Ущелье Имгарлак, 4200

Солнце изо всех сил било по ледникам. Колючий, пронизывающий ветер с силой хлестал в лицо, и иногда приходилось покачиваться, чтобы устоять на ногах против него. Тяжелый рюкзак так и норовил опрокинуть и утащить в пропасть, но, к счастью, на серпантинной дороге вдоль отвесных каменных стен и густых колючих зарослей находилось, за что удержаться. Без зазрения совести Милана хотела отдать все вещи своим спутникам, но те, и без того краснея и задыхаясь под собственной поклажей, злобно отмахнулись от нее — только Ринат согласился, переложил ее снаряжение к себе. Тамара взглянула на него с удивлением, но он только незаметно подмигнул ей, как будто во всех его действиях был какой-то план.

Тайга будто сама взбиралась по крутым склонам, корни деревьев цеплялись за сухую почву, широкие лапы елей и приземистых кедров стелились по земле. Однако вскоре деревья стали попадаться все реже и реже, буреломы разошлись и пропали, и зона тайги осталась позади — перед глазами простирались бескрайние каменные просторы, то вздымаясь вверх резкой волной, то растягиваясь длинной и узкой лентой опасной дороги.

Ринат шел с мрачными мыслями, хотя и помнил простую истину о том, что чем легче голова, тем легче идти. Стараясь не думать о высоте и о том, что выше трех с половиной тысяч неподготовленным людям ходить недопустимо, он размышлял о том, что последнее время его буквально окружают неудачи и печали. Гибель Ромы и безымянного альпиниста на Хрустальном кольце, смерть Мити, в которой не стоило винить себя, но он все равно не мог смириться с безысходностью. И даже то, что он не выполнит задуманное, не распорядится горным сердцем так, было бы правильно, тоже угнетало его, отнюдь не прибавляя желания идти дальше. Но теперь маршрут стал для него не выбором, а приговором: он понимал, что причинит вред Тамаре и Суэру, если откажется, если снова начнет спорить со своими «заказчиками». К новым жертвам он совсем не был готов.

Беспощадно яркое солнце слепило глаза даже в ущелье, в тени скал. Подъем крутизной под двадцать градусов давался нелегко и, казалось, не закончится никогда. Изредка поперек дороги лежали огромные кедры, поваленные бурей или грозой, и через них приходилось долго и мучительно перебираться, обрывая штаны и царапая дно рюкзака. Милана сперва хотела идти совсем без привалов, отдыхать только тогда, когда откажутся двигаться ноги, потом быстро поняла, что ее неподготовленные спутники к такому подъему относятся крайне недружелюбно: грузный, тучный Ярослав, краснея и задыхаясь, больше висит на трекинговых палках, чем сам переставляет ноги; его жена Инга, безупречная блондинка с макияжем даже в горах, грубит и огрызается на каждый вопрос о самочувствии, Михаил останавливается — то завязать шнурки, то надеть кепку, то хлебнуть воды, Валерий тащится из последних сил, Федор подкладывает ладони под лямки рюкзака, пытаясь снять нагрузку с плеч.

Наконец тропинка уперлась в завал кедров и сосен с сухими ветвями, торчащими во все стороны гребенкой. С одной стороны тайга уходила вверх и рассыпалась по горам, исчезая на камнях зеленью, мхом и ягелем, с другой, под крутым обрывом, шумела сильная, полноводная Улай-Су. Ледники, тающие под ярким августовским солнцем, последней надеждой на летнее тепло, питали ее поток чистейшей холодной водой, и к полудню она все сильнее шумела и все быстрее мчалась по крутой осыпи — от ее воды даже за полсотни метров тянуло прохладой.

— Давайте присядем, — проводник, поднявшись по осыпи немного выше открытого места, и бросил рюкзак под деревья. С плохо скрываемым облегчением Тамара бессильно присела в тени, вытирая баффом с лица испарину. Милана возмутилась:

— Но я не устала!

— Я устал, — возразил Ринат. Правда, сам садиться отдыхать не стал: мельком взглянув на Суэра, что пристроился головой на его рюкзак, достал четыре фляги и разложил их по карманам. Он не без удивления заметил, что переносит жару и холод высоты намного легче, чем все остальные: да, водолазку и ветрозащиту можно выжимать, а некогда обмороженные пальцы сковало знакомое бесчувствие, но от жары не плыло перед глазами, и боль в руках притупилась. Быть может, все-таки ученые были правы, рассматривая дар камня как постепенное оцепенение…

— Надо набрать воды сейчас. Река уходит вниз, идет по расселине, в которую не спуститься.

— Миша, сходи с ним, — кивнула Милана. — Проследишь, чтобы не сбежал, заодно и поможешь донести воду обратно.

Мрачный, неразговорчивый ювелир молча закатил глаза, но взял и ее фляги.

— Там нет тропы. Это опасно. И без Тамары и Суэра я никуда не уйду, — спокойно заметил Ринат.

— Ну, мы уже выяснили, что твое слово и медного тенге не стоит, — едко усмехнулась охотница. — Идите, и побыстрее, нам еще подниматься.

— Я предупредил, — пожал плечами Ринат и зашагал на спуск.

Каменистый обрыв уходил круто вниз. Из-под хаоса острых глыб торчали корни, кое-где в тени виднелись остатки черного снега. Не обращая внимания на своего невольного спутника, Ринат принялся осторожно спускаться, цепляясь за эти корни и проверяя на прочность шатающиеся, скользкие от наледи камни. Поминая всех нечистых, Михаил карабкался следом, но не так тщательно осматривал каждую опору, не зная, что именно следует проверять, и, слишком поспешно перенеся вес на ненадежный живой камень, неожиданно дернулся, неуклюже взмахнул руками, потеряв равновесие, и сорвался.

Камни полетели сверху, потревоженные рывком, и от дикого, испуганного крика содрогнулись даже те, что надежно были вкопаны в землю. Вскоре раздался глухой плеск, крик потонул в грохоте течения и камнепада, и Ринат прижался к скалам, прикрыв голову руками. Один из камней сильно ударил его по кисти, оставив кровавый след, но охотник, к своему изумлению, почти не ощутил боли. Только под рукав потекло горячее и липкое.

Когда вновь стало тихо, он продолжил осторожно спускаться. До реки оставалось пару десятков метров вниз, и, проделывая путь до воды, он заодно прикидывал, как будет подниматься обратно, привязывая на удобных участках тропы яркие красные чалама, про себя благодаря тех, кто не позволил ему сорваться вместе со своим спутником.

В самом низу камни и воду обагрила кровь. Тела упавшего не было видно: вероятно, река унесла свою жертву сразу. Ринат поднялся выше по течению, прежде чем набирать воду, поклонился реке, коснулся ледяного бурного течения ладонью — и не почувствовал холода, только сильный поток плескался сквозь пальцы, стараясь преодолеть преграду. Фляги наполнились за считанные секунды. Путь наверх хорошо прослеживался по сияющим на солнце алым лентам. И хотя взбираться с грузом было труднее, чем лезть вниз без него, Ринат не ощущал непосильной тяжести, как будто проделывал это каждый день. Камни не двигались под ногой, даже если выглядели ненадежно. Корни не вырывались из земли, даже если цеплялись за нее слабо. Последнюю ленту охотник привязал на самом верху, украсив отломанную ветку кедра и прошептав благодарность небесному духу Тэнгэру.

На привале, в тени, всех разморило, и все, кроме Миланы и маленького шамана, дремали вповалку на рюкзаках. Суэр безмятежно строгал веточку ножом, будто и не было никакой опасности. Милана бросилась навстречу охотнику и, вцепившись в его штормовку, с силой встряхнула:

— Где он?

— Упал в пропасть.

— Почему? — вспыхнула Милана, прищурившись. — Это ты его столкнул!

— Я предупреждал.

— Что толку! Почему ты его не спас? Даже не подумал!

— А почему должен был? — невозмутимо и холодно парировал Ринат. — Ты прекрасно знаешь, с кем имеешь дело. Никто никому не нужен, никто никому не должен. Я его не знаю, он мне не друг, и мне, если честно, совершенно все равно, выжил бы он или нет.

— Это неправда! — тонкие веснушчатые пальцы девушки стиснули его запястье, впившись ногтями. Он невольно поморщился: она задела глубокую ссадину от камня. — За Тамару и этого мальчишку ты сам прыгнешь в пропасть, если понадобится!

Ринат ничего не ответил — только резко выдернул руку, кинул в свой рюкзак три фляги, остальные — всего пару уцелевших — не глядя бросил на камни остальным охотникам, всей кожей ощущая их косые недоверчивые взгляды. Федор посмотрел на него исподлобья, но тоже промолчал. Пусть считают его убийцей, все равно: у всех своя правда. В одном Милана права: странное, холодное равнодушие охватило его, и в один момент он испугался сам себя. Будто не он говорил, а та самая скала внутри него, которой он уже не раз чувствовал себя в своих видениях и вполне мог становиться уже по-настоящему.

На дальнейшем подъеме охотники особенно тщательно смотрели под ноги и держались от проводника подальше. Рината это вполне устраивало. Суэр сам выстрогал себе палку с острым загнутым наконечником, чтобы поудобнее цепляться за землю и скользкие склоны, и бодро шагал рядом с ним. Ринат даже позавидовал спокойствию мальчика, невольно восхитился его решимостью, которой взрослым членам группы отнюдь не хватало.

Тропинка становилась все уже и уже, и приходилось скорее не идти, а карабкаться вверх по скалам, цепляясь за корни и стволы сосен. Спутники подолгу дожидались друг друга, пока те, кто шел сзади, сражались с колючими ветками и перекрывающими дорогу бревнами, шедшие впереди проламывали тропу напрямик. Ринат старался не срезать ветки, если деревья были живыми, и не сбрасывать живые камни, если можно было их обойти. Остальные не обращали внимания на все, что могло бы помешать движению. Во все стороны летели сучья и иголки, с хрустом ломались ветви, от малейшего движения камни летели не только из-под ног, но и сверху, потревоженные шумом. Несколько раз проводник просил быть осторожнее, но его не слушали, очевидно, оставив ему лишь роль навигатора.

Но, выбравшись на пологий участок, Ринат вдруг резко остановился и замер, вытянув руки в разные стороны и удержав на месте догнавших его Суэра и Федора. Под ногами уходила в глубину трещина шириной в несколько шагов, и там, в темной глубине, ревела река, грохоча течением о камни.

Милана подошла к краю и поморщилась. Тамара побледнела. Трещина тянулась одинаково бесконечно на север и юг. Ринат невозмутимо вытащил из рюкзака веревку, задумчиво обошел со всех сторон крепкий старый кедр, обернул веревку вокруг него, закрепил петлей и карабином. Потом надел нижнюю часть страховочной системы, другим карабином прицепил свободный край веревки, в несколько раз обернув его вокруг пояса.

— Что ты делаешь? — нахмурился Валерий. Ринат, не удостоив его ответом, продолжал непонятные приготовления.

— Отвечай, — жестко повторила Милана.

— Делаю переправу, — холодно ответил охотник. — А теперь отойди.

Недоверчиво поджав губы, Милана отступила на шаг в сторону. Ринат некоторое время еще смотрел на трещину, словно надеясь взглядом ее уменьшить, а потом разбежался и прыгнул.

Тамара вскрикнула и тут же зажала себе рот рукой. Федор ругнулся, присвистнув, даже по каменно спокойному лицу Суэра пробежала тень. Из-под кроссовок охотника на другом краю посыпались камни и исчезли в пропасти. Он развернул веревку, закрепил ее на другом дереве и долго еще вязал на другом конце сложные, запутанные узлы, пропуская изгибы веревки сквозь два карабина.

— Тяните все вместе, — крикнул он, покончив с узлами.

— Я не могу, — поморщился грузный и седой Ярослав, без сил рухнув на рюкзак и обмахиваясь своей кепкой. — Сами тяните. Сказал бы кто, что тут так жестко, я б ни за какие деньги не пошел.

— Ты что, забыл, сколько Руслан предложил за тот камень? — хмыкнула Милана. — Вам с Ингой на всю жизнь хватит, и еще останется.

— Предложил бы каждому по столько, я бы, может, и подумал. А так…

Расстояние от одного края до другого было совсем небольшим, и Ринат услышал этот разговор, в очередной раз про себя отметив ложь: Руслан не назвал имя заказчика, сказав только, что горное сердце хотят заполучить в ювелирном доме, а выходило, что заказчиком был он сам. Теперь понятно, отчего он так трепетно отнесся к заказу, почему готов был изменить цену и почему хотел, чтобы именно Ринат взялся за его выполнение: проверенный, надежный, опытный… К тому же, связанный собственными обстоятельствами.

Ярослав закатил глаза и демонстративно закинул ногу за ногу, всем видом показывая, что дальше работа если и продолжится, то без него. Милана сердито сощурилась, но махнула рукой.

— Как хочешь. Тяните!

Этому охотник учил еще в Аршате, на маленькой, не особенно глубокой реке. Рывок за рывком, крик за криком, ссадины на пальцах одна за другой — переправа была натянута до звона, до вибрирующей дрожи. Ринат выбрался из системы, прицепил ее на карабин и пустил по импровизированной трассе обратно. Первой перебралась Тамара, за ней — Суэр, словно охотникам их отправлять было не страшно. Ни девушка, ни мальчик никогда не занимались туризмом, но довольно ловко оказались на другом берегу — Ринату даже не пришлось особенно стараться, подтягивая их сопровождающей веревкой. Милана пошла с опаской, но тоже справилась относительно легко, маленькой хрупкой Инге было трудно подтягиваться на руках, и Ринат наполовину вытащил ее сопровождением сам. Мужчины сопели, пыхтели и проклинали трещину в ущелье Имгарлак, но все-таки Федору и Валерию удалось перелезть, хотя и дольше, и труднее.

Ярослав долго бродил вокруг конструкции, недоверчиво дергая веревку и карабины, но после обещания Миланы оставить его здесь решился. Надел систему, растянув ее пошире, перекинул одну ногу через веревку, тяжело дыша то ли от страха перед глубиной более сотни метров, то ли от непривычки к физическим упражнениям. Карабин скрипнул, но выдержал.

Защитная муфта осталась открытой. Ринат долго и молча смотрел на его приготовления, а потом, когда Ярослав начал осторожно продвигаться вперед, перебирая руками, все-таки не выдержал:

— Закрой муфту на карабине!

— Закрой лучше свой рот, — буркнул охотник и подтянулся вперед еще на пару ладоней. Карабин под тяжестью крепкого мужчины скрипнул еще раз и зацепился приоткрытой муфтой за веревку. Когда Ярослав попытался подвинуть его и подтянуться еще раз, его взмокшие от напряжения пальцы соскользнули, срывая карабин с веревки.

Милана с силой вцепилась в раненную камнем руку, и он снова поморщился, когда ее ногти расцарапали только подзатянувшуюся ссадину. Он дернул рукой и сбросил ее цепкую хватку.

— Он сейчас сорвется! Сделай ты что-нибудь!

Взглянув на него снизу вверх, Милана невольно нахмурилась: охотник стоял и невозмутимо смотрел, в то время как Тамара рядом с ним в ужасе закрыла лицо руками, а Инга зажмурилась, прикусив губу и словно оцепенев. Его лицо показалось Милане серым и жестким, будто высеченным из камня. Ему не было ни больно, ни страшно, ни стыдно. В такие минуты равнодушия и безмолвного, невысказанного гнева не только охотники, но и обыкновенные люди казались не людьми, а жуткими тварями, намного хуже тех, что живут в глубинах восточной тайги.

Веревка прогнулась, и карабин отцепился. Жуткий крик разорвал звонкую пронзительную тишину, эхом разлетелся по узкому скалистому ущелью Имгарлак и потонул в шумном и гулком всплеске.

— Я предупреждал, — спокойно заметил Ринат.