СОМНИТЕЛЬНЫЕ НАМЕРЕНИЯ

ХАЙС

ГЕРМАНИЯ.

СЕНТЯБРЬ, 2017.

Джесси застонала мне в губы, мои руки исследовали её тело, прижимая её к стене гостиничного номера, в котором мы находились.

Она дрожала в моих руках, её тяжелое дыхание встречалось с моим при каждом отчаянном поцелуе. Я отнес её на кровать и начал снимать с неё рубашку, но она остановила меня.

— Ты можешь выключить свет?

— Нет.

— Хайс, пожалуйста.

Я держал её лицо в своих руках.

— Я хочу увидеть в тебе всё.

Она поцеловала меня, сдаваясь. Я стянул её рубашку через голову, её волосы упали на её обнаженные плечи, и она прикрыла свои груди. Я нежно поцеловал её, чтобы опустить её руки, но она остановила меня.

— В чём дело?

— Я... - она опустила руки, и я увидел её маленькую грудь, покрытую отметинами.

Я нахмурился. У Джесси на груди были синяки, которые доходили до её спины, поэтому я встал, чтобы осмотреть её спину, и то, что я увидел, лишило меня дара речи. Заживающие раны, нанесенные чем-то похожим на удар кнутом или чем-то ещё более твёрдым, потому что у неё были порезы, кожа вокруг них была опухшей и пурпурной. Моя эрекция никогда не проходила так быстро за всю мою грёбаную жизнь.

— Кто это с тобой сделал? — спросил я, присаживаясь рядом с ней.

— Ты не поймешь, посторонние никогда этого не понимают. Мы все должны так или иначе расплачиваться за свои грехи, Хайс. И я в порядке с тем, что это так, эти шрамы-напоминание о том, что моя похоть-это грех.

— О каком религиозном дерьме ты мне говоришь? Кто это с тобой сделал?

— Это не имеет значения, у меня свои убеждения, а у тебя свои, пожалуйста, просто поцелуй меня, её губы искали мои, но меньше всего в моей голове был секс. Я мягко отстранил её.

— Джесси.

— Почему ты ведёшь себя так, будто тебе не всё равно? — она встала, схватила свою рубашку с кровати и надела её. — Ты никого не обманешь, Хайс. Мы хорошо провели вместе пару дней, но мы оба знаем, что это всего лишь секс на одну ночь. Завтра я сяду на свой самолёт, вернусь в свою страну, и мы больше никогда не увидимся, так что прекрати. Тебе не нужно так себя вести.

У меня кончилось терпение, поэтому, когда она направилась к двери, я схватил её за руку, заставляя посмотреть на меня.

— Ты не уйдешь, пока не скажешь мне, кто с тобой это сделал.

У меня было предчувствие, что она имеет дело с монстрами, моё восприятие никогда не подводило.

— Отпусти меня! — завопила она и высвободила свою руку. — Я ухожу.

Что ж, моя идея о случайном сексе сегодня вечером провалилась, сменившись необходимостью узнать, кто причинил этой девушке боль и почему. Но Джесси не хотела говорить, почему мне всегда всё так усложняют? Придётся пойти сложным путём. Поэтому, когда она повернулся ко мне спиной, я прикрыл её рот и нос рукой, блокируя её дыхание. Она била ногами, била меня и сопротивлялась изо всех сил, пока не потеряла сознание у меня на руках из-за нехватки воздуха.

Старая техника, но эффективная.

Я перекинул её через плечо и свободной рукой взял со стола бутылку шампанского, которую мы открыли, как пришли. Я вывел её из номера, пройдя мимо стойки регистрации отеля, где администратор бросила на меня удивлённый взгляд. Я поднял бутылку.

— Я думаю, она слишком много выпила, — сказал я со своей лучшей улыбкой, чтобы убедить её. — Вы не подскажите, где ближайшая больница?

— В двух кварталах направо.

— Большое спасибо.

Я заплатил за номер в лучшем отеле Мюнхена только для того, чтобы сегодня вечером меня оставили в покое и бездействии. Вот дерьмо. Если история, связанная с синяками Джесси, была запутанной и чем-то, во что я мог бы вмешаться, это того стоило.

Я спустился на лифте на парковку и посадил её в свою машину, пристегнув ремнем безопасности. Мой дом находился на окраине города, моя семья всегда любила уединение. Когда я приехал, я увидел свет в гостиной, я знал, что они все ещё не спят, мы вели ночной образ жизни. Перекинув Джесси через плечо, я открыл дверь, и первым, кого я увидел, была моя мать, сидящая на коленях у отца с бокалом вина в руке, в то время как Кайя играла на пианино. Фрей стоял спиной ко мне и повернулся, услышав меня.

— Доброй ночи.

Все посмотрели на потерявшую сознание девушку, которая висела у меня на плече.

— У кого-то была напряженная ночка, — пробормотала Кайя.

Мама встала.

— Хайс?

— Где Стивенс?

У нас были кодовые имена для наших родителей, когда нам нужно было различать их, наличие трех отцов могло превратиться в беспорядок без организованной системы. Стивенс было кодовым именем одного из моих родителей: Мейн Штейн, его прежнее имя было Мейсон Стивенс, поэтому мы называли его Стивенс, когда нужно было различать.

— В своей комнате, что случилось?

Мама подошла ближе, оценивая Джесси.

— С ней всё в порядке?

— Да, я отведу её в свою комнату, ты можешь сказать Стивенсу, чтобы он пришёл?

— Хорошо.

Кайя со вздохом прекратила играть.

— Ничто не может так отбить у меня желание играть, как девушка без сознания.

— Извини, — сказал я ей, поднимаясь по лестнице, чтобы последовать в свою комнату, уже внутри я осторожно уложил Джесси в постель, убрав её волосы с лица. Я знал, что должен подготовиться к её пробуждению. Когда она открыла глаза, Джесси набросилась на меня, кричала и оскорбляла меня, пока не успокоилась. Её грудь вздымалась и опускалась с каждым вдохом.

— Где мы?

— В моём доме.

— Зачем ты привёл меня сюда? Ты с ума сошёл, Хайс?

— Просто выслушай меня, — и неожиданно она выслушала всё, что я хотел сказать, и согласилась поговорить с моим отцом. — Это займёт всего несколько минут, хорошо? А потом я отвезу тебя обратно в твой отель.

Стук в дверь привлёк моё внимание.

— Это он.

Мой отец вошёл спокойно, его разноцветные глаза наполнились характерным для него блеском любопытства.

— Папа, это Джесси, — сердечно сказал.

— Джесси, это Мейн Штейн.

— Приятно познакомиться, мисс, — отец одарил её своей фирменной кривой улыбкой.

— Я буду прямо за дверью, хорошо? — я поцеловал Джесси в лоб, чтобы она почувствовала себя в безопасности, и вышел оттуда.

Некоторое время спустя мой отец вышел из комнаты и жестом пригласил меня следовать за ним в его кабинет.

— Джесси...

Он поднял свою руку.

— Она спит, она попросила успокоительного после нашего разговора.

— О, я понимаю.

Кабинет Мейна был полной противоположностью классическому и скучному.

На его стенах было множество красочных картин, его письменный стол был белым, на нём стояли серебряные сувениры, а рядом с ними наши семейные фотографии. Папа стоял сбоку от своего стола.

— Она важна для тебя?

Я знал его вопрос, что он имел в виду своим вопросом, может ли он грубо говорить о ней. Он плохо фильтровал слова, поэтому он сначала спрашивал нас о таких вещах, мама научила его.

— Мне всё равно, она просто развлечение в отпуске, но мне стало любопытно, поэтому я привёл её.

— Хорошо, тогда фильтры не нужны, — сказал он мне, прислонившись к столу, скрестив руки на груди.

— Это гораздо интереснее, чем я ожидал.

Я ждал, когда он начнет рассказывать мне о том, что он узнал о Джесси. Мой отец был очень известным психиатром, он знал все способы проникнуться к человеку и заставить его рассказать о том, что с ним случилось. Они открывали ему вещи, сами того не осознавая.

— Джесси — уязвимая девушка, которая была вовлечена в секту; ею в основном манипулировали и промывали мозги с детства.

— Секта?

— Секта, маскирующаяся под религию, созданная в их городке в глуши более пятидесяти лет назад.

— Это они так с ней поступили?

— Да, у них есть много обрядов и мероприятий, которые они проводят за закрытыми дверями.

— Я не могу этого понять, как...

— Я мог бы часами рассказывать тебе, как работает психология в секте, но дело не в этом, самое интересное, судя по тому, что сказала мне Джесси, это то, что весь город является её частью. Все они искренне верят в религию, которую пятьдесят лет назад создали сумасшедшие старики.

— Джесси тоже в неё верит?

— Абсолютно, и она будет отстаивать свои убеждения до конца, так что сейчас не очень хорошо противостоять ей.

— Что мы можем сделать?

— Ничего, я не могу лечить её, Хайс. Завтра она вернётся в свою страну.

— Мы ничего не собираемся делать? Целый город вовлечён в секту, и мы ничего не будем делать?

Вошла мама, её глаза следили за моим выражением.

— В чём дело? — она взглянула на папу, который вздохнул, прежде чем рассказать ей всё.

— Насколько жестоки их обряды? — спросила мама, усваивая всю информацию.

— Я бы сказал, что очень жестокие, и я думаю, что... - папа колебался.

— Что?

— Я думаю, что существуют обряды сексуального наказания, когда они не подчиняются, их не только избивают, я думаю, что они также подвергают их насилию, но это начинается, когда им исполняется восемнадцать, и они должны присоединиться к группе Просвещённых или что-то в этом роде.

— Зачем ждать до восемнадцати?

— Потому ими уже восемнадцать лет манипулируют, и, вероятно, легче заставить их поверить в то, что в этих ритуалах наказания есть смысл.

— Чёрт, — мама сжала кулаки.

Мы молчали, но все мы думали об одном и том же, мы должны были что-то сделать, мы не могли сидеть сложа руки и ждать, пока такие девушки, как Джесси, подвергаются насилию, как ни в чём не бывало. Папа позвал всех в кабинет, вошли другие мои родители Пирс и Вальтер, за ними Фрей и Кайя, которые всё ещё бросали на меня убийственные взгляды, наверняка думая, что я что-то сделал с девушкой.

— На этот раз я невиновен, сестрёнка.

Папа ввёл их всех в курс дела с Джесси.

— Есть ещё кое-что, — папа снова вздохнул.

— Ещё?

— Да, но сначала мы обследуем город отсюда, убедимся, как всё работает, а потом кто-то должен будет отправиться туда, чтобы всё подтвердить.

Пирс провёл рукой по своей челюсти.

— Я проверю местные полицейские файлы, — он посмотрел на Фрея. — Не мог бы ты помочь мне взломать систему?

Фрей кивнул.

— Я позабочусь о социальных сетях, обзорах о месте, онлайн-новостях, — предложила Кайя. Было удивительно, что она могла вытащить из Интернета.

— Я проверю недвижимость и дома, выставленные на продажу в этом месте, — добавил Вальтер. — Если всё это окажется правдой, я полагаю, мы переедем туда и нам придётся переделать дом, который мы купим, чтобы в нём было всё, что нам нужно.

— В любом случае нам пора было переезжать, — грустно сказала мама, и я понял, что она имела в виду. Мой взгляд упал на Фрея, который смотрел в окно вдаль, его взгляд был рассеянным.

Хотя прошло уже несколько дней, история с Марлен всё ещё беспокоила его, для него было нелегко убить кого-то и продолжать жить как ни в чём не бывало. В этом была разница между ним и мной, раскаяние было чем-то, что он испытывал, чем-то, что я не мог испытывать.

— Как называется это место, куда мы, возможно, переедем? — любопытство Кайи меня не удивляло.

— Уилсон, Северная Каролина, Соединенные Штаты, — едва эти слова сорвались с уст Мейна, между нами воцарилось молчание.

— Ты шутишь? — недоверчиво сказала мама.

Мейн покачал головой.

— Я тоже был удивлён.

О, это будет намного лучше, чем я ожидал. Совпадения действительно существовали.

— Кто поедет?

— Хайс, — без колебаний сказал Мейн, и у меня потеплело в груди при виде того, как он без колебаний выбрал меня. — У нас есть преимущество.

— Хорошо, давайте начнём.

На следующий день Джесси вернулась в свою страну, понятия не имея, что она развязала, и мы начали готовиться.

#

ДЕКАБРЬ, 2017.

УИЛСОН.

Зимний ночной холод делал моё дыхание видимым в воздухе. Засунув руки в карманы куртки, я подошёл к входной двери обычного бледно-голубого дома, который выглядел белым в темноте ночи, а жёлтые огни светились изнутри и придавали окнам тёплый оттенок. Я не мог поверить, что Джесси из того же города, что и человек, которого я собирался увидеть этой ночью. Какая-то часть меня была взволнована, воспоминания нахлынули на меня.

— Давай, Хайс, прыгай, — он бросил мне вызов перед скалой с водопадом и кристально чистой рекой внизу.

Он периодически жил с нами на протяжении всей своей жизни, месяц в году, недели, а иногда и дни, потому что ему нужно было, чтобы Мейн лечил его после всех травм, полученных в результате ситуации, из которой мы спасли его, когда он был ребёнком в Германии.

Затем он прожил остаток своего детства и жизни в Уилсоне со своей приёмной семьей. На его настоящую семью охотились мои родители, но мама отказалась оставлять его и искала того, кто его усыновит, пообещав продолжать лечить его и заботиться о нём, когда это будет необходимо. Я провёл с ним много лет и праздников. Кайя и Фрей были очень близки, и я всегда чувствовал себя с ними не в своей тарелке, как будто у близнецов была связь, которую они не могли разделить со мной, кроме того, я был другим, всегда был таким.

Что бы я ни делал, он никогда не задавал мне вопросов, поэтому, когда он приходил, я чувствовал себя менее одиноким. Мама относилась к нему как к сыну, а мы — как к ещё одному брату.

Дверь открылась передо мной, и там был он, в чёрном, с ещё одним пирсингом, чем в прошлый раз, когда я его видел. Кривая улыбка тронула мои губы, и он вернул её мне, прежде чем сказать:

— Хайс Штейн.

— Ретт Ломбарди.