ТРАГИЧНАЯ ЦЕРЕМОНИЯ

ЛИЯ

Как я могла снова столкнуться с Штейнами?

Как я могла притворяться, что не знаю всего, что они делают за закрытыми дверями? Или что я не знала, кто они? Было ли это причиной того, что меня всегда тянуло к Хайсу?

Потому что мы оба были психопатами?

Хотя я и отказывалась признавать это, я много раз ловила себя на том, что думаю о нём, о его поцелуях, о его ласках, о глубокой тьме в его глазах, когда он смотрел на меня. Я даже обнаружила, что скучаю по его поддразниваниям, его намёкам, как будто часть меня получала удовольствие от него и от того, как он рассматривал своё окружение как игровое поле. Я поняла, что сошла с ума, когда прочитала его диагноз, и первое, что пришло мне в голову, было: "Неужели он ничего не чувствует? Разве у него не может быть ко мне чувств?"

Вместо того, чтобы беспокоиться о том, насколько очевидной была его возможная склонность к насилию и о том факте, что эта женщина назвала его самым опасным из Штейнов.

Лия Флеминг, ты официально свихнулась.

Конечно, что бы я ни испытывала к Хайсу, я должна была заглушить это, прежде чем оно расцвело, потому что я знала, что единственное, что покорит меня — это разбитое сердце, а в моей жизни и так было достаточно всего. Кроме того, проводник Божий доверился мне. И если Штейны приехали в город, чтобы уничтожить моего отца, я не стану наблюдать в сторонке. Я лучше, чем кто-либо другой, знала, что мой отец полон недостатков, но он был моим отцом, я бы никогда не хотела, чтобы с ним случилось что-то плохое. Был также тот факт, что вполне вероятно, что Штейны были причастны к смерти Натальи, что еще больше мотивировало меня стать шпионом проводника Божьего.

Поэтому, с высоко поднятой головой я выступила перед воскресным собранием, чтобы произнести речь перед тем, как наш лидер начнёт службу. Все взгляды были устремлены на меня, и я сделала глубокий вдох. Моё небесно-голубое платье из плотной ткани доходило мне до икр и закрывало плечи, с длинными рукавами. Зимний холод заставил меня достать своё тёплое платье. Мои волосы спереди были собраны в две косички, которые соединялись на затылке и закручивались по кругу, не оставляя ни одной пряди свободной, никакой косметики, никаких серёжек, в этом не было необходимости. В слове Господа подчеркивалось поощрение нашей любви к себе, желание быть такими, какие мы есть, нам не требовался макияж или операции, чтобы чувствовать себя хорошо.

Я остановилась перед помостом и потянула к себе микрофон.

— Да пребудет с вами Господь!

— Да будет так! — ответили все, полные энергии. Платья, которые носили женщины, были не такими яркими, как летом, оттенки варьировались от тёмно-синих до серых.

В первом ряду, как всегда, сидели Картер и его сёстры, Штейны заняли третий ряд, я нахмурилась, заметив, что Хайса с ними нет. Миссис Штейн сопровождал один из её мужей — Вальтер, а также Кайя и Фрей, но от белокурой немки, которая мучила мои мысли последние несколько дней, не осталось и следа.

Ни Ретта, ни Синди тоже не было видно.

— Это были трудные несколько месяцев для нашей общины, — начала я, расслабляя плечи, без присутствия Хайса я чувствовала себя намного комфортнее. — Мы понесли потери, которые разбили наши сердца, и нам может показаться, что наш Всевышний покинул нас. Но всё наоборот, в эти моменты нам нужно гораздо больше его присутствие, поэтому я призываю вас продолжать открывать свои сердца, продолжать доверять Его слову. В честь Пилар, Софии, Джесси и Натальи давайте сохраним веру и сохраним их в наших сердцах.

— Да будет так! — закричали несколько человек.

— От имени Просвещённых, — мои глаза обратились к Анеше и всем девушкам вокруг неё. — Мы хотим сообщить вам, что приложим все усилия, чтобы...

Обе церковные двери полностью распахнулись, врезавшись в стену, издавая грохочущий звук.

Казалось, время остановилось.

Вошли двое одетых в чёрное людей в капюшонах и масках, и я затаила дыхание, заметив оружие, которое было у каждого из них: винтовки AR-15. Они выпустили в потолок две очереди, которые вызвали крики и хаос. Мы все бросились на пол в поисках защиты. Я спряталась за помост, моё сердце бешено колотилось, руки дрожали, адреналин напрягал каждую мышцу.

— Всем лечь на пол! Никаких резких движений! Кто двинется, мы без колебаний вышибем ему мозги, — крикнул один из них, и я почувствовала, что мне не хватает воздуха, что происходит?

Где была мама? Я высунула голову с одной стороны помоста, чтобы посмотреть, как люди ходят среди церковных стульев, и не смогла найти среди них свою мать. В ужасе я увидела, как Фрей встал, снова и снова качая головой, закрыв руками уши.

Нет...

Его мать и Кайя пытались вернуть его на пол, но он не двигался. Человек в капюшоне направил пистолет в грудь Фрея.

— Ты что, не слышал, идиот?

— Нет! — миссис Штейн встала между ним и своим сыном. — Он другой, он не выносит громких звуков.

Преступник в капюшоне опустил пистолет, прежде чем перевернуть его и ударить миссис Штейн прикладом винтовки по лицу. Вальтер прыгнул на её защиту, но человек в капюшоне прицелился в него.

— Ты хоть представляешь, что может с тобой сделать такая пуля? Мне не нужны герои, потому что в реальной жизни они всегда помирают, а теперь ложись на пол, мать твою!

Вальтеру и миссис Штейн удалось опустить Фрея на пол.

Я сглотнула, прислушиваясь к плачу всех в церкви.

Я была так сосредоточена на том, что этот парень в капюшоне делал со Штейнами, что не заметила, как другой отошёл на противоположную сторону стульев, пока не почувствовала холодное дуло винтовки сбоку от моей головы.

— Бинго, — его голос был незнакомым и лёгким.

Воздух застрял в моих лёгких, и меня парализовало, я не хотела, чтобы даже малейшее движение заставило винтовку выстрелить.

— Хорошая речь, Просвещённая, — сказал он с сарказмом. — Вставай.

Мои ноги были похожи на желе, я дрожала, пока не оказалась рядом с ним.

— Иди, — он сделал мне жест в сторону выхода с винтовкой, и я подчинилась. Я обошла стоящего на коленях лидера с одной стороны, Картера, затем Анешу, Марию, и мои глаза искали глаза моей матери, но обнаружили, что она плачет слева от меня, она сделала попытку встать, но я решительно покачала головой. Когда мы подошли вплотную к другому в капюшоне, один из них нарушил тишину:

— Город Уилсон! Смотрите и учитесь, где сейчас ваш чёртов Всевышний? А? — он выстрелил в потолок, и люди снова закричали. — Винтовка — Бог, вы так не думаете? Она может выбирать между жизнью и смертью одним движением моего пальца.

Абсолютное молчание, никто не смел ему перечить.

— Ты видишь это? Боженьки, я могу заткнуть их всех, заставить их ползать, как несчастных, и положить конец их существованием, если я так решу. Но знаете, что ещё я могу сделать? — он схватил меня за заплетённые в косу волосы, его пальцы болезненно зарылись в мои косы.

— Я могу взять всё, что захочу, из вашего жалкого оправдания религии, ваших лидеров, ваших идеальных последовательниц. Говоря о лидерах, — вцепился в мои волосы, я поморщилась от боли. — Где трусливый лидер этой церкви? Пусть встанет на защиту своего народа, вы так не думаете?

Мистер Филипс встал в нескольких футах от него, несмотря на протесты его дочерей и Картера. Я уже была настолько напряжена, что мои мышцы напряглись, пытаясь оставаться как можно более неподвижной.

— Вот и он, дамы и господа, почтенный мистер Филипс, — сказал державший меня человек в капюшоне и засмеялся, его смех эхом разнесся по всей безмолвной церкви.

— Старый негодяй.

Всё произошло так быстро, что я едва смогла подавить крик, другой человек в капюшоне поднял свою винтовку, и шквал выстрелов обрушился на мистера Филипса. Я вскрикнула и отвела взгляд, но не раньше, чем увидела, как пули прошили его грудь, плечи и живот, пока мистер Филипс не упал на пол.

— Папа! — душераздирающие крики Картера, его сестер и миссис Филипс разорвали меня на части.

— Пора идти, принцесса, — человек в капюшоне потащил меня за руку с ними, мои глаза были прикованы к неподвижному телу мистера Филипса и Картеру, который корчился в слезах рядом с ним, пытаясь разбудить его.

— Я недостойна продолжать посещать церковь, — сказала я мистеру Филипсу после того, что произошло более года назад. Он улыбнулся мне.

— Из-за того, что случилось?

Я кивнула.

— Никто не знает, Лия, только твой отец, моя жена и я. И остальная часть города не должна об этом знать.

Это было неправдой, Ретт и Наталья тоже это знали.

— Я не могу.

Он вздохнул.

— Никто не совершенен, я знаю, что у тебя эта навязчивая идея о том, что ты должна быть идеальной, чтобы иметь возможность ходить под светом Всевышнего, но это не так. Все мы совершаем ошибки, и то, что мы делаем с ними, определяет нашу способность идти по правильному пути.

— Вы действительно так думаете?

— Конечно, а теперь улыбнись и возвращайся к своим обязанностям.

Наш лидер всегда был человеком, с которым можно было поговорить, который во всём находил положительные стороны и заставлял вас чувствовать себя менее дерьмово, когда вы совершали ошибку. И вот теперь он исчез вот так, в одну секунду. Слезы хлынули из моих глаз, пока он продолжал тащить меня из церкви. Снаружи никого не было, все были внутри, это был самый важный день в нашей религии, и обычно никто не пропускал воскресную службу.

— Посмотри на меня, — один из них заставил меня повернуться к нему, и когда я это сделала, белый платок был прижат к моему носу. Я боролась изо всех сил, но другой держал меня.

— Сладких снов.

ХАЙС

Я откинулся на спинку удобного дивана и сложил руки, чтобы держать затылок. Я беззаботно жевал свою жвачку, надувая и лопая пузыри, когда услышал звук подъезжающей к гаражу машины. Я встал и подошёл к двери маленькой хижины в глуши.

Я вышел как раз вовремя, чтобы увидеть, как они вытаскивают лежащую без сознания Лию с заднего сиденья и несут её ко мне.

— Вы быстро, — сказал я, принимая её в свои объятия. Её маленькая рука свесилась в сторону. Они сняли маски и последовали за мной в хижину.

— Ты не говорил нам, что в этом месте будет так много людей.

— Филипс?

— Мёртв.

— Хорошо, — я осторожно положил Лию на диван, прежде чем взять два конверта, лежащих на столе, чтобы передать их им, — ваша плата, вы должны исчезнуть, оставьте винтовки здесь, а машину на 26-м километре озера, найдите другую чистую машину, спрятанную среди ветвей и снега, чтобы уехать.

— Мы умеем исчезать, Хайс, иначе бы не занимались этим.

— Полагаю, ваша работоспособность всегда удивляла меня, случайные жертвы?

Они обменялись взглядами.

— В чём дело?

— Это был он, — один из них указал на другого. Я ждал его ответа.

— Я ударил твою мать, ты сказал, что мы должны показать им, что твоя семья не имеет к этому никакого отношения.

— А то, что они не имеют к этому никакого отношения, и если они узнают, у меня будут проблемы. О, черт, опиши, как именно ты её ударил.

Он поступил очень глупо, поэтому я взял винтовку, повернул её и ударил его изо всех сил, не один и не два, а четыре раза.

— Хорошо, теперь мне получше, — сказал я с улыбкой, прежде чем схватить его за воротник его капюшона, кровь капала с его подбородка. — Никогда не прикасайся к моей матери.

Они быстро ушли, и я отряхнул руки, чтобы взглянуть на спящую красавицу на диване. Я опустился перед ней на колени и взял ленту, чтобы связать её руки перед собой, вздохнул и убрал с её лица прядь, выбившуюся из её косичек, прежде чем завязать ей глаза. Я связал ей ноги и соединил путы с её руками, чтобы она не могла поднять их и попытаться снять повязку. Я закончил и сел напротив, оставалось только ждать.

Я знал, что делаю, я знал, что, взяв её вот так перед всеми, я развязал войну с её отцом, я знал, что это вызовет только одну проблему за другой, я знал, что моя семья этого не одобрит.

Но иногда единственный способ увидеть истинную природу и масштабы монстра — это забрать у него самое ценное, а для Томаса Флеминга это была девушка, лежавшая передо мной без сознания. Эта фальшивая святоша, казалось, была слабостью не только её отца, но и других людей вокруг нее: Натальи, Ретта. Я скривил губы, вспомнив тот разговор с Реттом год назад.

— В чём слабость Томаса Флеминга? — спросил я, играя зажигалкой Ретта в моих руках, я не очень любил курить.

Ретт ничего не сказал.

— В чём дело, братишка?

— Не смей меня так называть.

— Ты всё время называл меня братишкой, когда мы были маленькими, ты меня больше не любишь? — поддразнил я, но он не улыбнулся. Он напрягся и подошёл к окну. Его взгляд следил за движениями снежинок, падающих на землю. Я вздохнул от скуки и встал рядом с ним.

— В чём дело?

— Она не имеет к этому никакого отношения.

Я выгнул бровь.

— Она?

— Дочь Томаса Флеминга.

— Ну, если она его слабость, то имеет.

Ретт сжал челюсть и повернулся ко мне лицом.

— Она и так достаточно пережила, ей больше не нужно никакого дерьма, Хайс, — серьезность его тона заставила меня склонить голову.

— Ты влюблён в неё?

— Да, — не было ни колебаний, ни смущения. — И я сделаю для неё всё, слышишь?

— Даже пойдёшь против своего брата?

— Ты мне не брат.

— Если бы у меня были чувства, мне было бы больно.

Это проблема, Ретт.

— Это не игра для меня, Хайс. Она не игра, и я не хочу, чтобы она была частью того, что они планируют.

— Мы пытаемся освободить этот дерьмовый город от секты, которую ты, по-видимому, не смог раскрыть, ты живешь здесь всю свою гребаную жизнь и это происходит у тебя под носом, — он открыл рот. — Дай угадаю, ты был занят тем, что трахал дочь монстра, чтобы...

Резкий удар по челюсти который заставил меня повернуться лицом в сторону и почувствовать вкус крови на внутренней стороне моей щеки.

— Не смей так говорить о ней.

Чёрт, это становилось всё веселее и веселее.

Ретт бил меня очень редко в моей жизни.

— Расслабься, у тебя есть год, чтобы насладиться ею, Ретт. Мы не переедем до следующего года, — сказал я, чтобы успокоить его, потому что по его лицу я мог видеть его решимость.

Конечно, когда мы приехали, мои глаза всегда искали Лия, эту слабость монстра Флеминга, девушку, которая заставила Ретта так стойко защищать её. И видя всё, что она сдерживала, как она притворялась, я не мог не почувствовать влечения к ней, и я мог понять такие сильные чувства Ретта, но это только заставило меня хотеть её для себя. Возможно, это была зависть, у меня никогда не было ничего ценного, ничего, что было бы полностью моим. Ретт не мог иметь ничего подобного, если я не мог, потому что я был выше него. Я никогда не планировал соблазнять её, просто так получилось, химию между нами невозможно было игнорировать.

В любом случае, мама никогда бы не согласилась использовать Лию таким образом для наших планов, поэтому мне пришлось действовать в одиночку. Да, Лия была просто фигурой на игровом поле, которую нужно было немного подвинуть, чтобы развязать войну, она была для меня именно такой.

Я наклонился над ней, чтобы проверить, не слишком ли туго затянуты завязки. Я стоял и смотрел на неё, её губы были приоткрыты, она дышала ровно, её грудь вздымалась и опускалась. Ощущение её губ, её тела рядом со мной всё ещё трепетало в моём сознании, как желанное воспоминание, я желал её ещё больше после того, как получил её, потому что я уже знал её яд, ее вкус, и это было так опьяняюще, что невозможно было напиться.

Я вздохнул и выпрямился, не отрывая от неё глаз.

— Что ты делаешь, Хайс? Ты пользуешься ею? Или ты защищаешь её, потому что знаешь, что на предстоящей войне она может пострадать, а здесь ты будешь держать её в стороне? В безопасности? Нет, я покачал головой, это было не так.

Я навис над ней и просунул одну руку ей под спину, а другую под колени, чтобы поднять её. Я пересёк коридор и спустился по лестнице в подвал. Дойдя до конца, я уложил её на кровать посреди комнаты и нащупал коробку со шприцами и транквилизатором.

Я не хотел, чтобы она проснулась, когда меня нет рядом, и впала в отчаяние. Я приготовил инъекцию и осторожно ввёл её, прежде чем покрыть пятно пластырем. Я вздохнул и бросила на неё последний взгляд, прежде чем повернуться и подняться по лестнице. Я запер подвал за собой, хотя и знал, что она вряд ли проснётся до моего возвращения, я не мог рисковать.

Когда я уходил из подвала, странное чувство сдавило мою грудь. Я улыбнулся про себя, ты сделал то, что должен был сделать, Хайс.

По дороге домой я приготовился встретиться лицом к лицу со своей семьей, потому что я не мог оскорбить их интеллект и думать, что они не подумают, что я как-то связан с церковью, тем более, что я не в первый раз делал что-то в одиночку. У меня будут серьёзные проблемы с родителями, но мне было всё равно, я буду тем, кто начнёт эту войну, и Лия будет вне её.

Впервые в моей жизни у меня было что-то, что было полностью моим, как я мог рисковать этим? Тем более, что я ещё не полностью её расшифровал, и не утолил своего влечения к ней. До тех пор, пока этого не произойдет, пока она мне не наскучит, Лия Флеминг будет держать меня перед ней как щит.

Я должен признать, что у девушки был дар привлекать монстров и с легкостью перемещаться между ними. Но это делало её спусковым крючком, бомбой замедленного действия, потому что монстры, как правило, были собственниками, защищая то, что считали своим. Одного действия по отношению к ней было достаточно, чтобы развязать хаос.

Томас Флеминг.

Ретт.

Церковь.

Моя семья.

Пришло время стать серьезными, больше никаких игр в тени, смерть лидера церкви была явным боевым кличем средь бела дня, похищение Лии было чётким посланием всем:

Монстр больше не ходит в тени, вот я, бросающий вам вызов. Добро пожаловать в игру Хайса.