Мила не знала, что ожидать от деревни, в которой находился нужный им дом. Но увидев единственную улицу, не испытала никаких эмоций.

Расчищенной оказалась только проезжая часть, поэтому машину пришлось оставить на дороге возле дома. Повезло, что сгоревший коттедж бывшего главы питерского отделения «Ока» располагался в самом начале улицы.

Натянув шапку, Мила вышла из машины. Громов задержался лишь на несколько секунд.

Дом так и стоял никому не нужный, сожженный и заброшенный. По периметру большой и когда-то ухоженной территории росли деревья. Покрывавший остальное пространство снег переливался под солнцем. Половина листов железного забора оказались сняты.

Подойдя к тому месту, где должна быть калитка, Мила и Евгений остановились. Громов присел на корточки.

– Здесь кто-то уже побывал до нас, – тихо произнес он и осмотрелся.

От дороги к дому вели следы ботинок размера сорок пятого. Судя по рисунку протектора – берцев.

– И отпечаток свежий. – Мила прищурилась, внимательнее рассматривая следы. – Прошедший ночью снег все замел бы, значит, этот кто-то приходил ранним утром. Думаете, кто-то из местных?

– Сомнительно. – Громов выпрямился. – Зачем им? Все более-менее полезное давно растащили. Ну, идем?

Ардо кивнула, и Евгений двинулся вперед, аккуратно ступая по уже протоптанным следам. Мила пошла за ним.

Дойдя до дома, они остановились. Остатки крыши обвалились внутрь вместе со вторым этажом. От первого этажа тоже мало что осталось – лишь балки, пол и разрушенные обгоревшие стены. Но Мила не сомневалась: раньше коттедж был очень красивым.

– Давай ты тут постоишь, а я сам схожу? – предложил Евгений.

– Я не останусь. Если приехали вместе, то и войдем туда вместе, – твердо заявила Ардо. Она не собиралась стоять снаружи. Вдруг да заметит то, чего не увидит начальник?

– Ладно, – поморщившись, согласился Громов. – Только осторожно, пожалуйста.

– Я сама осторожность.

В доме снега оказалось меньше: остатки стен и местами дырявый потолок служили какой-никакой преградой. Они вошли в холл. Из него вело три выхода: два широких проема справа и слева и обрушившаяся лестница на второй этаж. Громов выбрал проем справа, и Мила следом за начальником вошла, судя по всему, в гостиную. Здесь, окруженный почерневшими стенами, стоял не до конца сгоревший диван в форме буквы Г. Вдоль всей левой стены тянулся книжный стеллаж, над ним висело несколько металлических картинных рам.

– Евгений Валерьевич, а где нашли тело?

– На кухне.

– Если мы в гостиной, то кухня, значит, напротив. Посмотрим, что там осталось?

Так как Мила стояла ближе к выходу, на этот раз она пошла исследовать дом первой. Пройдя холл, вошла в проем напротив.

Это когда-то была огромная кухня с выходом на задний двор. Теперь же вместо окон зияли пустые проемы, а половина стены, где находилась дверь на улицу, обрушилась. У дальней стены стояли холодильник без дверцы и газовая плита. Валялся стол, стулья без ножек. По центру кухни росла береза, ее ветви уходили в дыру на потолке.

Засмотревшись на березу, Ардо вздрогнула, заметив краем глаза какое-то движение за окнами. Она резко повернулась, но никого не увидела.

– Мила, все нормально? – забеспокоился Громов.

Он стоял у проема, ведущего на задний двор. Со временем эта территория превратилась в молодой лесок. Среди тонких стволов просматривалась стоящая в отдалении бревенчатая постройка и беседка напротив нее.

– Да. Так, показалось. Вы не знаете, почему забросили дом? Место-то хорошее.

Мила на самом деле не понимала этого. Судя по рассказам Евгения о Германе Андреевиче, сыне погибшего главы, семья не из бедных. Почему же они не снесли этот дом и не построили новый? Может, считают, что нельзя возводить дом на пепелище?

Евгений пожал плечами, а Мила непроизвольно поежилась. Показалось, что за ними кто-то пристально наблюдает. Словно у этих стен есть глаза.

Внезапно она услышала странные звуки и напрягла слух.

– Что это? – спросила шепотом.

– О чем ты? – не понял Громов.

– Вы не слышите? – удивилась Ардо. Она даже шапку сняла, пытаясь уловить, откуда исходят звуки.

– Нет. А что я должен слышать?

– Не пойму, котенок вроде мяукает.

Мила подошла к Евгению Валерьевичу, все так же стоящему у выхода на улицу. В этом месте звук стал четче, и Мила наконец поняла, что слышит. Широко распахнув глаза, она посмотрела на Громова.

– Что? – заволновался он.

– Это ребенок. Ребенок плачет, – онемевшими губами произнесла Ардо.

Ее прошиб нервный озноб. Точно так же месяц назад, в отпуске, она слышала детский плач перед появлением призрака. И с этого началось расследование, приведшее к смерти хорошего человека.

– Я ничего не слышу. Так, хватит! Уходим!

Громов направился к выходу из кухни. Мила умоляюще посмотрела на него:

– Евгений Валерьевич, но я что-то слышу.

Она повернулась к дверному проему, ведущему на задний двор. И оцепенела, увидев мальчишку лет пяти-шести. Он стоял среди тонких деревьев и смотрел прямо на нее.

– Вы его тоже видите? – хрипло спросила Мила.

От последней встречи с призраками, убившими полицейского, впечатления остались не из приятных. И появление сейчас одного из них ее до ужаса пугало. Но в то же время и вызывало нездоровый азарт.

Призрачный мальчишка призывно помахал Миле.

– Он хочет, чтобы я к нему подошла, – догадалась Ардо.

– Нет. – Громов схватил ее за локоть и потянул назад. – Нельзя. Уходим отсюда.

– Почему? – запротестовала Ардо. – А если он покажет то, что нам необходимо знать?

– Как ты не поймешь! Призраки – это не всегда хорошо! В большинстве случаев контакт с ними заканчивается летальным исходом. Ты их видишь только потому, что у тебя есть способности. Ты чувствуешь грань, из-за которой они приходят.

– Это ребенок, – пробормотала Мила, не в силах отвести взгляд от мальчишки, одетого в шортики и белую футболку. Его темные волосы шевелились, как от легкого ветерка. И плача больше не было слышно.

Мила вспомнила, как к ней приходила мать Давида и просила помочь сыну. Она услышала призрака только тогда, когда сняла артефакт.

Быстро освободившись от мужской хватки, Ардо расстегнула куртку и, оттянув ворот свитера, вытащила серебряную цепочку. Стоявшей к ней спиной Евгений не сразу сообразил, что она делает. Но когда Мила потянула цепочку и сняла ее через голову, зло рыкнул:

– Ардо, черт тебя побери, верни артефакт на место!

Но Мила не послушалась. Стоило ей избавиться от защитного артефакта, как звуки стали ярче. И порыв ветра донес до нее детский голос:

– Идем.

Мальчишка развернулся и пошел вглубь выросшего на заднем дворе лесочка. Он не оборачивался. Его худая фигурка почти скрылась между деревьев, и Мила, не слушая возражений начальника, бросилась вперед.

Спрыгнув из дома прямо в сугроб, она увязла по колено, но быстро выбралась и побежала за ребенком. Позади слышалась матерная ругань Громова. Мила понимала: если он ее остановит, они так и не узнают, что хотел показать мальчик. А потому, обдирая ноги о застывшую корку снега и постоянно проваливаясь в сугробы, стремительно шла за мальчишкой. Тот вроде бы и медленно двигался, но у Милы никак не получалось его догнать. Иногда худое тельце пропадало среди деревьев, а потом ребенок снова появлялся и проверял, идет ли она за ним.

Наконец он остановился у бревенчатой постройки. Мила тоже остановилась, пытаясь понять, что собирается делать мальчик. А тот, посмотрев на нее в последний раз, просто шагнул в стену.

Пройдя еще немного, Мила добралась до постройки.

– Ардо, ты ненормальная! – выпалил запыхавшийся Громов. – Ну и чего дальше?

– Он вошел туда, – указала она на стену. – Что там? По строению похоже на баню. Мы должны попасть внутрь.

Евгений рассмеялся.

– И как ты это сделаешь? Дверь наполовину утопла в снегу, а у нас нет лопат.

– Евгений Валерьевич, как же вы не понимаете! – перебила Ардо. – Этот мальчик привел нас сюда не просто так. Вам ли не знать. – Она сжала в руке артефакт-кулон. – Если хотите – возвращайтесь. А меня этот снег не остановит.

Мила убрала кулон в карман куртки и решительно начала копать руками снег. Она физически чувствовала недовольство Громова, но мужчина все же пристроился рядом.

– Подвинься, – буркнул он. Поправил кожаные перчатки и тоже стал откидывать снег.

Сколько прошло времени, никто из них не знал. Миле казалось, что несколько часов точно. По спине стекал пот, в горле пересохло и ужасно хотелось пить. Вспомнила, как в детстве, чтобы не идти домой, они с братом ели снег, если захотелось попить. Но отбросила эту мысль.

– Ну, ты теперь довольна? – указал на расчищенную площадку выпрямившийся Евгений.

– Спасибо, что не оставили меня, – благодарно посмотрела на него Мила. А затем, поднявшись с коленей, стряхнула с мокрых джинсов снег и потянула за ручку.

Дверь не открылась. И Ардо не понимала почему. Не было навесного замка или замочной скважины, не наблюдалось шляпок гвоздей, если предположить, что дверь заколочена. Может, примерзла?

Громов легонько толкнул девушку в плечо.

– Отойди, я попробую.

Он дернул раз, второй, третий. Не добившись эффекта, двумя руками взялся за ручку, а ногой уперся в стену, и со всей силы потянул дверь на себя. Но опять без толку. Та не поддалась.

– Что за хрень?! – возмутился уставший и злой мужчина. Не выдержал и ударил кулаком по двери.

Мила не осуждала его за этот срыв. Она сама ужасно устала от копки снега, а ведь им еще в Москву возвращаться, и путь неблизкий.

Вздохнув, она подошла к стене и принялась ощупывать ту.

– Ты чего делаешь? – удивленно уточнил Евгений.

– А вдруг дверь открывается нажатием на какую-то определенную точку? – объяснила свои действия Мила.

Громов ничего ей на это не ответил. Но тоже стал нажимать на стену и дверь, не пропуская ни миллиметра.

– Пусто, – расстроенно подвела итог их изысканиям Мила. – Я обойду баню.

Взобравшись на сугроб, она пошла в обход постройки. Чтобы не терять времени, Евгений пошел в другую сторону. Встретившись, они поняли, что и там ничего не нашли, и вернулись обратно. И оба с изумлением уставились на приоткрытую дверь.

Мила уже дернулась вперед, но Громов снова схватил ее за локоть.

– Я первый, ты за мной. А лучше вообще оставайся на улице. Мало ли чего.

– Ага, обязательно, – съязвила Ардо. Неужели он и правда думал, что она останется?

Евгений подошел к двери и аккуратно потянул ту на себя. Взору открылся просторный предбанник с двумя резными лавками и столом. На одной из стен красовался десяток сухих веников. Рядом висела полка с крючками, на них – банные шапки и полотенца. Весь пол укрывал разноцветный вязаный ковер. Создавалось впечатление, что хозяева только недавно вышли, а не прошло несколько десятков лет. В предбаннике не обнаружилось даже паутины.

– Сюда что, за все время, как дом сгорел, никого не заходил? – предположила Ардо.

– Я вот чего не пойму: почему дверь была закрыта? – нахмурился Громов. – Замка мы не нашли, а изнутри нет щеколды.

Ответа на этот вопрос никто из них не знал.

Из предбанника они прошли в помывочную, а оттуда – в парную. Мила и Евгений обследовали все, Ардо даже в печь посветила телефонным фонариком. Но по-прежнему безрезультатно, только испачкалась в саже.

– И стоило нам все это проделывать, чтобы полюбоваться на внутренности бани? – буркнул Евгении. На злость у него не осталось сил. – Идем отсюда.

– Мы еще не все осмотрели, – возразила Ардо. Она начинала нервничать. Неужели ее порыв броситься за призраком оказался ошибкой?

– А что ты еще собралась смотреть? Мы разве что на крышу не залезли.

Мила отодвинула веники, ища подсказки на стене. Заглянула под стол и лавки. Стоило признать: она ошиблась. Но гордость и упрямство не позволяли этого сделать.

– Ладно, Ардо, идем, – поторопил Громов, стоящий у открытой входной двери. – Я весь сырой и замерз как собака.

«Ну же, помоги мне!» – мысленно попросила Мила мальчишку, который привел ее сюда.

Но тот не откликался, и вокруг не было ничего похожего на подсказку.

От бессилия Ардо опустила голову, уткнувшись взглядом в ковер под ногами. Там на белом, вернее, теперь сером поле были вышиты красным и черным какие-то орнаменты, точки. Полностью рисунок рассмотреть не получалось, так как на большей части ковра стояли стол и лавки. Какая-то мысль вспыхнула в голове, но быстро пропала. Мила по большей части интуитивно отодвинула стол, освобождая доступ к рисункам.

– Что-то мне это напоминает, – проговорила задумчиво. Она, несомненно, видела этот рисунок, но где? Или она просто цепляется за воздух?

– Это рунические письмена. Конкретно этот означает защиту и отвод глаз.

Громов обошел Милу и откинул ковер. В том месте, где стоял стол, заподлицо с полом находилась крышка люка.