Вскоре знойное полуденное солнце нагрело юрту, и в ней сделалось так жарко, что не хватало воздуха. В зыбком солнечном мареве плавали, покачиваясь, пылинки от сухой земли, двигаться совсем не хотелось. Закинув руку за голову и сунув в рот травинку, Ринат сквозь полуприкрытые веки смотрел, как Тамара одевается, думая, что он не видит. Наслаждаясь мягким теплом после дождя, грозы и холодных переходов, она неторопливо натянула зеленую водолазку, подвязала волосы косынкой, выпустив на лоб густую косую челку, наклонилась, убрала с его лица выбившиеся пряди и поцеловала в уголок приоткрытых губ.

Не открывая глаз, он неожиданно обхватил ее за плечи и уронил на себя, целуя обгоревший на горном солнце нос, загорелые щеки, длинные пряди отросшей челки. Тамара улыбнулась и прикоснулась ладонью к его губам, останавливая.

— Если хотим попасть на праздник, то нам пора, — прошептала она и поднялась, отряхивая приставшую к одежде и волосам сухую траву. — Мне очень хорошо с тобой, но пренебрегать приглашением невежливо, особенно если это твои друзья.

— Ты права, — потянувшись и разминая затекшие руки, Ринат тоже сел, вытряхнул из волос траву и песок, собрал их в низкий растрепанный узел. Сквозь пальцы проскользнула очередная седая прядка — он уже сбился со счету. Накинул легкую куртку из тонкой ткани, которая скорее защищала от солнца, чем давала тепло, и, оглянувшись в последний раз, вышел вслед за Тамарой.

На большой улице, возле белого молельного камня с двумя иероглифами, собрались жители поселка. Издали могло показаться, что это просто толпа, охваченная волнующе-сладким чувством ожидания, но, если приглядеться, то можно было увидеть, как люди двигаются правильными фигурами, образуя между собой длинный коридор. Вверх взлетел вихрь разноцветных лент, и руки стоявших по обе стороны соединились в форме бесконечной арки. В Оросе дети играли в подобную игру, прозванную «ручейком», но здесь это была не игра, а важная традиция молодых: им следовало крепко взяться за руки и пройти по коридору, коснувшись головами всех лент. Традиция называлась «небесная дорога». Молодые из родительского дома шли к ритуальному камню и к новой жизни.

Жених и невеста и вправду были очень молоды: ей шел семнадцатый год, ему минуло двадцать пять весен. Лаани, совсем юная девочка с большими и красивыми миндалевидными глазами, так льнула к широкому и крепкому плечу Доржи, будто боялась, что он исчезнет. Длинные ленты невидимыми ладонями гладили их по черным кудрявым макушкам. Вслед за ними прошли родители Доржи, в этом году отметившие тридцатилетие совместной жизни, за ними — Марджани с супругой, которые были вместе двадцать лет, а следом поспешили пары моложе — из многочисленной родни девушки и юноши. Ринат взял за руку Тамару и слегка сжал ее запястье:

— Давай и мы пройдем? — спросил он шепотом, глядя, как колышутся на ветру ленты, словно принимая и ласково касаясь всякого, кто проходил по небесному коридору.

— Зачем? — смутилась Тамара. — Мы ведь с тобой разведены.

— Ну и что? — лукаво улыбнулся Ринат. — Посмотри мне в глаза и скажи, что ты меня не любишь.

Тамара усмехнулась и нервно поправила выбившуюся из-под баффа челку. Сказать такое она не могла: притворялась плохо, и Ринат это знал. Но также он знал и то, что любовь бывает разной, потому что и сам не раз испытывал нечто, на нее похожее: любовь-вспышка, которая ослепляет и обдает жаром с ног до головы, но потом долго еще тлеет отголосками либо воспоминаний, либо ошибок. Любовь-узелок, которая с каждым днем завязывается все крепче, особенно если тянуть с двух сторон. Любовь-костер, которая освещает путь в жизни не только влюбленным, но и тем, кто идет рядом с ними, и греет, не обжигая опасными всполохами. Любовь-лед и любовь-весна, любовь-ночь и любовь-рассвет, любовь-река и каменный мост — перечислять можно было бесконечно, но о собственной любви охотник ничего не знал. Ее существование давно стало простым и безусловным, настолько же естественным, как вода и воздух, и без нее он задыхался, а когда она была рядом — терялся от смущения, неловкости, стыда.

Но она не стыдила его, даже наоборот: с готовностью брала на себя ответ за те чувства, которых ему не хватало. Она отпустила его, лишь когда они были в ссоре: иначе этого бы не произошло. Он бы не смог уехать, она бы не смогла не удержать.

И, когда небесный коридор освободился для всех желающих, они переглянулись, не сговариваясь, крепко взялись за руки и шагнули вперед. Тамара даже на мгновение прикрыла глаза, но ничего не произошло: только ветер шевелил яркие молельные ленты, синие, красные, желтые, зеленые. Они раздвигались перед ними, как бесконечная бахрома на пологе, и прикосновения шелковой ткани были ласковыми и нежными, а коридор был настолько узким, что идти можно было, только крепко держась за руки и в одном направлении.

Ринат прикрыл глаза и пошел вперед уверенно, лишь изредка глядя вперед сквозь ресницы. Они с Тамарой познакомились в загородном парке: она ехала на велосипеде, он катался на роликах. Так устал от скучного серого города, шумного, бурного, ни на минуту не дающего отдохнуть, что вырвался в загородный парк налегке и нарезал круги по большой трассе для спортсменов, а через пару часов свиста ветра в ушах и слепящей скорости устал и понял, что забыл воду. Съехал с выделенной трассы, хотел быстро проскочить прогулочную, но не успел: девушка в воздушном голубом платье на не менее воздушном белом велосипеде выскочила прямо из-под земли, он ее не заметил. Не успела даже посигналить: только дернула звонок, как тот потонул в лязге и грохоте, и оба оказались на земле. Ринат успел сгруппироваться, но все равно порвал штаны, ободрав локти и колени, а девушке досталось серьезнее: резко ударив по тормозам, она перелетела через руль и упала в кусты, и вскоре оттуда послышался приглушенный стон.

Мысленно хлестнув себя по щекам, чтобы унять пляшущие перед глазами цветные искры, Ринат кое-как поднялся, размазал кровь по штанам и рукавам, раздвинул заросли. Девчонка чуть не плакала, пытаясь подняться, не могла наступить на правую ногу и как-то подозрительно неуклюже прижимала ладонь к ребрам. Он присел рядом.

— Посмотрите на меня. Вас как зовут?

— Тамара…

Голос у нее был глуховатый и мягкий, как плюшевый плед. А еще глаза из-под густой челки синие-синие, ярче апрельского неба в горах. К двадцати восьми годам чувства у Рината уже ощутимо притупились, но и без них при малейшем взгляде на девчонку стало тепло и грустно. Он ее пожалел, хотя уже давно не испытывал ни боли, ни жалости: они ушли первыми.

— Вам нужна опора. Давайте руку.

Она крепко схватилась за предложенную руку, но застонала и встать не смогла. Он мягко прикоснулся к ее боку:

— Так больно?

Она всхлипнула и помотала головой.

— А так? — он нажал чуть сильнее. Она снова всхлипнула.

— Предполагаю сильный ушиб. Пару дней полежите дома с компрессом и будете, как новенькая.

— Вы доктор?

— Нет. Немного разбираюсь, но врачу показаться вам все равно надо.

— Может, вызвать скорую? — ее голос дрожал, она вытирала глаза, но старалась делать вид, что соображает ясно.

— Сюда не доедет, здесь нет связи… Давайте я вам помогу добраться до выхода из парка. А там уже вызову… скорую, такси — все, что нужно.

— А велосипед как же?

— В отличие от вас, он безнадежен.

Тамара улыбнулась сквозь слезы и вздохнула. А Ринат снял ролики, бросил их в рюкзак и до самого конца прогулочной трассы нес Тамару на руках. Она страшно стеснялась и смущалась, пряча глаза, съежившись и словно желая стать маленькой и незаметной, но потом устало пристроила голову к нему на плечо, обняла поудобнее, и он впервые почувствовал тонкий аромат земляники и шоколада, исходящий от ее мягких темных волос, и понял, что после бесконечной свободы, чистого воздуха, ветра, солнца, снега и высоты в горах это станет второй вещью, что сумела настолько же сильно вскружить ему голову.

На них оборачивались, тайком улыбались, но они не обращали на прохожих внимания. «Ты меня удивляешь. Сбила и сбила, с кем не бывает… Почему тебе не все равно?» — спросила Тамара уже на лавочке у выхода, где они в ожидании врачей ели одно мороженое на двоих, успев познакомиться и перейти на «ты». В тот раз Ринат смешался, не понял сразу, как ответить, но доехал с ней до травмпункта, чтобы убедиться, что ничего серьезного не произошло, вызвал такси до дома, таким образом заполучив ее номер и адрес, а остаток выходного потратил на то, чтобы вернуться в парк за искалеченным велосипедом и отвезти его в ремонт к старинному товарищу. Товарищ хитро посмотрел на искривленный тонкий руль и изящный корпус, сразу сообразив, что велосипед чужой, но из всех возможных вопросов задал только один: «Она того стоит?»

Это стоило даже большего. Рентген подтвердил, что ничего серьезного нет, и Тамара лежала дома, а следующие несколько дней курьер привозил ей то цветы, то открытки, то пирожные с лаконичной подписью «Р. Н.».

Того стоили все рассветы и закаты, все тихие, домашние вечера и ночи, утренний чай и кофе, крепкие объятия, поцелуи, растрепанные прядки на хрупких изящных плечах и блеск сапфиров в глубоком взгляде. Были полевые цветы, комедии и мелодрамы, поездки за город с распахнутыми окнами, прятки в огромных подсолнухах, байдарки, палатки, моря и звезды. Изредка поднимая глаза от тетради, она смотрела на него, пока он читал лекцию по минералогии, и он знал, что она не конспектирует, а рисует портрет, который он потом непременно найдет на кафедре. Он читал минералогию — ей, будущему инженеру-радиотехнику, его предмет был не нужен, но она все равно посещала.

А потом два события перечеркнули все счастье: Ринату исполнилось тридцать, и родился Митя — больной, парализованный, умственно-отсталый ребенок, несчастный случай, генетическая ошибка, родовая травма. Он не мог сам даже дышать.

Врачи его поставили перед выбором: спасти Тамару или ребенка. Он выбрал ее и с тех пор опасался врачей. Он не мог позволить ей умереть, не представлял своей жизни без нее, и хотя со временем чувствовал эту любовь все меньше и слабее, знал, что не влюбляется заново, осознавал, что ему становится все равно — что-то в глубине души не позволяло просто махнуть рукой. И потом, долгих два года мучений, он был рядом, пока не понял, что их маленький мир дал трещину. Тамара не живет, а существует, забыв о себе и полностью отдавшись бессмысленному лечению, не имеющему никаких прогнозов. Он работал все больше, все чаще уходил в экспедиции, все меньше уделял внимания ребенку, понимая, что отец из него никудышный: не только из-за отсутствия нежного и ласкового чувства к мальчику, несмотря ни на какие болезни и трудности, но и из-за того, что ему просто нет разницы, сколько еще Митя проживет, сколько еще отмерено этой маленькой, несуразной, несчастной жизни.

И как-то раз, когда он в очередной раз вернулся из тайги с зарплатой, в несколько раз больше той, что получал в офисе, Тамара долго плакала одна на темной кухне. Он принес ей кофе, а она швырнула чашку об стену. Осколки порезали ей руку, и он перевязывал, целуя ее ладонь, соленую от крови и слез. Тогда она впервые обвинила его в черствости, а он ответил ей грубо, заявив, что никогда от нее не скрывал правды о себе, и она должна была понимать, за кого выходит замуж. В пылу ссоры она сказала, что разведется с ним, ведь дальше будет только хуже. И он молча собрал вещи.

Конечно, дальше было хуже. Но не такое «хуже», которого боялись они оба, а совсем другое, открывшее им глаза на прошлое. Ринат понял, что если потеряет себя — потеряет все. Тамара поняла… он не знал, что она поняла, но с самого первого месяца разлуки и его бесконечных экспедиций появились письма. И вот — она здесь.

Видения, мелькающие, словно тени, ускользали, темнота и морок рассеялись, и Ринат ощутил звуки и запахи из привычного, живого мира. Он стоял возле белого молельного камня, прикоснувшись обеими руками к гладкой, отполированной поверхности, на которой было выгравировано два иероглифа, залитых алой краской, — и тяжело дышал, будто пробежал в гору туда и обратно. Тамара стояла рядом, положив руку на его плечо, и молча смотрела, ждала, пока он придет в себя. Ее глаза снова стали первым, что он увидел.

— Ты тоже это видел? — прошептала она, опасливо оглянувшись на сверкающее под солнцем пестрое полотно из шелковых лент.

— Что именно?

— Как что? — растерялась она. — Небесный престол. Храм. Горное сердце. И почему-то вороны, очень-очень много воронов… Я очнулась, когда один из них задел меня по лицу крылом.

Вместо ответа Ринат повлек ее за собой, в сторону от небесного коридора, уступая дорогу следующим парам. Выходит, местные божества показывали всем разное. Кому-то прошлое, кому-то — будущее, и никогда — одно и то же: он вспомнил, что Лаани вышла из коридора улыбающаяся и вдохновленная, словно увидела собственные мечты наяву, а Доржи был задумчив, и на лице его блуждала рассеянная улыбка ностальгии.

Разумеется, ему показали прошлое, чтобы он задумался. Вопрос, когда-то заданный Тамарой, совсем еще юной девочкой, не давал ему покоя до сих пор, и, отойдя подальше от любопытных глаз и ушей, он вдруг остановился, обернулся. Обхватил загоревшее и потемневшее от въевшегося солнца и пыли лицо Тамары ладонями и слегка запрокинул к себе.

— Помнишь, когда-то, лет десять назад, ты спросила — почему мне не все равно?

Она непонимающе нахмурилась и кивнула.

— Потому что я люблю тебя, — прошептал Ринат. — Даже если мое сердце совсем утратит чувства и будет молчать, мой разум и моя совесть не позволят сделать тебе больно, оскорбить или бросить в беде. Я не умею говорить красиво, но точно знаю, что мы будем сильнее только вместе. Без прошлого нельзя построить будущего, без будущего не имеет смысла ничего. И дело не в том, что мы испытываем рядом с кем-то, а в том, что мы хотим, чтобы он испытывал рядом с нами. Пусть у меня не будет захватывать дух от восторга, но я должен стараться сделать так, чтобы тебе было хорошо и надежно. Вот это любовь… а не сумасшедшие искры и чувства. Понимаешь?

Она взяла его за руки, прижала холодные ладони к своим пылающим щекам и закрыла глаза. Он коснулся губами ее лба под густой длинной челкой и, постояв немного, отстранился.

— Если боги показали тебе Небесный престол, значит, мы непременно до него дойдем. А праздновать будем после.

Вся деревня была занята торжеством: семьи приносили дары небесным покровителям под пение флейт и дудочек, жених и невеста кланялись родителям и тоже принимали подарки. И никто не заметил, как два человека, поздравив молодых и их родителей наедине, исчезли с большого праздника. Ринат тепло простился с Марджани и его семьей, и старый ювелир на память отдал ему свой гравированный нож со словами «тебе нужнее». Тамара подарила невесте свою цепочку из белого золота с чистейшим голубым топазом, и Лаани, тронутая до глубины души, повязала и ей, и Ринату на запястье молельные ленты — чалама.

— Пусть вас хранят боги и горы. Я бы хотела такой же любви, как у вас, — улыбнулась девушка.

— А я бы хотел, чтобы Доржи сдержал свое обещание, — подмигнул Ринат в ответ. Лаани непонимающе нахмурилась, а ее жених смутился и залился краской.

— Заходите в гости на обратном пути, — Лаани по обычаю сложила руки лодочкой и поклонилась. Доржи повторил за ней. — Мы будем за вас молиться. И ждать добрых вестей.

— Непременно, — заверил ее Ринат.