Лея:

Я согласилась идти с ним, потому что идти мне было просто некуда.

С Кнудом я хотя бы, чувствовала себя в безопасности. Даже когда подол платья горел.

Горел?!

С воплем я подскочила на ноги. Первым, что попалось под руку, была фляга. Кнуд что-то яростно закричал, попытался остановить меня, но я уже успела плеснуть жидкость в пламя.

Огонь взметнулся с небывалой силой — во фляге оказалась вовсе не вода!

Кнуд повалил меня на землю, накрыл своей накидкой и затушил пламя. Я не успела обгореть, но становилось по-настоящему страшно: сила окончательно выходила из-под контроля.

— Прости... — это всё, что я смогла из себя выдавить.

Орк отнес меня к реке на руках. В полном молчании, от чего мне становилось только горше. Он усадил меня на каменный выступ и помог отмыться. Я позволяла ему касаться себя везде, где он считал нужным — не протестовала, просто не смела. Затем он так же бережно отнес меня обратно в лагерь, устроил на подстилке и начал спешно собирать сумку. Последним он потушил костер.

— Тебе нужно к людям, — отрезал он.

Я снова оказалась у него на руках, и мы пустились в путь. Это простое решение вызвало во мне прилив невыразимой благодарности. Прислушиваясь к размеренному стуку его сердца, я решила что все же стоит ещё раз довериться судьбе. И этому мужчине.

Мы шли в абсолютном мраке. Я не видела ничего дальше собственного носа, но орк ни разу не оступился и не споткнулся. Его шаг был твердым и точным. Через несколько часов мы вышли к тракту, а в предрассветных сумерках достигли города.

Я то и дело проваливалась в дрему, убаюканная его мерным движением. Кнуд ни разу не остановился передохнуть. Только у дверей постоялого двора он наконец спустил меня на землю. Я потянулась к ручке, но дверь, жалобно скрипнув, просто вывалилась из рамы и с грохотом рухнула в прихожую.

Заспанный хозяин застыл в полном шоке.

Вид у нас был тот еще: я, далекая от образа приличной леди, и огромный орк. Но горсть монет на прилавке быстро усыпила бдительность хозяина.

— Нам две лучшие комнаты! — прогремел Кнуд.

— Вы еще за дверь должны заплатить! — в сердцах выпалил владелец.

Орк молча добавил еще пару звонких монет.

На обстановку номера я почти не смотрела. Все что интересовало меня это ванна и кровать. И только в таком порядке.

— Тебе точно здесь полегчает? — озабоченно спросил Кнуд.

Он хмуро осматривал периметр, задерживая взгляд на каждой «опасности». Я ободряюще улыбнулась, вложив в это весь оставшийся позитив:

— Непременно. Прошло целых пять минут, а я еще не покалечилась.

Орк моего юмора не оценил.

Я в порыве потянулась к его ладони. Сжала — сама не знаю, о чем думала. С момента нашей встречи мы успели поспать в одной постели, его язык побывал в моем рту, а руки — там, где мне самой было стыдно себя касаться. Но именно это невинное движение заставило меня смутиться. Я тут же отдернула пальцы.

— Ты можешь оставить меня и спокойно заняться своими делами, — заверила я его.

Кнуд помялся на месте, кивнул и вышел.

Оставшись одна, я наконец привела в порядок и тело, и мысли. Оглядываясь на всё пережитое, я вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. И думала я в этот момент о Кнуде.

Двадцать девять лет отец держал меня взаперти. Я бежала без четкого плана, понимая, что меня рано или поздно схватят. Я просто хотела увидеть мир, а встретила его. И зачем я только сомневалась в его предложении? Ведь сама этого хочу.

Кнуд вернулся вскоре. Прямо с порога он всучил мне сверток с платьем и туфлями. Смутился, как мальчишка, и, видимо поэтому, грохнул перед носом дверью. Я так и застыла. С подарками и в полным недоумением.

— Ты... это... одевайся и спускайся. Позавтракаем, — донеслось из-за двери.

Платье оказалось приятного зеленого цвета, с кружевной нижней сорочкой. Всё пришлось впору. Я немного покрутилась у зеркала, расчесывая волосы пальцами за неимением расчески.

Орк ждал меня у подножия лестницы и галантно подал руку. Мимо пробегала служанка, споткнулась на ровном месте и растянулась на полу. Мы невозмутимо переступили через нее.

В столовой нас уже ждал завтрак.

Кнуд — лучший, я убеждалась в этом всё сильнее. Мне было с ним так хорошо, что даже когда сверху рухнула люстра и наш стол разломился пополам, это не испортило настроения. Мы просто продолжили есть, держа тарелки в руках.

Снаружи поднялся шум: перевернулась телега с зерном, на которую тут же слетелась сотня голубей. Птиц пытались разогнать, люди орали и махали тряпками. В итоге стая взметнулась вверх, оставляя на прощание щедрые «подарки» на головах прохожих. Какая-то дамочка картинно грохнулась в обморок.

Я смотрела в глаза Кнуда, подмечая их удивительный янтарный цвет, и суженые звериные зрачки.

— Если устала, я провожу тебя до комнаты.

Я кивнула. Когда мы поднимались, под чьей-то ногой с треском провалились половые доски.

— Хозяин, да твоя хибара на ладан дышит! — притворно возмутился орк. — Мы еще потребуем компенсацию!

Кнуд шутил, мне было смешно, а вот хозяин был близок к истерике — он как раз начал вычерпывать воду из коридора. Затопило!

Мы шли по коридору, не разжимая рук. У двери Кнуд хотел проститься, но я не дала. Потянула за собой, и он послушно переступил порог моей комнаты.

— Ты решила? — в тишине его голос, полный надежды, прозвучал хрипло.

Сердце колотилось в бешеном ритме. Я развернулась к нему, не разжимая пальцев, и едва заметно кивнула.

— Хочу быть твоей, — голос дрогнул.

Я разнервничалась, как в первый раз. Наверное потому что это и был мой первый раз.

Кнуд поцеловал меня со страстью, больше не сдерживаясь. Он притянул меня к груди, погладил бедра. Мое платье, то самое, с десятком застежек и завязок, оказалось лежащим у ног за считанные секунды.

— Из тебя вышла бы отличная горничная, — подметила я.

Кнуд хмыкнул. Помог мне перешагнуть через ворох ткани и под нарастающий грохот где-то снизу проводил к кровати.

Пока я стыдливо пряталась под одеялом, орк наоборот поспешно стягивал с себя штаны. В кровать он лег, в полной боевой готовности. Было безумно любопытно рассмотреть его, но стыдливость взяла верх — я зажмурилась.

Кнуд опрокинул меня на спину, накрыв своим телом. Я почувствовала прикосновение его тугой плоти к своей коже, и внизу живота стянулся тугой узел сладкого томления. С губ сорвался стон, который он тут же поймал своими губами.

— Доверься мне, маленькая. Тебе будет хорошо, — пробормотал он, снова впиваясь в мой рот поцелуем.