Небо разделилось напополам темной синей чертой. Стена воды с шумом и грохотом обрушилась на цепь перевалов, ветер поднялся такой, что Тамара на всякий случай схватилась за плечо мужа, вполне резонно опасаясь резких порывов. Синяя мгла нахлынула на Хрустальное кольцо, солнце, оставшееся выше облаков, проникало сквозь тьму, и от этого дождь сверкал и переливался, как будто драгоценные камни посыпались с небес. Вспышка молнии совсем близко, над соседней вершиной, на мгновение ослепила путников, отрезвляя.
Стихия бесновалась, словно река Улай-Су вдруг изменила направление и устремилась с небес на землю. Изумрудное озеро внизу сделалось мутным, подернулось рябью. На высоте стремительно холодало, и штормовка уже не была столь надежной защитой.
— Отдохнула? — спросил Ринат, затягивая шнурки покрепче, и забросил свой рюкзак за спину. — Пора вниз, иначе нас отсюда смоет.
Тамара молча последовала за ним. Отдохнуть ей, конечно, так и не удалось: спина и ноги по-прежнему отказывались повиноваться, сбитые в кровь о камни пальцы саднили, высота сдавливала виски стальным обручем. Но она не жаловалась. Муж и без того сделал ей легче, подняв на перевал ее рюкзак, и дождь поливал его точно так же, и точно так же ветер с ревом и свистом кидался в лицо. Он мог ей помочь безопасно и быстро спуститься, мог согреть своей курткой и объятиями, мог поддержать добрым словом, но бороться со стихией неподвластно никому, и она это понимала.
Седловина перевала круто уходила вниз с обеих сторон одинаково и обрывалась на скалах. Дождь то ослабевал, то усиливался, и от воды камни стали скользкими, наступать на них было опасно: ботинки съезжали, не за что было зацепиться. Ноги проваливались в трещины и подворачивались сами собой, и поначалу Ринат пытался помогать Тамаре, но потом, увидев, как и ему тяжело удерживаться на скользком спуске, она отказалась от помощи.
Тучи сгустились, и жаркого ясного дня как не бывало. Рваные клочья серых облаков накрывали с головой, ливень сменялся мелкой моросью внутри облака, и в двух шагах ничего нельзя было разглядеть. Как-то раз, потеряв своего спутника из виду, Тамара испуганно окликнула его по имени, стараясь перекричать гром и ветер, и он отозвался откуда-то сбоку, будто из глубины. Она бросилась на звук, боясь потерять его и остаться в этой сизой мгле в одиночестве, на мокром мху поскользнулась и рухнула на камни.
Боль пронзила оба колена. По ладоням побежали теплые и липкие кровавые дорожки. Скинув рюкзак в сторону, Тамара стиснула зубы и попыталась подняться, но от боли ей не удалось даже наступить на ногу, и она снова упала, сбивая пальцы и сдирая на коленях грязные брюки. Ринат тут же материализовался из ниоткуда, подхватил ее, но от малейшего прикосновения к ссадинам она тихо заскулила, прикусив губу. Он обнял ее, сгреб в охапку, закрывая от дождя и ветра, прижал к себе, как ребенка.
— Тихо, потерпи, дай я посмотрю. Сильно ударилась?
Тамара помотала головой, но, доверившись таким родным и теплым объятиям, совершенно измученная долгим подъемом, высотой, жарой и дождем, вместо всяких «ерунда» и «пустяки» всхлипнула:
— Сильно…
Ринат раскрыл оба рюкзака. Дождь поливал нещадно, но, прикрывая сухие вещи полами своей куртки, он принялся перекладывать снаряжение Тамары к себе. Вещей у нее было не так много, как у него, из техники — ничего, кроме новенького ледоруба, которым она наверняка и пользоваться не умела, и рюкзак охотника вскоре оказался набитым под завязку, а ее — опустел, и, сложив в несколько раз, Ринат привязал его к своему рюкзаку снаружи. Присев, подхватил его под лямки, потуже затянул поясной ремень, чтоб вес не так ощущался, а потом поднял на руках Тамару.
— Что ты, не надо!
— Иначе мы не дойдем, — вздохнул он в ответ.
— Но ты не сможешь так долго идти…
— Долго не смогу, — согласился Ринат и, тщательно выбирая дорогу и проверяя устойчивость каждого камня, осторожно и медленно пошел вперед. — Но и под дождем мы с тобой тоже не останемся. Впрочем… какая разница, все равно уже промокли, — он ободряюще улыбнулся, и Тамара неловко усмехнулась в ответ. Смирившись с тем, что он не позволит ей дальше страдать и идти самой, она обняла его за шею, опустила голову на плечо, чтобы не закрывать обзор, и почувствовала, как он ласково и невесомо поцеловал ее в волосы.
Уткнувшись лбом в его шею, колючую от щетины, Тамара закрыла глаза. Разве может человек без чувств быть таким заботливым и бережным? Разве можно долго притворяться, играя в любовь? Рано или поздно холод возьмет свое, и обманывающему человеку просто надоест, ведь нельзя долго играть роль: однажды придется из нее выйти. А Ринат из роли не выходил. И Тамаре все больше казалось, что между ними не было никакой игры, что все происходящее было правдой. И его борьба не проходила зря. Зная, ради чего стоит жить, он жил, как умел, и нарочно бросался в самые трудные экспедиции, соглашался на самые удивительные авантюры, проявлял заботу о тех, кто рядом, и хотя бывал закрыт, груб и немногословен, рядом с ним почти никогда не веяло холодом камня, который ощущался рядом с многими другими охотниками. Пока Тамара добралась до Сайгута, где и ждала мужа, ей довелось пообщаться с некоторыми из них, и Ринат от всех заметно отличался своим неравнодушием. Быть может, он и не испытывал ни боли, ни радости, но в силу своей воспитанности и какого-то врожденного такта умел хотя бы не делать никому хуже.
Вскоре скользкая осыпь сменилась не менее скользкими курумами [1]. Огромные камни, будто сброшенные с высоты и расколотые на куски, по размеру вполне могли сойти за все, что угодно, от места для маленького бивака до вертолетной площадки. Снизу, из глубокой долины, тянуло влажным холодом, и сквозь туман мелькнуло что-то темно-зеленое.
— Мы возвращаемся в тайгу?
— Это долина Изумрудных озер, — ответил Ринат. — Примерно через час будем у первого.
Он шел еще долго, изредка останавливаясь на короткую передышку, если опускал Тамару на землю — непременно накрывал ее своей курткой со всех сторон. Несколько раз она порывалась дальше идти самостоятельно, но, едва сделав несколько шагов, начинала хромать и отставать, и, чтобы не потеряться в тумане, он не слушал никакие отговорки и просто нес ее дальше.
Казалось — ни дождь, ни камни не кончатся никогда. Насквозь вымокшая одежда прилипала к телу и мешала идти, стена воды и облаков застилала все перед глазами, от воды слипались ресницы, и Ринат останавливался все чаще, все больше смахивал с лица капли дождя и пота. Изумрудные озера уже можно было разглядеть за пеленой тумана, и возле них чудилось неясное движение, будто кто-то ходил вокруг, и некоторые фигуры были совсем не человеческими. Тамара испуганно вцепилась в полу штормовки мужа:
— Что это?
— Гийнханцы, — спокойно отозвался Ринат. — Горцы-северяне. Сезон заканчивается, и они идут домой.
— Домой? Разве они не живут в Салхитай-Газар?
— В Салхитай-Газар живут пхади. Этнос гийнхан живет на севере, в горах Энитхэг. Маленький народец, как и пхади — сплошь торговцы, ювелиры и коневоды. А еще у них постоянно какая-то война.
Словно приободрившись при виде людей, Ринат зашагал чуть быстрее, уже не обращая внимания на дождь. Возле верхнего Изумрудного озера он ожидал увидеть лагерь, но табун из десятка не стреноженных лошадей мирно пасся, выщипывая среди камней мокрую и сочную траву, а люди не снимали с них поклажу, будто остановились ненадолго. Подойдя поближе, Ринат вдруг почувствовал, как сбоку, в плечо, там, где он поддерживал голову Тамары, упирается что-то холодное и твердое. Обернувшись, увидел молодого паренька лет пятнадцати, невысокого, с сероватым пыльным загаром и неожиданно яркими синими глазами под густой вьющейся челкой. В плечо Ринату упирался его нож с остро отточенным односторонним лезвием. Парнишка смотрел хмуро, сверкая глазами, не нападал, но и не пропускал.
— Амитофо, — вежливо наклонил голову охотник. Незнакомец уставился на него пристальным, изучающим взглядом, однако ножа не убрал и вместо ответного приветствия крикнул что-то на своем, обернувшись к табуну.
— О чем это он? — встревоженно прошептала Тамара.
— Отца позвал, — ответил Ринат.
И правда: от общей толпы отделилась невысокая коренастая фигура в пестром плаще и широких вышитых шароварах, от дождя облепивших ноги мокрыми парусами. Круглое загорелое лицо с лучистыми морщинами обрамляли такие же густые и крутые, как у сына, черные кудри с легкой сединой на макушке, а светлые голубые глаза смотрели с добром.
— Ринат! Амитофо, — ювелир Марджани поклонился, сложив руки лодочкой у груди, и охотник вежливо ответил ему наклоном головы, а Тамара только тревожно обернулась в его сторону. — Кумар! Ну-ка быстро опусти нож, не обижай гостя. Ринат свой.
Недоверчиво косясь на чужака, паренек послушно опустил нож и убрал его в кожаные ножны на поясе. Пристыженный замечанием отца, тоже низко поклонился по его примеру и на ломаном всеобщем попросил прощения.
— Ничего, — Ринат улыбнулся. — Ты молодец, настоящий защитник.
Кумар просиял и, получив одобрительный кивок от отца, отошел к лошадям. Лошади были второй стихией после гор, в которой гийнханцы чувствовали себя своими: казалось, животные понимали их, как самих себя, подчинялись без кнута и приказов. И те перевалы, что не каждый пешеход мог пройти на своих двоих, они преодолевали верхом легче. чем на ногах. Кони были их друзьями, братьями, транспортом, снаряжением и основным способом заработка.
— Что случилось, дружище? Она ранена? — Марджани взглянул на Тамару.
— Ничего серьезного. Сильно ушиблась на осыпи, — нахмурился охотник. — Мы думали поставить лагерь у верхнего озера и переждать непогоду, а тут вы. Очень рад тебя видеть, Марджани.
— И я тоже, и я рад, — гийнханец закивал, широко улыбаясь, и стал похож на круглолицую луну. — Ну, горе не беда, встретились — и славно. Лаани говорила, что вы пойдете через Хрустальное кольцо, и хотела подождать, вот мы и остановились. Помнишь, я обещал пригласить тебя на свадьбу? Поехали с нами, Ринат. И девочке твоей на лошади все же сподручнее будет.
— Неудобно как-то… — смутился охотник. — Я ведь для вас чужак.
— И ничего не чужак, не выдумывай! Ты наш гость, ты мой друг, и того довольно! А поселок Хандагай по пути будет. Два дня всего отсюда. Пройдем два перевала и реку, и будем на месте. И вам быстрее, и нам в радость.
После недолгих уговоров Ринат согласился. Марджани привел для них свободную от поклажи лошадь, оседлал ее, проверил стремена и подпруги, забрал у охотника рюкзак и помог подсадить в седло Тамару. Девушка никогда раньше не ездила верхом и, оказавшись на лошади, накрепко вцепилась в гриву, заплетенную в изящные мелкие косички с латунными колокольчиками.
— Возьми уздечку, — посоветовал Марджани и вручил ей кожаные ремешки. — И держись за переднюю луку. Это вот, на седле…
— Если конь выдержит, я бы лучше сел с ней, — улыбнулся Ринат, похлопав шоколадного цвета кобылу по холке. — Боюсь, что вас лошади слушаются, а нас — не очень.
— Попробуй, — замялся Марджани. — Я-то не против…
В два приема Ринат вскарабкался в седло, одной рукой приобнял Тамару, другой — взял поводья. Конь под тяжестью двух всадников недовольно переступил с ноги на ногу, потоптался на месте, привыкая к необычному весу, однако покорился ласковой руке хозяина, что погладил пегую морду и потрепал мягкие стоящие торчком уши. И, когда Ринат натянул поводья и мягко пустил шагом, конь тронулся с места вслед за остальными.
К дождю все уже привыкли, не обращали на него внимания. Струи воды протянулись от неба до земли, изредка серую пелену пронзали далекие вспышки молний, и гром слышался только в далеких раскатах эха. Маленький семейный караван потянулся вдоль Изумрудных озер, огибая дрожащие рябью природные зеркала.
Копыта гулко цокали по мокрым камням. В пустой долине ветер свистел и вздыхал, как человек. Разговоров слышно не было, и некоторое время ехали на перевал в молчании — только дождь плясал по озерам, звонко рассыпая капли. Тамара откинула голову назад и, прислонившись к груди мужа, задремала под мягкое покачивание в седле. Ринат правил лошадью, положив подбородок аккурат ей на макушку и придерживая одной рукой. Марджани, отправив вперед каравана своего старшего сына, поравнялся с охотником и некоторое время просто поглядывал в их сторону, а потом подъехал поближе.
— Ты все-таки пошел выполнять заказ, Ринат, — заметил он с какой-то нескрываемой грустью. Охотник пожал плечами.
— Иногда приходится делать то, что нам не очень-то по душе.
— А я думал, что ты не за деньги идешь. Что веришь в силу горного сердца, — яркие голубые глаза торговца хитро скосились на него. Ринат неловко усмехнулся.
— Забавная история произошла с этим заказом. Сначала я думал, что Руслан меня уговорил, за большую сумму. Но потом пришли другие ребята, рассказали трогательную историю о том, что горное сердце может вернуть чувства тем, кто их потерял, и настоятельно просили провести их к камню. Я согласился… а потом узнал, что Руслан с этими ребятами был заодно. И история с пропавшей девушкой — лишь средство, способ меня уговорить. Теперь за нами следят.
— Трое людей с большими рюкзаками бродят по тайге, — задумчиво покусывая кудрявый ус, заметил Марджани. — Оставляют кое-где золотые топазы. Сейчас они в начале Хрустального гребня, если не захотят пережидать дождь — завтра будут на Хрустальном перевале. А потом пойдут всем известной дорогой через перевал Чонсар. Спустятся в долину Изумрудных озер и через перевал Грозный пойдут в Хандагай. Это пешему еще четыре дня пути. А конный пройдет быстрее. Когда они придут в Хандагай, вас там уже не будет.
— Ты знал, — проговорил Ринат полувопросительно, полуутвердительно и нахмурился, потер лоб. Ему уже давно казалось, что все вокруг играют по своим, неведомым ему правилам, а он вынужден покоряться чужим условиям, чтобы выжить. Тяжело не чувствовать власти над собственной жизнью. Еще тяжелее при этом знать, что и судьба твоя давно предопределена. — Ты знал… Почему не сказал мне сразу?
— Я не знал, Ринат, правда, — проникновенно вздохнул ювелир. — Только догадался. И вот теперь хочу тебе помочь. Помнишь, на перевале Светлом между Аршатом и Хой-Готолом вы встретили Лаани с братьями? Вот они мне и сказали, что ты в странной компании направляешься в сторону Хрустального кольца. А я тогда и понял… А потом мы пошли обратно. Сезону-то конец. И я нашел следы твоей стоянки, а еще в двух местах — вот такие золотые топазы. Такие камни оставляют, как условный знак, Ринат. И явно их оставлял не ты. Потому что ты не разбрасываешься ценностями.
Ринат задумчиво кивал и теребил поводья. Теперь вся игра становилась предельно ясной. И если тогда, на Хрустальном перевале, Тамара была права и Милана на самом деле тоже из охотников — правила игры теперь были ему понятны. Из охотника он стал добычей. Вернее, главной добычей был даже не он, а камень, легендарное горное сердце, к которому он был ключом, надежным треком маршрута.
Обидно быть нитью, когда игла зашивает в мешок нож. Еще обиднее об этом не знать до последнего.
Длинной вереницей лошади осторожно шли на перевал. А тот, особенно после грозы, оправдывал свое название: крупная осыпь, что вела в обход верхнего Изумрудного озера, от воды почернела, скользкие камни были нешуточной опасностью, и Кумар, сын ювелира, во главе каравана тщательно выбирал безопасный проход, а остальные шли за ним след в след. Свинцовые тучи бродили низко, то наползая на широкую, пологую седловину, то открывая голые черные скалы вокруг нее. День пролетел незаметно, и из долины вслед за караваном поднимались сырые, холодные сумерки, из-за дождя и тумана пришедшие раньше обыкновенного. Перевал Грозный возвышался над Изумрудными озерами мрачной каменной крепостью.
От холода Тамара беспокойно вздрагивала в седле, во сне искала руку Рината, и он накрыл ее своей штормовкой. Промозглая синяя мгла накрывала перевал со всех сторон, и только яркие лучи налобных фонарей, что носили все путники, пробивали путь каравану. Ринат включил фонарь и у себя, направив его чуть в сторону, чтобы не светить в лицо Тамаре, и яркий свет неожиданно выхватил из темноты обрывки чего-то темно-красного.
— Марджани! — тихо позвал Ринат, придержав коня. Ювелир тут же оказался рядом и без лишних вопросов направил свой фонарь туда же, куда смотрел охотник.
Под самой седловиной перевала, не доходя десятка шагов, лежала изорванная в клочья красная штормовка. Парой метров в стороне виднелся разошедшийся от влаги и времени ботинок с выпущенным шнурком. А хозяин снаряжения лежал ничком на осыпи, неуклюже разбросав руки и уткнувшись лицом в камни.
[1] Курумы (курумник) — тип местности, состоящий из каменных остроугольных и плоских глыб, образовавшийся в результате землетрясения, обрушения пород или тектонического движения.