Грустное Воспоминание

ЛИЯ

"Сострадание не принесет тебе особой пользы в жизни, Лия. Это только сделает тебя слабой".

Когда мне было девять лет, эти слова не имели для меня особого смысла, пока отец впервые не взял меня на охоту. Я не хотела причинять вред животным, но я также не хотела разочаровывать папу. Его признание и благодарность значили для меня всё, поэтому дрожащими руками я подняла тяжелое ружье и прицелилась в оленя, который кормился на пастбище в нескольких ярдах от нас.

Я посмотрела на животное, его большие чёрные глаза заставили слёзы затуманить моё зрение, но я не позволила им пролиться, я сделала глубокий вдох и выдохнула, потому что знала, что мой отец наблюдает за мной вдалеке.

— Мы не можем его подвести, правда, Лия?

Этот голос напомнил мне, и я чувствовала его улыбку в своём сознании, поэтому я выпрямилась, прицелилась и выстрелила.

— Мы приехали, — голос отца вернул меня в настоящее. Мы ехали в его машине после того, как он заехал за мной в участок.

Я выглянула в окно и сразу поняла, где мы. Мама ничего не сказала и осталась в машине, а мы с папой вышли. Он завернул меня в толстое пальто, пока мы шли в тёмный амбар, принадлежащий ему на окраине города. Место было совершенно пустым, на стене вдалеке висела пара мишеней.

Это было наше место, где мы с ним проводили много времени с тех пор, как я была маленькой девочкой, где мы разговаривали и вели наши глубокие беседы. Папа открыл небольшой кейс, который нёс, и вручил мне мой пистолет: модифицированный Глок с фиолетовыми деталями с моими инициалами сбоку: Л. Ф.

Я знала, зачем мы пришли, папа знал, что мне нужно выплеснуть гнев и разочарование. И это было наше место, где я могла позволить себе разозлиться и разрядиться, стреляя по мишеням на расстоянии чтобы потом оставить все эти эмоции в этом сарае и забыть о них, чтобы я могла продолжать жить так, как хотела. Я сняла предохранитель и прицелилась в одну из мишеней. Первый выстрел эхом разнёсся по всему амбару, но я промахнулась. Папа стоял рядом со мной со своим собственным пистолетом и стрелял в ту же мишень, что и я, но попал точно в голову.

— Нестабильные эмоции...

— Они никогда не позволят попасть точно в цель, — закончила я за него и прицелилась снова, но даже я могла видеть, как моя рука дрожит от ярости.

Надменная улыбка Хайса в полицейском участке всё время крутилась у меня в голове.

— Хорошо, — сказал мой отец своим понимающим тоном. — Мы здесь не для того, чтобы попрактиковаться в меткой стрельбе, мы пришли, чтобы освободиться. Стреляй независимо от того, промахнешься ты или нет. Выпусти эмоции, дочка.

— Арг! — прорычала я, стреляя снова и снова, и когда я выпустила все пули из магазина, мой отец, не колеблясь, передал мне ещё. С каждым выстрелом я всё больше и больше вспоминала Хайса и о том, как он, должно быть, повеселился, разрушая мою репутацию в полицейском участке.

Глупый! Выстрел, наглец! Выстрел, манипулятор! Выстрел, чёртов ублюдок!

Его выступление в том подвале было потрясающим, и я чувствовала себя такой глупой из-за того, что так легко попалась, я должна была знать, что это будет не так просто, что он так не сдастся. Вот почему мне понравилось вырвать у него эту улыбку, когда я прощалась с ним в полицейском участке, чего он ожидал? Увидеть меня побежденной? Плачущей? Я никогда не доставлю ему такого удовольствия. Тем более теперь, когда он сам привлёк внимание моего отца.

— Ты хочешь, чтобы я его убил? — спросил меня отец между выстрелами.

Тем более теперь, когда он сам разбудил монстра.

Я краем глаза взглянула на отца, прежде чем продолжить стрельбу.

— Нет.

— Что происходит, Лия? — его вопрос меня не удивил. — Я пообещал не вмешиваться в твою жизнь, но я также не собираюсь сидеть сложа руки, если они будут лезть к тебе.

— Всё в порядке, папа, — заверила я его, потому что я не хотела, чтобы что-то разрушило идеальный мир, который я построила в своём воображении и который я пыталась воплотить в реальность в своей жизни, это было единственное, что давало мне стабильность и сдерживало мою паранойю, как назвал это мой терапевт? Ах, да, "механизм преодоления".

Я должна была быть идеальной, как и все вокруг меня. Но с того момента, как Штейны приехали в этот город, это совершенство всё больше и больше разрушалось, а вместе с ним и моя психическая устойчивость. Я не могла себе этого позволить, не говоря уже о том, чтобы доставить Хайсу удовольствие уничтожить меня таким образом. Когда мы закончили стрельбу, я вернула свой пистолет отцу, и он убрал его в кейс, прежде чем повернуться ко мне и с любовью взять моё лицо обеими руками.

— Я убью их всех, если ты попросишь меня об этом, — прошептал он. — Посмотри на меня, Лия.

Я посмотрела на него.

— Я сделаю это, если это тебя успокоит.

— Нет, — я кладу свои руки поверх его. — Я больше не маленькая девочка, папа. Я сама могу решить свои проблемы.

Он поцеловал меня в лоб и отступил на шаг.

— Ладно, если передумаешь, не стесняйся сказать мне.

И с этим мы вышли оттуда, чтобы вернуться к нашей машине и каким-то образом вернуться в мою фальшивую реальность, но за которую я буду бороться, чтобы сделать её реальной до конца, какой ещё у меня был выбор?

* * *

Я не выходила из дома несколько дней, мы уже были на зимних каникулах в школе, так что ничто не могло заставить меня выйти на улицу. Кроме того, двухдневная метель нещадно обрушилась на наш город. Они приостановили поиски Натальи из-за погоды, и я могла чувствовать эту энергию и дух поражения во всех людях. Как будто люди сдались и хотели продолжить жить дальше.

Где ты, Наталья? Жива ли ты?

Она должна была быть жива, иногда я начинала воображать, что она появляется в дверях и говорит мне, что просто уехала в отпуск, никого не предупредив, что она улыбнется нам и скажет, что с ней всё в порядке, и посмеется над нашим ненужным беспокойством.

Если бы можно было жить так, как мы себе представляем, жизнь была бы намного проще.

Наталья...

Мой взгляд упал на цветочный горшок, стоявший сбоку от окна, и я вспомнила тот день, когда она подарила его мне несколько лет назад.

— С днём рождения, Лия! — сказала она мне с улыбкой, передавая мне цветочный горшок. — Цветочный горшок, серьёзно? — сказала я, приподняв бровь.

— Посмотри, что на дне, — я была так взволнована, что не могла не улыбнуться вместе с ней, когда перевернула его и поняла, что в нем есть потайное отделение. — Разве это не идеально? Ты можешь положить туда свои лекарства, спрятать их от своей матери, и всё будет так, как будто их не существует. Ты сказала, что когда всё идеально это помогает тебе почувствовать себя лучше, что тебе нужен этот контроль, верно?

Слёзы наполнили мои глаза.

— О, нет, Лия, в чём дело? Это была плохая идея, отдай его мне, — она протянула руки, чтобы взять его, но я обняла горшок.

— Это прекрасно, — мой голос слегка сорвался. — Спасибо.

Что с нами случилось? В какой момент наша прекрасная связь разорвалась? Это выходило за рамки Ретта, Наталья никогда бы не позволила парню встать между нами, так что же это было? Её слова с того дня снова зазвучали в моей голове:

"Ты сказала, что когда всё идеально это помогает тебе почувствовать себя лучше, что тебе нужен этот контроль, верно?"

Нет, она не могла уйти от меня, потому что начала нарушать правила, и знала, что это выходит из-под контроля и влияет на моё психическое состояние, так?

"Знаешь, Лия, ты единственный человек, который любит меня со всеми моими недостатками. Я бы сделала для тебя всё, что угодно".

Она сказала мне это одну из наших многочисленных ночёвок. Я подошла к горшку и нежно погладила цветы. Мне захотелось вернуться к тому моменту, к тому смеху, к тем попыткам что-то посадить в горшок, которые поначалу получались ужасными, заляпанное землей лицо Натальи и её смех, эхом разносящийся по всей моей комнате.

Я села рядом с окном и обняла ноги, откинув голову к стене. Я закрыла глаза и представила, что она рядом со мной, дразнит меня по поводу моей давней любви к Картеру. Я спросила себя, знала ли она, что Картер был геем, и поэтому она всегда говорила мне забыть о нём, что я зря трачу своё время. Я вздохнула и посмотрела на окно. Все эти дни я держала шторы закрытыми, потому что не хотела даже смотреть на дом Штейнов. Они были напоминанием о том, что произошло, о моей глупости, а также о той девушке, которую я видела в подвале и я понятия не имела, где она. Полиция была бесполезна, они ничего не сделали, несмотря на то, что я им сказала о девушке. Через некоторое время я заснула.

После полуночи я встала с постели и спустилась по лестнице, чтобы попить воды. Я не включала свет, потому что света снаружи было достаточно, чтобы видеть. Я пила, когда увидела тень, проходящую мимо одного из окон.

Я замерла и поставила стакан. Вдалеке я могла слышать стук лопаты о землю. Я выглянула через стекло кухонной двери и увидела, как кто-то работает лопатой над моим цветником. Он стоял спиной ко мне, и когда он повернулся и увидел меня, я подпрыгнула, сделав шаг назад.

Хайс.

Он бросился к двери, и я закричала, когда он вошёл, и его руки, полные грязи, схватили меня за шею.

— Твоя могила уже готова, Лия.

— Нет! — Он вытащил меня из дома, и я закричала о помощи, но никто не пришёл.

— Нет!

— Лия, — мама потрясла меня за плечи и разбудила. — Это кошмар, доченька, проснись.

Моё дыхание сбилось, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы вернуться к реальности, я была в своей постели, моя мать сидела рядом со мной. Моя грудь вздымалась и опускалась с каждой попыткой сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Именно тогда я подняла взгляд и встретился с красным лицом моей матери, её губы дрожали, а из глаз текли слёзы.

— Мама?

— Дочь... - её голос сорвался, и моя грудь сжалась. — Только что поступил звонок...

После этого в моих ушах слышался только звон, как будто её слова заморозили мой разум. Я больше ничего не могла слышать. Я не произнесла ни слова, оделась и последовала за ней к машине. Рыдания моей матери душили небольшое пространство в машине, но всё же я не плакала, только сжимала кулаки на коленях, пока мама не остановилась посреди дороги, деревья простирались по обе стороны.

Красные и синие огни полицейских патрулей и пожарных машин освещали тёмную улицу. Временные фонари, установленные на одной стороне леса, служили для освещения местности.

Я вышла из машины, и каждый мой шаг был таким тяжелым, таким болезненным. У меня перехватило дыхание, и я схватилась за грудь, чтобы набраться сил. В моей голове снова всплыли слова мамы: Они нашли тело Натальи, Лия.

Нет, она не могла быть мертва. Наталья была сильной, она не могла...

Я хватала ртом воздух, когда увидела, как полицейские тащат носилки с чёрным мешком сверху.

"Знаешь, Ли, ты единственный человек, который любит меня со всеми моими недостатками".

Затем я разрыдалась и бросилась к ней в истерике. Я проскочила под жёлтой лентой службы безопасности, полицейский схватил меня за талию, чтобы остановить.

— Нет, сюда нельзя! — он крикнул мне, но я изо всех сил пыталась высвободиться.

— Пожалуйста, — взмолилась я, пытаясь высвободиться. — Наталья! Вы уверены, что это она? Она очень сильная, это не может быть она.

— Пропусти её, я разрешаю, — знакомый голос заставил меня повернуться, я увидела сероглазого мистера Штейна, стоящего в нескольких футах от нас, он грустно улыбнулся мне. — Иди.

У меня не было сил ни на что, кроме как бежать к своей подруге, поэтому я просто пробормотала ему "спасибо" и побежала. Когда я добралась до неё, я умоляла полицейского позволить мне увидеть её, позволить мне попрощаться, и я не знала, отдал ли сероглазый Штейн какой-то приказ, но мне дали несколько секунд. И когда они открыли мешок, я прикрыла рот, чтобы открыто заплакать.

— Нэтти... - я всхлипнула, увидев её бледное лицо. Пурпурные пятна покрывали её шею, лицо, и повсюду у неё были небольшие порезы. — Прости меня, Нэтти, — я попросила прощения за то, что была идиоткой, за то, что не нашла её вовремя, за то, что не была хорошим другом, за то, что не боролась и не пыталась понять, почему она ушла от меня. — Я очень люблю тебя, Наталья.

"Я бы сделала для тебя всё, что угодно".

Её улыбка пришла мне на ум, и я почувствовал волнение, когда она подарила мне горшок с тем маленьким отделением, которым я всё ещё пользовалась. Она не

заслуживала этого, она была такой молодой, такой полной жизни, её энергия была такой яркой. Воспоминания о её голосе и её словах всё ещё крутились у меня в голове:

"Как мы отпразднуем твой День Рождения? У тебя есть планы?"

"Я тоже скучала по тебе, Лия".

Я упала на колени на дороге, пока полицейские уносили тело, как будто время остановилось, и я ничего не слышала, кроме собственного крика. Передо мной появилась пара чёрных туфель, я подняла взгляд и увидела Хайса. Его лицо было покрасневшим, его дыхание было видно, когда он облизнул губы от холода.

Я проигнорировала его и опустила взгляд в землю, чтобы продолжить плакать. Хайс опустился передо мной на одно колено и взял меня за руки, чтобы притянуть к себе и обнять. Я изо всех сил отталкивалась от его груди, потому что знала, что не должна этого делать, не после того, как мы открыто объявили друг другу войну, но выпустить пар из чьих-то объятий было приятно, поэтому я перестала сопротивляться и схватилась за его куртку, чтобы продолжать плакать.

Хайс нежно погладил меня по затылку, ярость в его голосе была явной.

— Я найду человека, который это сделал, Лия, и уничтожу его, обещаю тебе.