План

ХАЙНЕР

Я прожил шесть месяцев в доме Штейнов.

Большую часть времени я проводил с Хейден, которая была почти моей ровесницей, Хайс просто наблюдал за мной издалека, как будто не доверял мне и хотел держаться на расстоянии. Фрей был странным ребёнком, он никогда не выходил из своей комнаты и редко разговаривал со мной; если он смотрел прямо на меня, это было достаточно, и Кайя всегда была с ним.

Несмотря на то, что я не установил никаких отношений с Фреем, Кайей и Хайсом, я уже чувствовал себя частью Штейнов. Я уже чувствовал, что этот дом был моим домом, и я чувствовал, что могу снова доверять, снова надеяться на нормальную жизнь, возможно, я смогу продолжить учёбу и оставить всё, что со мной произошло, позади. В моих глазах Мила с её доброй улыбкой и прекрасными глазами уже была моей матерью, она заменила место той, что покинула меня. Она была всем, что мне было нужно, чтобы снова верить.

К сожалению, этот пузырь принадлежности к семье лопнул однажды дождливой весенней ночью. Из-за моей потребности в признании я участвовал в проступках Хейден и помогал ей.

Мы вошли в дом, промокшие от дождя после убийства собаки соседской девочки, которая сильно не нравилась Хейден. Она убедила меня, объяснив, что лай собаки не даёт ей спать по ночам и что её хозяйка-маленькая девочка, которая считала себя лучше её. В то время я понятия не имел о манипулятивных способностях и необузданном зле, которое таилось внутри Хейден в детстве. И я облажался.

Мила была в ярости.

Моё сердце сжалось в груди, когда я увидел, как её красивое лицо исказилось от ярости.

— Как ты мог это сделать, Хайнер? Ты ведь старше её! Какой пример ты ей подаёшь?

Я посмотрел на Хейден в замешательстве, потому что Мила говорила так, как будто всё это была моя идея, как будто я не помогал ей, а скорее подтолкнул к этому.

— Она...

— Она что? — Мила прервала меня. — Соседка показала мне запись с камер, там был только ты.

Затем я вспомнил, что Хейден заставила меня вывести собаку из дома в одиночку, увести её оттуда в укромное место, где она убила её.

Конечно, на камерах дома был только я.

Хейден сдержанно улыбнулась, а затем изобразила печальное выражение лица.

— Лгунья... - пробормотал я, сжимая кулаки. — Ты чёртова лгунья.

— Хайнер! — Мила упрекнула меня.

— Это был её план, я просто помог ей, но она сделала всё, чтобы это выглядело так, как будто это была моя идея, хренова лгунья! — крикнул я Хейден. — Ты маленькая... - моя щека завибрировала от пощёчины, которую влепила мне Мила.

— Ты будешь уважать женщин в этом доме, Хайнер.

— Он ничего не знает об уважении, мама, его мать бросила его не просто так.

Слова Хейден ранили меня в самое сердце, и в этот момент мне показалось, будто часть меня умерла, и всё, что я видел, было красным.

Я быстро прыгнул на Хейден и изо всех сил ударил её кулаком. Даже крик Милы не остановил меня, поэтому я нанес ей еще один удар, прежде чем Мила обвила меня руками.

— Нет! Хватит!

Хейден выпрямила лицо, уголок её губы был разбит, и сочилась кровь. Она улыбнулась мне, прежде чем начать притворно плакать, жалуясь на боль.

Они наказали меня, не выпуская из комнаты в течение нескольких дней, и я мог слышать, как они спорили о том, что со мной делать.

Я даже мог видеть сомнение в глазах Милы каждый раз, когда она смотрела на меня, она больше не смотрела на меня так, как раньше. Я не удивился в тот день, когда они подошли ко мне и сообщили, что меня усыновит богатая семья, что эта семья не смогла родить детей после многих лет попыток. Семья в Нью-Йорке в Соединенных Штатах.

Единственное, что я понял из этого, это то, что меня отправят на другой континент, чтобы держат меня подальше от них, и я не думал, что мне будет так больно, но мне было.

Со своей стороны, я принял решение. Я не умолял и не говорил им, как мне больно, и что я считал этот дом своим, что здесь у меня снова появились надежды на нормальную жизнь. Этого уже не было.

За день до моего отъезда Хейден пришла ко мне в комнату, меньше всего мне хотелось разговаривать с ней, поэтому я просто продолжал собирать вещи.

— Я знаю, что сейчас ты меня ненавидишь, Хайнер, но я освободила тебя.

Я нахмурился, ничего не сказав, она продолжила:

— В этом доме они будут только ограничивать тебя, они будут пытаться подчинить тебя, а если они не смогут контролировать тебя, они запрут тебя, — она показала мне следы на своих запястьях, как будто её несколько раз приковывали цепью.

— Они не позволят тебе быть частью внешнего мира, общества, если ты не будешь себя хорошо вести. Вместо этого, с новой семьёй я дала тебе свободу, они не знают, на что ты способен, ты можешь делать всё, что захочешь, находясь в тени.

— А зачем тебе меня освобождать? — недоверчиво спросил я.

Она подошла ко мне и нежно обняла, чтобы прошептать мне на ухо:

— Чтобы однажды ты оказал мне услугу в ответ, братишка.

И с этим она ушла.

Моя жизнь с моими новыми родителями была пустой, но невероятно комфортной. У них было много денег, и они делали всё, о чём я просил, потому что хотели завоевать мою любовь любой ценой. Они не были плохими людьми, но мои мысли всегда возвращались к той доброй улыбке посреди темноты в ту ночь, когда Штейны спасли меня от моего отца. И когда я стал старше и достиг пика своего подросткового возраста, Мила превратилась для меня из фигуры матери в женщину, о которой я думал, когда мастурбировал.

Я не знал, в какой момент всё в моём сознании исказилось, возможно, ущерб, нанесенный моим отцом, был слишком большим, и пути назад не было. Мои родители раз в год возили меня в гости к Штейнам в Германию, они знали, что я скучаю по ним, даже если я не говорил об этом.

Когда мне исполнилось восемнадцать, и я поехал навестить их, я был удивлён, увидев, какой грустной была Мила, как осунулось её лицо, и радость от её улыбок не доходила до глаз. Я понял, что эта жизнь, которую они вели, убивает её, и я не мог это игнорировать. Я также узнал, что Хейден была прикована цепями в подвале, потому что из-за неё погибла девушка. Мила не вдавалась в подробности, но Хейден рассказала, когда я пришёл к ней, она с энтузиазмом рассказала мне, как она испекла ореховый пирог для девушки, прекрасно зная, что у девушки аллергия, и принесла его ей в день её дня рождения. Среди такого количества тортов и подарков, они так и не смогли понять, что именно она испекла злосчастный торт, и назвали это несчастным случаем.

— Ты плохо себя вела, сестрёнка, — сказал я, скрестив руки на груди. Хейден внимательно наблюдала за мной, и хотя она была младше меня, похоть в её глазах была ясна. И я понял, что Хейден осталась прежней, а я-нет, поэтому я мог использовать её в своих целях под предлогом того, что мы будем помогать друг другу.

Той ночью я впервые трахнул её у холодных стен этого подвала, тех самых стен, которые были запятнаны кровью моего отца, когда я вспорол ножом его грудь, когда убивал его.

Когда я вышел оттуда и добрался до гостиной, я обнаружил, что Хайс, Кайя и мальчик ровесник Хайса очень оживлённо играют в видеоигры перед телевизором. Я никогда не видел, чтобы Хайс так общался с другим мальчиком, как будто он был ещё одним братом. Я нахмурился. Кайя первой заметила меня:

— Хайнер! — позвала она меня. — Иди поиграй с нами.

Я подошёл к ним, мой взгляд упал на черноволосого парня. Он наклонился вперед, сжимая джойстик обеими руками. У него были татуировки на руках и пирсинг в брови.

Он посмотрел на меня и дружелюбно улыбнулся, прежде чем отпустить джойстик и предложить мне свою руку:

— Я Ретт.

Заменимый.

Тебя можно заменить, Хайнер. Ты не был частью этой семьи, поэтому они взяли к себе кого-то другого, Кайя и Хайс приняли его.

Я изобразил улыбку.

— Я Хайнер.

Хайс не смотрел на меня, наверное, я ему не нравился до самого конца. Ретт пожал мне руку и предложил сесть рядом с ним.

Его взгляд упал на мою шею.

— Вау, — воскликнул он, указывая на татуировку с изображением птицы на моей шее. — Это идеально. Я думал о том, чтобы сделать себе татуировку на шее, но я ещё не решил, что именно, ты не против придумать мне дизайн?

Кайя улыбнулась мне.

— Это было бы здорово! Они будут тату-братьями братьями!

— Конечно, — сказал я, потому что меня очень мало заботило, что у него будет такая же татуировка. Это можно было превратить в связь, которая позже потребуется при необходимости.

Тот визит изменил мой взгляд на многие вещи, я был просто кем-то вроде попутчика для Штейнов, кем-то, кого они пожалели, пока не избавились от меня и не привели нового парня. Я был одноразовым.

После этого мы несколько раз встречались, мои визиты всегда совпадали с визитами Ретта, потому что, по-видимому, его тоже усыновила семья из Америки, и он время от времени навещал Штейнов.

У нас с Реттом было много общего, мы оба были спасены из ада Штейнами, благодаря им у нас обоих было больше шансов на жизнь в нормальных семьях. Итак, однажды я дал ему попробовать его первое пиво, ему тогда едва исполнилось тринадцать лет, и мы отправились на прогулку по городу с Кайей и Хайсом.

— Ты думаешь об этом? — спросил меня Ретт, когда мы сидели на перилах моста через небольшой ручей на закате.

В нескольких метрах Кайя позировала на камне, заставляя Хайса фотографировать ее.

— Я думаю о нём, — Ретт знал, что я имею в виду своего отца. — И я снова и снова убиваю его в своём сознании.

— Думаешь, мы можем продолжать жить как ни в чём не бывало?

— Нет, но нас освободили, к лучшему это или к худшему.

— Освобождённые... - пробормотал Ретт, делая глоток пива.

Я посмотрел на татуировку на его руке, а затем увидел маленький шрам сбоку на шее. Хейден рассказывала мне, что перед тем, как спасти его, Ретта душили проволокой, он едва выжил.

Мы с ним давно говорили о татуировке, и это навело меня на мысль.

— Птица.

— Что?

— Это будет наша общая татуировка — птица сбоку на шее.

Ретт уставился на меня, и его пальцы поднялись, чтобы провести по шраму на шее, и он просто кивнул, а затем глубоко вздохнул. Его взгляд упал на Хайса, который смеялся, наблюдая, как Кайя упала, приземлившись в воду, потому что соскользнула с камня. И я увидел своё отражение в Ретте, потому что это стремление, эта зависть ясно читались в его глазах:

Я хотел бы быть Хайсом.

Я хотел бы иметь дом, такую мать, как Мила, таких сильных отцов, как Вальтер, Мейн и Пирс.

Я бы хотел, чтобы я не был испорченным, грязным.

После этого мы сделали себе татуировки, и я больше не навещал ни Штейнов, ни Ретта. Следующие годы я посвятил себя исследованию и планированию всего этого. Моя цель была точной: Мила Штейн. Я вырву её из этой больной семьи, которая разрушала её радость, её душевный покой; но я не был идиотом, я столкнусь не только со специальным агентом, но и с психопатом и идиотом, который сделает для неё всё, что угодно. Не говоря уже о Хейден и Хайсе, которые были невероятно умны.

Сложная цель требовала плана равного масштаба.

Я собрал о них как можно больше информации. Я уже знал их темную сторону, потому что сам пережил это с делом своего отца, остальное было легко получить. Но только когда я увидел фотографию Ретта в том городке, где он жил в Северной Каролине со своими приёмными родителями, мой план начал вырисовываться у меня в голове.

К моему несчастью, мои родители усыновили девочку-подростка, потому что им было одиноко после того, как я ушёл из дома, чтобы жить один. Моя младшая сестра жила, чтобы мучить и раздражать меня.

По какой-то причине у неё была одержимость мной, как будто ей нравилось, когда я плохо с ней обращаюсь. Я позволил ей поехать со мной в Уилсон, потому что её преданность мне была бы полезна.

Я много раз сопротивлялся её приставаниям, пока больше не смог терпеть и в итоге стал делать с ней то, чего не должен был. Я винил своих родителей за то, что они отправили её жить со мной наедине в такой городок, как Уилсон. Сначала я посетил Уилсон анонимно и встретился с жителями, живущими по суровым обычаям и коренной религии, и под всем этим фасадом скрывался мост торговли кокаином и метамфетамином. Уилсон служил мостом для контрабанды наркотиков из Вирджинии в Южную Каролину и даже на запад штата через Теннесси. И человеком, который всем этим руководил, был Томас Флеминг.

Чем больше я исследовал, тем более идеальным местом для моего плана становился Уилсон. Почему? Мне нужна была цель для Штейнов, им нужна была причина, чтобы переехать туда. Однако Томаса было недостаточно, потому что Ретт жил в городе и я был уверен, что он знает, что происходит что-то незаконное, и это не побудило его рассказать Штейнам или привести их сюда.

Я присутствовал на одной из церковных служб и увидел преданность и уязвимость в девушках этого города — вот что это было. Религия была архаичной, но в ней не было ничего серьёзного. Штейны этого не знали, они могли подумать, что это секта, как насчёт секты, где причиняют боль девушкам? Где их подвергают насилию? Я мог бы заставить их так думать. Я знал, что это была слабость Милы из-за того, что случилось с ней, когда она была маленькой. Это то, что мне нужно.

Я исследовал каждую из девушек в церкви и, к своему удивлению, обнаружил, что некоторые из них спали с мистером Флемингом. Трахаться с ними было не очень умно с его стороны, но это сослужило мне службу. Итак, однажды очень тёмной ночью, когда облака закрывали луну, я ждал Томаса Флеминга в гостиной его дома в темноте. Едва увидев меня, он вытащил пистолет и направил его на меня, я продолжал пробовать виски в своей руке.

— Виски восьмилетней выдержки? — сказал я ему с улыбкой. — Я ожидал чего-то более роскошного от торговца наркотиками.

— Кто ты? Дай мне причину не пристрелить тебя.

— Я просто человек, который смешивается с темнотой, — ответил я, опуская стакан на стол. — Я бизнесмен.

— Если ты бизнесмен, ты должен быть умнее, застать врасплох наркодилера в его доме? Я даже не знаю, почему я в тебя не выстрелил.

— Потому что ты разбудил бы свою дочь и свою любимую жену, которые понятия не имеют, чем ты занимаешься днём, или... нет, они думают, что ты... адвокат?

— Я просто спрошу ещё раз, кто ты такой?

— Для тебя, мистер Х. Я перейду к делу, потому что ты, похоже, не в настроении болтать, — отрезал я и стал серьёзным.

— Мне нужен высокий пост в религии этого города.

— Что?

— Я знаю, что эти жители с готовностью подчиняется тебе, они знают, чем ты занимаешься, и закрывают на это глаза, потому что ты очень щедр со всеми ними, поэтому мне нужно, чтобы ты поставил меня на должность с большим влиянием в религии.

— Зачем мне это делать?

— Записывать, как трахаются молодые девушки весело, пока эти видео не попадут в чужие руки, — я поднял руки.

Он расхохотался.

— Ты мне угрожаешь? Я не делал ничего противозаконного, им было больше восемнадцати лет, возраст совершеннолетия в этом штате — шестнадцать.

— О нет, наркотики незаконны, а это больше...моральное преступление? Было бы трагедией, если бы все жители города посмотрели эти видео, интересно, захотят ли они закрывать глаза на твои наркотики, когда увидят, как ты трахаешь их дочерей. Не говоря о том, что почувствуют твоя дочь и жена.

— Я не люблю угроз.

— Это не угроза, это договор, мистер Флеминг. Я больше ни о чём тебя не попрошу, я просто хочу эту должность, и этого разговора никогда не было.

— Зачем?

— Без вопросов, я ведь не спрашиваю, почему ты торгуешь наркотиками или почему трахаешь молоденьких девушек, имея дома идеальную жену.

— Хорошо, приходи завтра вечером в офис Филипса.

— Приятно иметь с вами дело, — я встал и прошёл мимо него. — И без сюрпризов, у меня есть люди, которым приказано покончить с твоей маленькой семьёй, если что-то пойдет не так, — он напрягся. — И это уже угроза.

Через день я стал проводником Божьим.

Я задавался вопросом, гордилась ли бы мной мама, где бы она ни была.

В течение нескольких месяцев я использовал своё влияние как проводник Господа, чтобы сблизиться с тремя девушками в этом городе: Пилар, София и Джесси. Они были бы моими приманками, ложным доказательством того, что их насиловали и избивали в этой религии. Джесси, в частности, очень привязалась ко мне, отдав мне свою девственность и всё такое. Честно говоря, я этого не заслуживал, но, эй, я имел право немного повеселиться.

Я организовал церковное мероприятие, на котором анонимный спонсор отправил трёх девушек в Германию, и, конечно же, перед отправкой я обсудил с ними всё: какие бары посещать, кого искать и так далее.

Я предположил, что легче всего добраться до Хайса, что было самым удачным. Фрею и Кайе было не до гулянок.

Я усадил девушек, чтобы они запомнили всё, что нужно говорить, как себя вести и, прежде всего, как обмануть Мейна Штейна, если они наткнутся на него. Я был уверен, что Хайс отведёт их к себе, увидев раны. Наносить им раны было самой трудной частью, но их вера в меня была настолько абсурдной, что они делали всё, о чём я просил, не сказав ни слова, ведь я был проводником Божьим, представителем его воли, и для них мы разбирались с такой нечистой семьёй. Такая тщательная подготовка принесла свои плоды, и через несколько дней после возвращения девушек из Германии я узнал, что Штейны купили дом по соседству с Флемингами и что они переезжают через год.

Шаг первый выполнен: доставить их в Уилсон, на мою территорию.

У меня был год до их приезда, поэтому я начал составлять план для каждого из них. Хейден меня не беспокоила, я несколько раз разговаривал с ней и верил, что в конце концов освобожу её, её информация была мне очень полезна. Кайя и Фрей не имели отношения к делу.

Сначала Мейн не поехал с ними, так что я тоже не волновался. Пирсу потребовалось бы много времени, чтобы расследовать дело Томаса о торговле наркотиками, он был агентом, его натура всегда была такой. Вальтер был нулём.

Кто меня волновал? Хайс.

Судя по тому, что я выяснил, он был очень умён и был единственным, о ком Хейден предупреждала меня. С детства Хайс всегда смотрел на меня с недоверием, возможно, он каким-то образом предчувствовал, кем я стану.

Мне нужно было что-то, чтобы отвлечь его, что-то, чтобы он сосредоточил своё внимание на этом и отвлёкся от выяснения того, что на самом деле происходит в городе: абсолютно ничего. Просто городок с наркотиком и архаичной религией, но он не знал, что религия подвергающая насилию девушек, было сфабрикованной ложью.

Мой взгляд упал на фотографию дочери Томаса Флеминга. Я был уверен, что, поскольку Томас был частью цели Штейнов, кого-то отправят к его дочери, чтобы что-то выяснить, и я был уверен, что они отправят очаровательного Хайса. Эта девушка могла быть моим отвлечением для Хайса, но он бы не заинтересовался такой простой и скучной девушкой, как она.

Может быть, я мог бы сделать её интересной для него.

Никто лучше меня не знал, что монстров можно создавать, поэтому я похитил Лию и её мать и оставил их в лесу. Всё вышло намного хуже, чем я думал, но я достиг своей цели: уничтожить Лию и превратить её в фальшивую девушку, что, я был уверен, доставит удовольствие такому аналитику, как Хайс.

Я даже получил дополнительный бонус, когда Ретт связался с ней и оказался рядом с ней, когда она совершила убийство. Как романтично.

Короче говоря, приехали Штейны, и я начал забивать свои драгоценные крючки. Я не мог оставить никаких улик, только "самоубийства". Кроме того, эти самоубийства послужили мне ещё большим отвлечением Штейнов, убедили их, что в этом городе происходит что-то ужасное. Последней умерла Джесси, и мне почти стало плохо, когда я увидел, как она бросается в пропасть, она была очень хороша в постели.

Я подумывал о том, чтобы поискать другую жертву, пока разговоры о самоубийствах утихнут: Кейт, девушка из церкви, работавшая в городском ресторане, привлекла моё внимание, но я упустил её из виду, потому что она понравилась моей избалованной младшей сестрёнке. Затем я заметил отношения между Натальей и Хайсом, и подумал, что она идеальный кандидат на роль моей следущей жертвы. У неё могла быть информация о Хайсе или о том, что происходило в этом доме. Кроме того, у нас с Натальей была история. Чёрт возьми, то, что я был проводником Божьим, послужило мне для траха.

Я перешёл к следующему этапу своего плана: вражде между Флемингами и Штейнами. Я разжигал это соперничество, эту разведывательную войну, чтобы они сосредоточились друг на друге, чтобы они почувствовали, что враг на другой стороне. Вот почему я манипулировал Лией как проводник Божий и убедил её, что Штейны приехали за её отцом, что было правдой наполовину. Вот почему я похитил Жасмин, лучшую подругу семьи Штейн и кого-то, кто был им очень дорог, когда Хайс похитил Лию. Чтобы казалось, что это был Томас, когда я отправил им её голову.

И когда я узнал, что обе семьи собираются поговорить, я знал, что должен остановить их, что этот разговор не может состояться, и что это идеальный момент, чтобы забрать Милу Штейн. Но если бы я похитил только её, не было бы путаницы, поэтому я забрал и Лию. Штейны проснутся в своих кроватях с запиской, в которой говорится, что Милу похитили и что, если они приблизятся к дому Флемингов, они, не колеблясь, убьют ее. Флеминги проснутся с запиской, в которой говорилось то же самое, с той разницей, что похищенной была Лия.

В конце концов они всё поймут, но пока они это выяснят, я выиграю время, чтобы уйти достаточно далеко.

Хейден мертва, моя сестра сбежала в другой штат, и мне казалось, как будто меня никогда было в Уилсоне, как будто я не причинил всего этого разрушения, чтобы достичь того, чего хотел.

Я был и останусь силуэтом в темноте, простым незнакомцем.