи выглядит красиво, с привлекательной улыбкой и очарованием, которое ослепляет любого. Тот, что обладает идеальной маскировкой, чтобы скрыть зверя, которым он на самом деле является.

Мы все думаем, что, встретив монстра, мы будем бояться, дрожать и спасать свою жизнь, когда на самом деле-мы даже не осознаем, что встретили его — мы не сможем распознать его, пока не станет слишком поздно.

Пока наша кровь не окрасит его прекрасное лицо, а губы не превратятся в садистскую улыбку, которая покажет нам, что монстр прятался там, у нас под носом все это время, и мы были так слепы, что не видели его.

Он может проникнуть к нам легкостью, копировать наши эмоции, даже если он вообще ничего не чувствует. Он манипулирует, лжёт, и делает всё, что нужно, чтобы получить то, что он хочет.

Мы всего лишь пешки в его игре, и если мы ранены или убиты, это побочный ущерб, он не потеряет сон из-за этого, потому что ему всё равно.

Он один или их больше?

Это мы выясним вместе, но будьте осторожны, как только вы вступите в игру Хайса? Нет, моя глупость, моя одержимость Хайсом и обвинение его во всём привели меня к мысли, что дело в нём, хотя это никогда не было так. Эта извращенная игра принадлежит монстру, который преследует меня в темноте, тому, кто всегда был в тени.

Хайнер...

Он назвал мне своё имя, когда я проснулась несколько недель назад. Он с удовольствием рассказывал мне, как он всех нас обманул, как он всё это спланировал. Я стала его невольным слушателем, и, если я жаловалась, если я делала что-то, что ему не нравилось, я оказывалась там, в этом месте: в лабиринте кустов. В разгар зимы, когда снег покрывал спинки кустов и тропинку между ними, холод был невыносимым. Хайнер заставил меня надеть белое платье и порезал мне ноги так, чтобы мои шаги были окровавлены на снегу. Он называл их "своими любимыми следами " и любил следовать за ними, преследуя меня с тем ужасающим свистом, который теперь был частью моих кошмаров. Игра была проста, я должна была найти выход, прежде чем я истеку кровью, получу переохлаждение или он поймает меня.

Моё дыхание было видно, когда я облизывала губы, и мои зубы скрежетали вместе с непроизвольной дрожью тела, но сдаваться никогда не приходило мне в голову, ни в первый раз, когда он запустил меня в этот лабиринт, ни в ту ночь, потому что у меня была самая большая мотивация из всех: месть. Хайнер был ответственен за ужасную смерть моей матери и сказал мне об этом как ни в чём не бывало, как будто её жизнь вообще ничего не стоила, и всё ради чего? Чтобы Хайсу было чем себя развлечь.

Моё определение монстра было настолько неверным, что все в Уилсоне, в доме Штейнов использовали этот ярлык как ни в чём не бывало, и теперь, когда я столкнулась с настоящим монстром, я поняла, что такое я себе и представить не могла. Первое, что меня поразило, это то, насколько молод был Хайнер. Как такой молодой человек мог быть таким извращённым? Как он мог так тщательно всё спланировать? Когда я спросила его, почему он не сделал всё проще, зачем вовлекать всех нас, имея так много вариантов, которые увеличивали риск того, что что-то может пойти не так, он ответил: "Разве так не веселее? Это как марионетки без нитей, движущиеся по моей прихоти, по моей воле. Кроме того, я должен был доказать свою смелость, своё превосходство. Как бы я смотрел ей в лицо, заполучив её, если я не мог сказать ей, что победил и превзошёл её мужей?

Мила Штейн.

Хайнер упоминал о ней только по мере необходимости, и хотя он признался, что она была у него, я никогда её не видела, потому что никогда не покидала свою тюрьму: до смешного белой комнаты без окон, от которой меня тошнило во все стороны, чтобы придать ей немного цвета. Я выходила оттуда только тогда, когда Хайнер водил меня в лабиринт и всегда завязывал мне глаза, пока я туда не попадала. Я не знала, что такое настоящий монстр, до тех пор, пока моё существование не свелось к тому, что я стала объектом чьего-то извращённого веселья. Моё единственное общение сводилось к разговорам с ним, поэтому, когда он не навещал меня, я проводила дни, погружённая в свои мысли, в бессилии, которое я чувствовала, находясь взаперти, без какого-либо контроля и что моя жизнь зависела от человека, ответственного за то, что случилось с моей матерью.

В первые дни я прошла все стадии: кричала, нападала на Хайнера каждый раз, когда видела его, плакала, пока мои глаза не распухли настолько, что я едва могла видеть, отказывалась есть, чтобы посмотреть, добьюсь ли я этим чего-нибудь. Ничто не вызвало у Хайнера реакции, потому что ему было плевать на меня, и в тот момент, когда мне это стало ясно, я поняла, что плакать, кричать на него или отказываться от еды для меня не вариант, если я хочу выжить.

Поэтому я изо всех сил побежала по лабиринту... Это была особенно тёмная ночь, без луны. Единственное преимущество в том, что мои наказания были такими частыми, это то, что я уже расшифровала путь, ведущий к выходу из лабиринта. Все кусты выглядели настолько одинаково, что я засомневалась, что нахожусь на правильном пути, пока не завернула за угол и не увидела вдалеке выход. Моё бедро горело, горячая кровь стекала по моей коже, проходя по колену, пока не достигла ступни. Я совершила ошибку, зажимая рану во время ходьбы, и теперь мои руки были в крови, багровые пятна на моём белом платье. Это было нехорошо, потому что я замечала взгляд Хайнера по всему своему телу и пятнам крови каждый раз, когда выходила из лабиринта. Ему это нравилось, и это пугало меня, потому что ничто не могло помешать ему прикоснуться ко мне или сделать что-то ещё, если я спровоцирую его. Я в отчаянии направилась к выходу, но внезапно остановилась, увидев, как он шагнул из кустарника, преграждая мне путь. Тонкое металлическое лезвие его ножа сверкало в его правой руке.

— На этот раз всё будет не так просто, Лия, — его голос всегда вызывал у меня дрожь.

Я сжала кулаки и попыталась понять, чего он хочет. Хайнер поднял свою свободную руку и жестом пригласил меня подойти к нему.

— Тебе придётся найти способ пройти мимо меня.

— Нечестно менять правила игры в последний момент, — ответила я. — Какой смысл мне искать выход, если ты будешь просто поджидать меня в нём? Это несправедливо.

Хайнер рассмеялся, и я изо всех сил попыталась держать голову высоко поднятой.

— Думаешь, я забочусь о справедливости? Ты всё ещё наивна.

— Я не наивна, ты не можешь смириться с тем фактом, что я каждый раз побеждаю тебя в этом, — я указала ему на наше окружение. — Так что теперь ты прибегаешь к обману. Надеюсь, Мила об этом не узнает, держу пари, что никому из её мужей не приходилось обманывать, это просто проявление неполноценности.

Улыбка исчезла с его лица, и сжатые челюсти заставили меня с трудом сглотнуть, но я никогда не покажу свой страх. Несколько секунд он ничего не говорил, его ледяной взгляд был устремлён на меня.

— Теперь я понимаю Хайса, — я напряглась при упоминании этого имени. — В тебе есть что-то такое, что побуждает подчинить тебя, заставить замолчать эти губы, которые только и умеют, что бросать вызов опасному человеку.

Я ничего не сказала, и улыбка вернулась на его губы.

— Этими же губами ты стонала его имя, не так ли?

— Теперь ты меняешь тему, потому что я права.

— Я меняю тему, потому что мне так хочется. Он сделал два длинных шага ко мне, и я отступила, не сводя глаз с ножа в его руке. — Ты, кажется, забываешь, кто здесь главный, Лия. У меня нет проблем напомнить тебе об этом.

Я прикусила язык, потому что была идиоткой, провоцировать Хайнера было неразумно, но с его стороны было несправедливо так появляться, когда я уже вздохнула с облегчением, добравшись до выхода.

— Я просто говорю правду.

Хайнер продолжал приближаться, и я чуть не побежала, однако его взгляд говорил мне оставаться на месте, иначе будет хуже. Кроме того, куда пойду? Я больше не чувствовала своих пальцев от холода, и у меня кружилась голова, порез на бедре не переставал кровоточить. Поэтому я проглотила страх и подняла подбородок, чтобы посмотреть ему прямо в эти тёмные глаза, потому что монстр больше не был в темноте или безымянным, и возможность противостоять ему таким образом требовала смелости, и этого у меня было достаточно благодаря силе, которую дала мне моя покойная мать.

Хайнер поднял свой нож и провел кончиком по контуру моего лица.

— Ты меня больше не боишься?

— Ты бы боялся своего создателя?

Я спросила, потому что он всё время разглагольствовал, говоря, что он создал меня, что он сделал меня лучше, больной ублюдок.

— Ты сам убил своего, не так ли?

— Ты хочешь сказать, что убьёшь меня?

— Да.

Его улыбка стала шире.

— Это справедливо, хотя ты должна быть благодарна мне за то, что я избавил тебя от скучного существования без какой-либо значимости или важности в этом мире.

— Ты убил мою мать и заставил меня наблюдать это самым жестоким и извращенным образом, не пытайся замаскировать это дерьмовыми речами.

Хайнер снова рассмеялся.

— Это единственная причина, по которой я не убил тебя, Лия.

Он схватил меня за волосы свободной рукой и приблизил своё лицо к моему, что вызвало у меня гримасу боли.

— Ты развлекаешь меня.

— Приятно быть твоей игрушкой, — саркастически и презрительно заявила я.

— Рада служить.

Хайнер приблизил свой рот к моему уху, и я сдержала своё отвращение

— Продолжай провоцировать меня, Лия, и тебе не понравится то, что я с тобой сделаю.

Он отпустил меня и повернулся, чтобы уйти, я огляделась вокруг в поисках оружия, бревна, камея, чего-нибудь, чем я могла бы ударить его по голове, но всё было засыпано снегом.

— Пойдём, я думаю, тебе пора присоединиться к нам, — сказал он мне, бросив на меня взгляд через плечо.

К нам? О чём он говорил?

Впервые Хайнер не завязал мне глаза, когда мы вышли из лабиринта, и я увидела огромный, но одинокий дом на горе. Я понятия не имела, где мы находимся. Я предположила, что где-то на севере страны по количеству выпавшего снега и его частоте. Я внимательно наблюдала за каждой деталью вокруг нас: темнота, деревья и снег, ничто не указывало на наше местоположение.

Хайнер открыл входную дверь и приказал мне войти.

— Ты поужинаешь с нами, — объяснил он, и я осторожно вошла.

Комната была освещена свечами и камином, очевидно, в этом месте не было электричества. Хайнер повёл меня по коридору, пока мы не достигли огромной столовой, и я застыла на месте. Посередине стоял длинный деревянный стол, освещённый свечами, зажжёнными в люстре, свисающей посередине. Стол был полностью заполнен, каждое место было занято кем-то в капюшоне, а во главе сидела Мила Штейн, её светлые волосы были распущены вокруг лица, руки покоились на подлокотниках кресла. Выражение её лица не изменилось, когда она увидела меня, все люди в капюшонах повернулись, чтобы посмотреть на меня, за исключением нескольких. Они увидели меня окровавленной, с посиневшими от холода губами, но, похоже, никого не волновало, как я выгляжу.

— У нас сегодня гостья, — объявила Мила и улыбнулась. — Присаживайся.

Но какого черта...

Я не двигаясь с места, Хайнер подтолкнул меня и положил руки мне на плечи, пока я не села во главе стола с другой стороны, лицом к лицу с Милой. Я понятия не имела, что происходит и кто эти люди. На коже Милы, насколько я могла видеть, не было ни единой царапины или синяка, она также не похудела, как я, она выглядела очень здоровой, в отличие от меня. Хайнер сел рядом с ней.

— Ты, должно быть, сбита с толку, Лия, — заметила она, снисходительность в её голосе раздражала меня. — Давай поужинаем, будет время для объяснений.

У кого мог быть аппетит сейчас?

Передо мной появилось блюдо, и я проследила за подающей его рукой, чтобы увидеть девушку с потерянным взглядом, которая исчезла так же быстро, как и появилась. Все начали есть как ни в чём не бывало, и я могла видеть лица некоторых людей в этих капюшонах: некоторые молодые люди, некоторые взрослые, кто они такие? Сообщники Хайнера? Возможно, Мила подыгрывала Хайнеру ради выживания, об этом я знала достаточно. Но Хайнер никогда не упоминал других, когда рассказывал мне о своём плане.

Я сложила окровавленные руки на коленях, я ни за что не стала бы есть при таких обстоятельствах, боль пульсировала в бедре и напоминала мне о порезе, из которого всё ещё сочилась кровь, я была уверена, что уже испачкала стул.

— О, я забыл, — сказал Хайнер. — Ты ранена, тебе нужна повязка. Его взгляд упал на одного из людей в капюшонах. Джеда.

Я замерла при упоминании этого имени. Она встала и развернула свой стул, чтобы подойти ко мне. Я уставилась на неё в полном удивлении, она прошла мимо меня и прошептала: — Следуй за мной.

Её голос... это была она. Джеда Хатчинсон, одна из Просвещённых, с тех пор как приехала в город более года назад, она настолько интегрировалась в нашу церковь, что за очень короткое время стала частью Просвещённых. И она ходила всегда со всеми, с Анешей, Риной, Линой, даже с Пилар. К своему удивлению, я вспомнила её улыбку и её доброту:

— Будущий лидер, да пребудет с тобой Господь и направит тебя, чтобы вести нас так, как должно быть, — прокомментировала она, прежде чем заключить меня в объятия.

Что она здесь делала? Какое отношение она имела к Хайнеру?

Хайнер бросил на меня предупреждающий взгляд, его терпение было на исходе, поэтому я встала и последовала за ней, я уже хромала, потому что моё бедро сильно болело. Мы вошли на кухню, и она сняла капюшон, чтобы предложить мне стул.

— Садись, — приказала она и достала из аптечку, я могла только наблюдать за ней.

— Джеда.

— Он мой брат.

— Что?

Она вздохнула, когда я села. Она опустилась передо мной на колени и раздвинула мне ноги. Инстинктивно я положила руки на платье у промежности, чтобы прикрыть его. Она осторожно очистила рану, и я не знала, что сказать.

— Хайнер — твой брат?

Я вспомнила все случаи, когда Джеда избегала вопросов о своей семье, когда мы встречались в церкви или в чьём-то доме. Её семья всегда была в разъездах, её родители никогда не были дома, и она никогда не упоминала, что у неё есть брат или сестра. Из Просвещённых Джеда была ближе всего к Кейт, и когда мы спросили Кейт, знает ли она что-нибудь о ней, чего не знаем мы, она ответила, что нет.

— И ты знаешь всё, что он делал, что он делает... и...

— Поддерживаю его? — она подняла взгляд и улыбнулась мне. — Ты этого не поймёшь.

— Джеда, — я наклонилась к ней, чтобы прошептать: — Ты должна мне помочь, я знаю что...

— Даже не пытайся, Лия.

Она перевязала рану и встала.

— Я сделала свой выбор и приняла свою сторону, и я не на твоей стороне.

И я поняла, что эта девушка передо мной подружилась со всеми Просвещёнными, завоевала их доверие, притворилась, что любит их, а затем позволила своему брату манипулировать ими и хладнокровно убить их: Пилар, Софию, Джесси, Наталью. Джеда была такой же опасной и презренной, как и её брат.

— Кто все эти люди там?

— Последователи.

— Хайнера?

— Нет.

— Я не понимаю.

— Её.

— Милы?

— Ты знаешь, сколько людей она спасла? От педофилов? От насильников? Скольким из них была дана справедливость, которую общество не смогло обеспечить?

Хайнер немного рассказал мне о том, чем занимались Штейны, когда он представился проводником Божьим, и позже, находясь в заключении, он углубился в это.

— Это сделала не только она, это сделала вся её семья.

— Это была её идея, и теперь здесь, рядом с нами, она сможет продолжать делать это без моральных ограничений своей семьи.

— О чём ты говоришь?

— Мы освободили её от них, разве ты не видишь? Больше никаких глупых правил, мы можем свободно продолжать работу.

— И она согласна с этим?

— Мила — нет.

Это смутило меня ещё больше.

— Красная королева — да.

Я вспомнила выражение лица, позу Милы в этом кресле.

— Я запуталась, Джеда.

— У Милы расстройство раздвоения личности, глупая Мила, которая хочет творить добро, следуя глупым моральным правилам, и красная королева, кто-то более кровожадная и более свободная. Красная королева убила своих родителей, они были больны.

— И эти люди в капюшонах — люди, которых она спасала на протяжении всей своей жизни.

Я размышляла вслух.

— Точно, пора возвращаться.

Это только усложнилось. Мила здесь не против своей воли, как я, она командует вместе с Хайнером; или, ну, её другая личность. Боже, я даже не знаю, о чём сейчас думать. Я одна в этом, одна посреди абсолютного безумия.

Вымыв руки, я последовала за Джедой обратно в столовую, и там никого не осталось, только человек, сидящий по одну сторону стола, капюшон полностью закрывал его. Джеда улыбнулась мне, прежде чем исчезнуть и оставить меня наедине с ним. Я медленно обошла стол, проводя рукой по спинкам стульев. При каждом шаге свечи освещали часть его лица, и я резко остановилась, моя рука застыла на стуле, когда увидела пирсинг под его губой.

Он поднял свой взгляд, и я встретилась с этими тёмными, бесконечными чёрными глазами, которые полюбила. Ретт.