Хрустальное кольцо — долина Изумрудных озер. 3300

Перевал поднимался из долины к небесам. Крутые, почти отвесные каменистые стены взлетали вертикально вверх, насколько хватало взгляда. Крупные камни, разбросанные у подножия, плавно перетекали в мелкую живую осыпь, а та, в свою очередь, ближе к вершинам исчезала в скалах, нависающих над обрывом. Тропа терялась, где-то здесь заканчивались ее отметки: обыкновенные туристы дальше не ходили, это были пути охотников, шаманов, монахов или самых отчаянных, для которых горы стали не просто вторым домом, а второй сущностью.

Глядя на мужа снизу вверх, на то, как уверенно он перешагивает по шатающимся камням, как ловко цепляется за скальные выступы, как щурится от яркого солнца, осматривая перевальный взлет, Тамара думала, что он как раз из таких людей: быть может, и не всегда понимающий и чувствующий других, но зато твердый и надежный, как эта скала, возле которой он остановился дождаться ее. Спрячет все секреты, позволит опереться, укроет от грома… но выдержит ли этот гром сам?

Тряхнув головой и откинув со лба влажную, прилипшую челку, Тамара поднялась к нему — он подал ей руку и втащил на узкий каменный карниз, на котором едва удавалось стоять вдвоем. Яркое солнце светило в глаза, озеро, оставшееся внизу, сияло начищенным зеркалом, и от этого света и блеска было некуда спрятаться. Из долины поднималась густая, знойная пелена, и только от камней веяло прохладой.

— Перевал непростой, особенно на спуске, — заметил Ринат, глядя вверх. — С этой стороны я его еще не ходил, не знал, что так можно… Мелкая осыпь — штука непредсказуемая. Ты шаг вперед, а она тебя — на два назад. По ней важно пройти быстро, чтобы не уползти далеко вниз. Потом, живые камни, которые шатаются — их нужно трогать, но не наступать и не опираться. Можно сбрасывать, если совсем мешают. Но с этим тоже аккуратно: спустим камнепад — мало не покажется. Я пойду сзади, буду твоей страховкой. Часа через четыре будем на седловине.

— А если нас на подъеме догонят? — опасливо оглянулась Тамара в сторону лагеря, который за тайгой и озером уже не было видно.

— Далековато, — усмехнулся Ринат. — Им быстро такое не пройти. Но если ты боишься…

Не договорив, он коснулся ножа, на карабине пристегнутого к поясу, а потом положил руку на плечо Тамары, и сквозь теплую флиску она ощутила его горячую, словно тоже нагретую солнцем ладонь. Его уверенность передавалась и ей, и, пообещав себе не думать о плохом, она пошла вверх.

Осыпь и вправду оказалась очень живой и подвижной. Камни ехали под ногами, с тихим шорохом уползая в пропасть, их было так много, что собственного веса не хватало на эту борьбу, и чтобы удержаться на месте, приходилось глубоко вкапывать в склон трекинговые палки и ботинки. Песчаная и осколочная мелочь забивала обувь и при каждом шаге больно впивалась в ступни, но останавливаться и распускать длинную шнуровку, чтобы вытряхнуть их, просто не было времени. Ринат не торопил, зная, что она боится и совсем ничего не смыслит в умении ходить на подобные перевалы, но она сама старалась не задерживать и не тянуть время.

В очередной раз ботинки утонули в куче мелких камней и под весом девушки и ее рюкзака заструились вниз каменным ручейком. Не удержав равновесие, Тамара упала, выставив вперед руки, до крови ободрала ладони, но промолчала, крепко закусив губу. Ринат сверху протянул ей руку, она не дотянулась, до кончика протянутой палки тоже не хватало какой-то пары ладоней. Охотник сделал шаг вниз, но он был тяжелее, и под ним ручей побежал только быстрее.

Тамара посмотрела вниз, куда стремились ожившие камни, и в ужасе зажмурилась. Прошли они немного, но сверху подъем казался почти отвесным, и внизу, там, где под лучами солнца плескалось обманчиво-спокойное озеро, торчали острые скалы.

— Тихо, не бойся, — Ринат присел на колени на своем карнизе. — Ляг на склон и не сопротивляйся, протащат пару метров и остановятся.

Отчаянно стараясь не паниковать, Тамара послушно опустилась на крутую осыпь и перестала барахтаться в песчаной мелочи, напоминающей болото. Ноги увязли почти по колено, и при срыве была опасность получить довольно тяжелые травмы.

Еще немного осыпавшись, каменный ручеек и вправду замедлился.

— Отлично, — кивнул Ринат. — Чем больше площадь соприкосновения, тем труднее тебя утопить или утащить вниз. Теперь осторожно вытягивай ноги. По очереди.

Сказать было легко, а вот сделать — не очень. Тяжелые ботинки, снизу доверху набитые такими же камнями, не поддавались, от осколков внутри было больно, а зацепиться и удержаться на месте наверняка — совсем не за что.

— Ты можешь спуститься? — в отчаянии воскликнула Тамара. С силой дернула ботинок из каменного плена, но камни внизу зашевелились, и она, стиснув зубы заскулила от страха и боли.

— Если я спущусь, мы улетим вместе, — покачал головой Ринат. — От тяжести двоих этот лифт поедет только быстрее. Тебе нужно выбраться самой. А я вытащу, когда будешь немного повыше.

С досады всхлипнув, Тамара размазала невольные слезы рукавом по щекам и принялась аккуратно, медленно вытаскивать увязшую обувь. От напряжения заболели колени и руки, судорожно вцепившиеся в склон, пальцы свело судорогой, и главное было не посмотреть вниз, туда, где каменный ручеек исчезал в острых обломках. С трудом освободив одну ногу и ухватившись за крепкую скалу, Тамара подумала, что и в жизни чаще всего происходило именно так. Когда больше всего нужна помощь и поддержка, самый главный человек, тот, чья рука была незаменимой, вдруг остается в стороне или вовсе уходит. И в жизни бывают такие моменты, с которыми нужно справиться самому. Как бы ни хотелось опереться, как бы ни была заманчива чужая, случайная поддержка… никто не будет держать тебя вечно, никто не останется рядом навсегда. А на собственную силу стоит надеяться, и никого не стоит винить в собственном одиночестве.

Как только ей удалось освободиться из болота камней, песка и осколков, крепкие и сильные руки тут же подхватили ее за локти и потянули вверх. На мгновение оторвавшись от земли, она вновь почувствовала под ногами твердые камни, уставшая и испуганная, опустилась на колени и еще долго пыталась отдышаться, с тревогой глядя, как с шумом и грохотом утекают в пропасть каменные ручейки.

Ринат вытащил из рюкзака бутылку воды с серебром, протянул ей. Она с облегчением сделала несколько больших глотков, и будто бы дышать стало легче, исчез сковывающий грудь невидимый обруч.

— Ты молодец, — сказал охотник, задумчиво глядя на трудное место, оставшееся позади. — Первые шаги всегда самые трудные. Дальше будет легче.

Тамара криво улыбнулась и не ответила. Пока они отдыхали, она успела вытряхнуть острые камушки из обуви. Ноги гудели и ныли, как будто она прошла не два километра, а целых двадцать, однако подъем только начинался. Неожиданно Ринат изменился в лице, нахмурился, мрачно поджал губы. Тамара проследила за его взглядом и увидела, как далеко внизу, на границе между тайгой и обнаженной, открытой горной местностью, стоят два человека. Девушка в ярком, даже издалека заметном платке что-то яростно доказывала своему спутнику, размахивая руками и указывая в сторону леса, а тот, в свою очередь, указывал в сторону горного Хрустального кольца.

Тамара покачнулась на своем узком карнизе, и Ринат, выставив руку, аккуратно подвинул ее под защиту торчащих камней и удержал от падения, а сам прижался рюкзаком к скалам и подобрался повыше, чтобы солнце не освещало его так ярко.

— Скоро они нас найдут, — прошептала Тамара. Он только мрачно повел плечом.

— Не найдут, если поторопимся и будем осторожнее. Пойдем. Старайся поменьше высовываться на открытую местность.

Вздохнув, Тамара подкинула рюкзак поудобнее и принялась карабкаться следом. Ринату подъем давался заметно легче, он не останавливался и только изредка оглядывался, чтобы убедиться, что она в порядке. А у нее уже болели руки и колени от постоянного напряжения, и тяжелый рюкзак давил на плечи, и безумно яркое солнце не давало открыть глаза. По спине и шее бежали влажные дорожки, челка от испарины прилипала ко лбу, натертые мелкими камнями ступни саднили, но она молча терпела, зная, что лучше все равно не станет — а если Ринат будет волноваться за нее, то и ему не будет легче. А на этом перевале главные трудности у него.

От высоты, жаркого солнца и раскаленных жарой камней кружилась голова. Тамара пересиливала себя на каждом шагу, надеясь, что уже совсем скоро будет легче, ровнее, прохладнее. Сухой и легкий ветер трепал косынку и волосы, гладил разгоряченную кожу, но легче не становилось. Облизывая потрескавшиеся губы, она чувствовала, что с каждым метром подъема труднее становится дышать, слабеют руки, кружится голова.

На последнем участке между скалами виднелся узкий проход. Гладкие стены, как в кувшине, не оставляли возможности цепляться, а под ногами был такой же мелкий лифт, только немного крупнее. Ринат остановился у дна «кувшина», оценивающе посмотрел на голые камни, потом на уставшую, измученную спутницу.

— Давай так, — задумчиво проговорил он. — Я заберусь туда, оставлю рюкзак, спущусь за твоим, подниму его, а потом ты поднимешься налегке. И тебе хотя бы не будет страшно, что он тебя опрокинет.

Тамара улыбнулась.

— Можно мне все-таки спросить? Ты заботишься так обо мне или сделать бы это для кого угодно?

— Честно, я не знаю, — опустил голову охотник и нервно поскреб щетину, как всегда делал, когда испытывал неловкость. — Есть необходимость, потребность, а есть привычка. И когда-то у меня была живая потребность о тебе заботиться, оберегать тебя. Потом она стала привычкой, а сейчас я ничего не чувствую, но стараюсь помнить о привычках.

— Ладно. Не думай ни о чем, — вздохнула девушка и ободряюще коснулась его руки. — Мы справимся. Я постараюсь.

Ринат только кивнул. Подбросив рюкзак за спиной поудобнее, принялся карабкаться вверх, широко расставляя ноги и цепляясь рифленой подошвой за гладкие камни. Иногда его ботинки соскальзывали, и он чудом удерживался на руках. Прикрывая глаза от солнца ладонью, Тамара со страхом и восхищением смотрела, как его фигура сливается с горой, то вытягиваясь во весь рост, то сжимаясь на узких карнизах, как под тонкой водолазкой напрягаются крепкие мышцы. Снизу она не могла видеть его лица, но готова была поклясться, что он, как всегда, невозмутим и спокоен. И вот, наконец, он с облегчением сбросил рюкзак на узкой дуге седловины и вытер со лба крупные капли пота, отчего черные волосы еще сильнее закурчавились…

Спустился он быстрее. К тому времени до перевала успели добраться рваные серые тучи, и солнце, которое палило нещадно уже несколько часов, ненадолго смилостивилось. Ринат забрал рюкзак Тамары, меньше и легче своего, но все равно весьма большой и тяжелый, особенно для неопытный в горах девушки, и отправился снова наверх. Пока он ходил туда и обратно, Тамара успела передохнуть, прийти в себя. Вниз смотреть по-прежнему не хотелось: чем выше они поднимались, тем круче сыпучие бока перевала уходили на отвес. Озеро издали казалось маленьким сверкающим изумрудом, и Тамара долго смотрела на него, отдыхая взглядом от камней и скал, пока что-то не менее яркое не блеснуло прямо у нее под ногой.

Немного отодвинув ботинок, она наклонилась и разглядела среди тусклых серых камней крохотную фиолетовую искру. Маленький, но очень чистый аметист глубокого лилового оттенка заманчиво поблескивал прямо в осыпи, такой удивительный, нежный среди грубых серых камней. Тамара прикоснулась к нему, и вдруг фиолетовый блеск пропал, потемнел — подняв голову, она увидела. как солнце совсем скрылось за налетевшими облаками, и ветер подул уже совсем не теплый, а резкий, колючий, пронизывающий.

Спрятав аметист в карман на змейке, Тамара поднялась. Ринат стоял на краю седловины и махал ей рукой, но сквозь свист ветра трудно было разобрать слова:

— Сюда… Гроза…

— Не слышу! — закричала Тамара. Он сложил руки у рта, чтобы ветер не уносил:

— Скорее поднимайся! Сюда идет гроза!

Страх прокатился до кончиков пальцев, и Тамара почувствовала, как похолодели от волнения руки. Гроза в горах, величественное и страшное явление, никогда не заставала ее — да что там, она и в горах была только раз, в далекой студенческой юности каталась с друзьями на сноубордах. А теперь, когда рядом не было никого, кроме человека, который заботился о ней и одновременно пугал до дрожи, не было ни малейшего укрытия, ничего, что могло бы защитить от стихии, гроза отнюдь не выглядела заманчивой.

Тамара полезла вверх, по узкому горлу «кувшина» с гладкими каменными стенами. Пальцы скользили, опора под ногами то и дело терялась, но без рюкзака подниматься было намного легче. Сзади все еще палило в затылок солнце, а спереди клубились облака, и там, где ждал ее Ринат, ветер свистел и скручивал их в маленькие белые вихри. Небо темнело и наливалось свинцом, и казалось, будто Хрустальное кольцо поделило его пополам: внутри кольца все еще царил ясный день, а снаружи, в бесконечной, открытой дали, ворчал и перекатывался по камням гром.

Как только ей удалось встать во весь рост, ветер с силой хлестнул в лицо, ударил наотмашь, срывая косынку и ледяными колючими лапами пробираясь под флиску и водолазку. Обхватив себя руками и покачнувшись, Тамара вздрогнула, но крепкая рука Рината тут же опустилась ей на пояс, притянула к широкой груди охотника.

— Не бойся. Это просто ветер, он нам ничего не сделает. И гром не убьет. Это просто звук и далекое эхо, — серьезно сказал Ринат, глядя вдаль, где в свинцовой мгле уже сверкали молнии и все реже мелькали обрывки ясного голубого неба. Облака теперь бродили у них под ногами, густые, живые, они клубились, как выпущенный дым, и прикасались влажным холодом. Тамара невольно прижалась к мужу, стараясь спрятаться от этого пронизывающего холода, а он вытащил из рюкзака штормовку и накинул ей на плечи. Куртка была большая, но очень мягкая и теплая, и Тамара с благодарностью спрятала руки в рукава. Ринат, наоборот, не прятался ни от мелкой мороси, которая плавно перетекала в дождь, ни от свистящего ветра. Он протянул обе руки ладонями вверх, словно ловил его в ладони, потом соединил руки на груди и низко поклонился. Его черные волосы разлетались сзади, как крыло птицы, резко очерченный профиль с крепко сжатыми губами и горбинкой на носу напоминал каменное изваяние. Зябко кутаясь в штормовку, Тамара не решалась ему мешать: он выглядел сурово, зловеще, не был похож на обыкновенного человека.

А гроза подкрадывалась все ближе и ближе, молнии взрезали синеву, ослепительно ярко вспыхивая золотом под далекими лучами солнца. И этот свет, смешавшись с темнотой, сопровождался свистом ветра и гулким грохотом. Казалось, вокруг дрожали горы, а Ринат все стоял, глядя на восток, и губы его беззвучно шевелились — только таинственное слово «Тэнгэр» ей удалось разобрать.

Когда Ринат обернулся, что-то нездешнее, умиротворенное и светлое было в его глазах. И ветер вдруг коснулся лица и волос совсем не злобно, а мягко и по-отечески ласково. Опустив руку в карман, Тамара невольно крепко сжала аметист, и тот отозвался таким же теплом, как нагретые солнцем камни. Ринат взял ее руку в свою и раскрыл ладонь.

— Мне почему-то очень захотелось его взять, — смущенно улыбнулась девушка. — Такой яркий среди всей этой серости.

— Будь осторожна с желаниями, — нахмурился Ринат. — Дар не всегда передается по наследству и не считается болезнью, но при большом желании его можно получить. Правда, желающих очень мало.

— Как это?

— Знаешь, кто такой одинокий кит? Он живет в океане совершенно один и поет на частоте пятьдесят два герца, при том, что частота остальных от двенадцати до двадцати пяти. Его попросту не видят и не слышат, поэтому он такой… свой среди чужих, чужой среди своих. Охотники — такие же одинокие киты. Потому что обыкновенному человеку не понять, как это — когда тебе абсолютно все равно, как это — быть пустым сосудом без воды, без огня, вообще без всего. А охотники, в свою очередь, совершенно равнодушны к людям. Поэтому и живут на разных орбитах и осознанно выбирают одиночество, чтобы не было больно, чтобы не было трудно. И если для одних дар — это проклятие, то другие, наоборот, стремятся к нему, хотят стать отшельниками, хотят променять всю радость, боль, любовь, гнев и все то, что делает человека живым, на холодный расчет. Если тайга тебя позовет и ты откликнешься, то не станешь прежним уже никогда. Поэтому я предупреждаю: будь осторожна с желаниями, на самом деле они могут быть не твоими. Никогда не переходи черту, за которой тебе станет все равно. Убежать — не значит спастись.

— А может быть так, что Милана — тоже из охотников?

По лицу Рината промелькнула тень. Он медленно повернулся, пристально посмотрев в глаза жены.

— Я об этом не подумал, — тихо сказал он.

— Нормальный, здоровый человек не может так хладнокровно относиться к жизни и смерти, — добавила она. — Ей ничего не стоит убить, она легко манипулирует, играет чужими судьбами. Ей плевать и на брата, и на Рому, и на тебя, хотя ты так много для нее сделал. Она играла в любовь, чтобы увлечь тебя, а потом ударить в спину, и это тоже для нее — всего лишь игра.

Ринат прикрыл глаза и устало взъерошил волосы. А Тамара задумчиво повертела в руке аметист: манящий фиолетовый блеск вдруг потянул взгляд в глубину, показался совсем не теплым, а тревожным, пульсирующим. Рука дрогнула, но, обернувшись в солнечную долину, Тамара размахнулась, швырнула аметист далеко в озеро и улыбнулась с облегчением.

И хлынул ливень.