Тишина, опустившаяся на комнату после этого заявления, длилась недолго. Первым опомнился Федор.

– Это точно?! Вы не ошибаетесь?! – воскликнул он. – Но как? Разве питерский глава не сгорел в пожаре?

– Все верно, – кивнул Эдуард Семенович. – Эта фотография сделана вчера моим человеком.

Его телефон пошел по рукам начиная со Стеклова. Все внимательно рассматривали мужчину на фотографии, но у Милы смартфон задержался дольше всех.

Громов мгновенно отреагировал на ее заминку:

– Что?

Передав смартфон обратно его хозяину, Ардо подняла глаза на Евгения Валерьевича.

– Тот мальчик очень похож на этого мужчину.

Ее слова никто не стал комментировать, все поняли, что она имеет в виду призрака. Мила уже открыла рот, чтобы продолжить, но ее перебил Федор:

– Стоп! Подождите. – Он замотал головой, видимо, прогоняя какие-то мысли, а потом посмотрел на Эдуарда Семеновича. – Но ведь мужчине на фото навскидку около пятидесяти. А бывший глава умер тридцать лет назад, и на тот момент ему было… Сколько? Сорок пять?

– Пятьдесят один, если точно, – ответил Эдуард Семенович.

– То есть сейчас должно быть восемьдесят один. Но этот тип не выглядит старым. – Мареев указал на смартфон в его руках. – Даже если предположить, что он сделал пластическую операцию, общее старение организма все равно не скрыть. А перед нами пышущий здоровьем румяный мужик. Нет, вы ошиблись, это не Андрей Юрьевич. Слушайте, – глаза Федора загорелись, словно его посетила отличная идея, – а может, это тот самый второй сын, которого ото всех прятали?

– Нет, – разбил его прекрасную теорию Эдуард Семенович. – Мои люди сделали сканирование фотографии и сравнили ее с взятой из личного дела бывшего главы. Совпадение девяносто девять и девять десятых процента. Это он.

– А вдруг ваша программа дала сбой? Мало ли, все же машина, – не унимался Федор.

– Этого не может быть. И кстати, – Эдуард Семенович теперь посмотрел на Громова. – Женя, вспомни тот вечер, когда ты общался с Германом. Ты не заметил, на его пальце есть фамильный перстень?

Евгений Валерьевич задумался. Тогда, на собрании глав, ему и в голову не пришло рассматривать руки собеседника.

– Я не обращал внимания на его пальцы.

– Жаль. Просто на этом фото видно еще кое-что. – Эдуард Семенович увеличил фотографию на смартфоне. – На нем фамильный перстень, который передают новому главе, когда прежний уходит на покой. И по праву перстень должен носить Герман. Интересно, носит ли он его?

Эдуард Семенович убрал телефон во внутренний карман пиджака и откинулся на спинку дивана.

У Милы же не осталось сил на то, чтобы думать. От усталости мысли превратились в кашу, сопоставить все услышанное, тем более сплести это в одно полотно, не удавалось. А время бежало, не щадя никого. И где-то там, в неизвестности, страдал Давид.

Нельзя еще забывать и о Свете, девочку-то выкрали прямо у них из-под носа. Правда, странно, что Зинаида никак не тревожилась из-за отсутствия дочери. По дороге в Москву из Питера Мила спрашивала у Евгения Валерьевича, созванивается ли он с Георгием Ивановичем. Начальник сказал: они постоянно на связи. И пересказал слова участкового, что Зинаида, кажется, совсем забыла о дочери. Впрочем, такое поведение Мила понимала. Света пыталась убить мать, высасывая ее жизненные силы, неудивительно, что та не спешила вспоминать о ней.

– Если мы закончили обсуждать бывших и нынешних глав, то у меня кое-что есть по аудиозаписи, – сообщил Федор, доставая из кармана джинсов телефон.

– Какой записи? – не понял Эдуард Семенович, и Громов ввел его в курс дела. А Мареев продолжил:

– Спецам удалось убрать все посторонние шумы и сделать слова четкими. Вот что получилось.

Он нажал на экран смартфона, и все присутствующие подались вперед, стараясь не пропустить и звука.

Ксенаравэл'таррис, мортандрейшактир.

Люмэ́нтундэ, сола́рисак'хайя́н.

Тишна́кт фра гильт’а̰н, тишна́кт фра некривит.

Этот странный шепот, произнесенный детским голосом, повторялся и повторялся, пока Федор не нажал на «стоп».

Мила поежилась, обхватив себя за плечи, и бросила нервный взгляд на застывшего Евгения Валерьевича. Тот смотрел в одну точку и о чем-то думал. Эта тарабарщина как будто не произвела на него никакого впечатления. А вот Ардо ощутила в произнесенных словах что-то неприятное и угнетающее.

– Ерунда какая-то. Никогда не слышал подобного, – пробормотал Стеклов.

– Это некравит, древний, забытый язык, – ответил на его вопрос Громов. – Некрос – смерть, вита – жизнь.

– Первый раз о таком слышу, – покачал головой Иван.

– Язык создал древний культ «Древо-без-Корней», его адепты поклонялись темным сущностям – Пьющим Рассвет. Они считали, что эти существа из тьмы могут переписывать судьбы, высасывая время и жизнь из живых. Язык некравит был их инструментом: его звуки резонировали с «нитями души», позволяя манипулировать реальностью. Считалось, что лишь дети, рожденные под черной луной, могли интуитивно воспроизводить некравит, становясь сосудами. В итоге культ уничтожили, язык запретили, а все записи сожгли.

Евгений Валерьевич замолчал, а Мила в какой раз поразилась, сколько же всего он знает! Она помнила его рассказ о проклятом платье-доспехе, находившемся в кабинете.

И тут до нее дошло.

– Сосуд… – прошептала Ардо. И не удержалась от вскрика: – Точно! Сосуд!

– Ты знаешь то, что не знаем мы? – встрепенулся Федор. Все взгляды обратились к Миле.

– Ну конечно же! – обрадованно воскликнула она.

– Мила, давай уже по существу, – не разделил ее восторгов начальник.

– Евгений Валерьевич, мы же так и не провели собрание после нашего с Давидом возвращения в Москву, а у меня совсем из головы вылетело. Точнее, вам сказали, а ребята-то не знают.

– Не знаем о чем? – напрягся Мареев.

– Света была сосудом. Она выпивала у матери жизненные силы, пока я не надела на Зинаиду этот кулон.

Мила под взглядами окружающих достала камень и продемонстрировала его. А когда убрала кулон обратно под свитер, заметила, как Эдуард Семенович ошарашенно посмотрел на Громова. В ответ тот молча покачал головой.

Не став зацикливаться на этом эпизоде, Ардо вкратце рассказала о том, что они с Давидом узнали.

– Получается, Света из этого культа? Они что-то сделали с ней, поэтому она осталась ребенком даже спустя двадцать лет? – предположила Мила, смотря на Евгения Валерьевича.

– Не знаю, – задумчиво пожал плечами он. – Но теперь можно с уверенностью сказать: кто-то раздобыл древние знания и пользуется ими.

Разговор в гостиной длился еще минут тридцать, но ни к чему толковому не привел. Когда Иван и Федор уехали, дворецкий проводил Милу до ее спальни. Комната оказалась шикарной, с собственной ванной и туалетом. Огромная высокая двуспальная кровать так и манила прилечь на нее, но Мила очень хотела сначала окунуться в горячую воду. Она всегда считала воду лучшим способом снять усталость и весь негатив, накопленный за день.

Набрав полную ванну, Мила добавила ароматной пены, сняла одежду и опустилась в воду. Тело тут же приятно заныло. Прикрыв глаза, девушка откинулась на бортик и расслабилась. И натурально застонала от блаженства.

Закончив с водными процедурами, Мила облачилась в чистое нижнее белье, порадовавшись, что перед отъездом предусмотрительно взяла с собой несколько комплектов, и надела гостевой белоснежный халат. А едва голова коснулась подушки, уснула крепким сном.

***

Приезд крестного немного выбил из колеи, но Евгений все же ему обрадовался. Эдуард Семенович редко его навещал, так как предпочитал проводить время либо в своем загородном доме, либо на ферме, где разводил лошадей, либо наслаждаясь прогулками по лесу и охотой. Рабочие вопросы он в основном решал удаленно или раздавал приказы помощникам, стараясь по минимуму общаться с людьми.

Когда Вениамин увел Милу в выделенную ей комнату, Евгений и крестный тоже разошлись по своим спальням.

Громов быстро принял душ и спустился в кабинет. Ему хотелось побыть одному и тщательно все обдумать. Новость о том, что бывший глава не только остался жив, но еще и как-то ухитрился скрываться, выбила из колеи. Как Андрею Юрьевичу это удалось? И как крестный его нашел? Вопросы множились как снежный ком.

А еще Громова терзали мысли о Давиде, соратнике и единственном друге. Все ли с ним в порядке? И жив ли он вообще? Странно, что дух матери пришел именно к Миле, а не к нему, Евгению. Все же у него больше власти, да и Давиду он ближе, чем Мила. Хотя чего удивляться? Ардо обладает силой, позволяющей видеть тонкий мир, а он – нет.

От раздумий его отвлекли тихие шаги. Евгений обернулся к дверному проему в ожидании, когда войдет крестный. Его появление было закономерным. Им не удалось поговорить наедине, и теперь, кажется, настало время.

– Так и знал, что застану тебя здесь, – заявил Эдуард Семенович. Пройдя половину комнаты, он остановился у картины, заключенной в прозрачный ящик, исписанный рунами. – Сколько лет работаю в «Око» и до сих пор удивляюсь найденным магическим предметам. Все-таки мир вокруг прекрасен. Вот вроде бы обычная картина с изображением прелестной девы, но если взглянуть на нее без этого ящика, можно в прямом смысле сойти с ума.

– И не говори. Просто потрясающе, – ехидно отозвался сидящий в кресле Евгений. Перед ним на столе стоял стакан с виски, к которому он так и не притронулся.

Никак не отреагировав на сарказм, Эдуард Семенович сел в гостевое кресло и огляделся. Кабинет в подвальном этаже дома больше походил на музей старинных и опасных магических предметов, чем на место для работы. Здесь соседствовали заговоренное оружие и украшения, книги и картины, одежда и предметы интерьера.

– Мне понравилась эта Мила. Интересная девушка. Теперь понимаю, почему именно ее ты выбрал в свою команду. Но не понимаю, почему выбор пал на Мареева и Стеклова. Обычные парни. Таких полно.

– Вместе они отличная команда, – напряженно ответил Евгений.

С самого начала создания команды крестный был против этих двоих, но Евгений отстоял свой выбор. Он чувствовал: если разделит эту троицу, то работа станет гораздо менее эффективной. Они словно являлись одним целым. Как три части одного пазла.

– Твой выбор. Скажи, Женя, – Эдуард Семенович немного помолчал, пристально смотря на крестника, – что тебя связывает с Ардо?

– Работа, – усмехнулся Громов.

– Именно поэтому на ней кулон твоей матери, один из сильнейших артефактов нашего мира?

Евгений устало вздохнул. Конечно же, он не просто так отдал кулон. До этого артефакт десятки лет лежал в надежном сейфе, и даже сам Евгений не пользовался им. И все же он не сомневался: отдать кулон Миле было правильно. Нет, он испытывал к ней интереса как девушке. Это было нечто большее, чем обычная симпатия.

– Как тебе известно, Ардо способна работать с тонким миром. Всех призраков так и тянет к ней, артефакт же – очень хорошая защита, – пояснил Евгений. – И я дал ей его на время.

На самом деле он жалел, что не позаботился о защите раньше. Будь артефакт на Миле месяц назад, в отпуске, она избежала бы нападения.

Эдуард Семенович усмехнулся, и в его глазах загорелся огонь любопытства. Стало понятно, что крестнику он не особо-то и поверил. Но тему предпочел не развивать.

– А что ты думаешь по поводу Давида? Больше ничего не смог выяснить?

– Нет, – тяжело вздохнул Громов. – Я понятия и не имею, что делать и где его искать. Мы перевернули вверх дном эту поганую лабораторию, но ничего не нашли.

– Если бывший глава увлекался подземными этажами, то, может, и там что-то похожее есть?

– Есть, но это обычная подземная парковка, – возразил Евгений. И в отчаянии сжал кулаки. – Что если эта лаборатория не связана с Андреем Юрьевичем? Что если мы идем не в том направлении?

– А как считал сам Давид?

– Он думал, что крысу нужно искать в «Око».

Эдуард Семенович задумался. Побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. А потом кивнул:

– И я с ним согласен. Тебе ли не знать, что наши коллеги способны на все, особенно когда в руках сосредоточена огромная власть. Тем не менее я считаю, что мы движемся в правильную сторону. Ты снял слежку за лабораторией?

– Нет.

– Это хорошо. Пусть пока твои люди наблюдают за ней, ну а мы попытаемся копнуть глубже.