Ринат машинально вытер о мокрую траву липкие от крови ладони. Вокруг было тихо: так тихо, как бывает только в совершенном одиночестве. Лагерь оставался слишком далеко, а здесь, у реки, ничто не выдавало присутствия человека: ни дыхание, ни запах, ни предательская сухая ветка под ботинком. В минуты опасности охотник сливался с природой, становился ее ушами и глазами, мог услышать или увидеть больше, чем положено человеку. Но тогда, у реки, способности молчали.

Он поспешно полез обратно, цепляясь за корни и камни, прижимаясь к земле и прячась за широкими стволами. Лагерь по-прежнему спал, и только возле маленькой палатки, ярко освещенной изнутри, он физически ощутил страх Тамары, готов был поклясться, что на мгновение даже увидел, как она сидит, забившись в угол, и крепко сжимает рукоять его ножа, тревожно глядя в пустоту перед собой.

Подойдя поближе, он дернул молнию, но та не поддалась. Видно, Тамара привязала ее изнутри.

— Тома, это я.

— Докажи, — приглушенно послышалось из палатки.

Он задумался. Что такого их связывает, о чем бы знали только двое?

— Меня зовут Ринат, мне тридцать шесть, семь лет назад мы с тобой поженились, а через два года развелись…

— Какой камень был в моем помолвочном кольце? — неожиданно спросила Тамара.

— Голубой топаз, — ответил он, не задумываясь. — Он очень шел к твоим глазам.

Молния шевельнулась и отползла вниз. Девушка выглянула из-за брезентового полога и с облегчением вздохнула, спрятав нож в рукоятку.

— Хвала небу, я так боялась, — она провела по лицу дрожащей рукой и подвинулась, пропуская его.

— Тамара… Рома мертв, — тихо сказал Ринат и тут же прижал ей палец к губам, заметив, как она испуганно вздрогнула и хотела было что-то спросить. — Вопросы потом. Сейчас мы очень быстро соберем вещи и уйдем отсюда. Палатка у нас есть, немного еды осталось, у меня горелка и батарейки… Нормально, справимся.

— В смысле?

— Не знаю, кто это сделал, но понимаю, зачем. Нам надо уходить одним, если хотим выжить.

— Но Федор тоже ничего не знает, — нахмурилась девушка. — Ты его бросишь?

Ринат неожиданно жестко перебил ее:

— Плевать на Федора. Плевать на всех, кроме тебя. Я сделаю все, чтобы ты выжила, даже если это потребует жертв.

— Это неправильно! — глухо воскликнула она.

— Неправильно — это убивать человека ради дурацкой легенды! А в жизни постоянно приходится делать выбор. И как бы жестоко я ни ошибся когда-то в прошлом, сегодня и навсегда я выбираю тебя. Поэтому, если ты не хочешь, чтобы жертва Ромы была напрасной, быстро собирайся, и уходим.

Тамара прикусила губу и больше ничего не сказала. Но он заметил, как бледность хлынула на ее загорелое лицо, и как она старательно прятала испуганный взгляд под густой волной челки. Он приглушил фонарь, оставив только тусклый луч и прикрыв его куртками, пока Тамара бросала в рюкзак вещи и пыталась наскоро переодеться в теплое: ночью тайга была сырой и холодной.

Они осторожно вышли. Небо было ясно-синим, и луна проливала на поляну удивительно яркий серебристый свет. Четкие очертания сосен и кедров на краю леса протыкали острыми пиками обманчиво-низкое небо. Сверху было видно, как под густыми зарослями блестит река, и Ринат невольно отвел глаза, вспомнив застывший испуг в мертвом взгляде Ромы. Очевидно, напали на него внезапно, скорее всего, даже не показываясь, просто очень метко швырнули нож. В тот вечер Рома был необыкновенно задумчив и рассеян, и это помешало ему вовремя услышать шорохи в кустах и свист лезвия. Кто это сделал, вариантов было только два: либо те, кто идет за ними, все-таки узнали вторую дорогу, короткую и трудную — либо это была сама Милана, которую Ринат опрометчиво оставил без внимания. После рассказа Тамары о происшествии на рынке он подозревал, что она способна на большее, чем можно предположить.

Милана… Ринат вовремя вспомнил услышанную еще в Аршате историю и, оглядевшись, увидел, что рюкзак девушки немного выглядывает из-под тамбура, ровно настолько, чтобы можно было приоткрыть верхний отдел. Задержав дыхание, он прижал пальцами молнию с обеих сторон, чтобы та не заскрипела, и медленно потянул вниз. Получилось почти бесшумно. Край блокнота показался из-под вещей. Ринат осторожно потянул его на себя, но блокнот застрял, бумага затрещала и порвалась. В руках у охотника осталась ровно половина листов, а из палатки послышалась возня.

Поспешно отдернув руку и захлопнув клапан, Ринат отшатнулся от палатки и бесшумно скользнул в сторону. Милана что-то проворчала о мышах, и снова стало тихо.

Беглецы вышли из лагеря, прикрываясь спасительной темнотой под деревьями. На удивление, даже без фонарей было достаточно светло: настолько, что отлично просматривались узкая петляющая вдоль берега тропа и скально-осыпные взлеты перевалов. Перевал Хрустальный отдаленно напоминал Ветреный, но был заметно ниже, и взлеты даже издали выглядели более пологими. Ринат окинул его взглядом и мысленно порадовался, что прежней группы больше нет. Впрочем, и того, что на перевалах Хойд-Чулуу когда-то окажется его жена, он тоже представить себе не мог.

Тамара держалась чуть позади, терпеливо перенося все трудности таежных троп. Еще накануне он заметил, какая она удивительно сильная и стойкая для женщины, которая всю жизнь провела в городе. Ее не пугали ни ямы под ногами, заросшие мхом и колючками, ни бурелом и завалы, ни холодные ручьи, ни болотистые участки. Она умела не обращать внимания на мокрые ботинки, на пристающие к лицу волосы и паутину, на вечную тяжесть рюкзака за спиной. До встречи они ходили разными тропами, но трудность их дорог была несоизмерима. Как нельзя сравнивать мороз и жару, ливень и засуху, грозу и затишье перед страшным ураганом, так и препятствия, встречающиеся в жизни, тоже не поддаются сравнению — ведь у каждого разные возможности, разное «больно» и разное «страшно»…

Вскоре лес вытек на крупную осыпь. Огромные деревья отступили, освобождая путь, и их сменили большие, мшистые валуны, на которые приходилось взбираться, как на скалы. Шипованные подошвы горных ботинок легко цеплялись за неровную поверхность. Бурелома, так замедляющего движение и исцарапавшего руки и лицо, уже не было, но идти не стало легче: теперь нужно было следить, как бы не застрять в разломе или не пошатнуться на неустойчивом, живом камне. К тому же, если лес скрывал от чужих глаз и ушей, то здесь, на открытом пространстве, фигурки двоих путников на фоне ясного ночного неба просматривались очень четко, да и каждый звук разносило далекое эхо.

Тамара остановилась, отдышалась, уперевшись руками в колени и согнувшись под тяжестью рюкзака. Смахнула со лба густую длинную челку. Посмотрела вдаль, прищурившись:

— Мы как будто совсем не приближаемся…

— В горах расстояние обманчиво, — заметил Ринат, встав рядом с ней. — Ты просто привыкла видеть его перед собой. Сейчас поднимемся на тот холм и окажемся прямо под его стенкой.

Однако на удобном холме дожидаться утра оказалось весьма рискованно. Ясная и тихая ночь открывала отличный обзор, но этим же и мешала, не позволяя скрыться в темноте. Издали было хорошо видно даже место их лагеря, оставшееся в паре километров — широкая, ровная поляна между двух приметных кедров.

— Можем спрятаться у озера, — решил охотник, осмотревшись. — Холм нас скроет еще ненадолго. Поспим часа три-четыре и пойдем на перевал сразу, как только рассветет.

Тамара не возражала. Спустившись с холма в небольшое углубление, они выбрали место посуше, поставили палатку, подперев ее камнями от ветра. В двух шагах за тонкой брезентовой стенкой тихо плескалось сонное озеро, и этот плеск был совсем не похож на угрожающий, монотонный шум и грохот реки.

Девушка уже юркнула в палатку, спасаясь от сырости и ночного холода, а Ринат медлил. Болотистая почва, затянутая серебристым ягелем, мягко пружинила под ногами, и, чтобы не мочить лишний раз ботинки, он поднялся на плоский камень у самой кромки воды. В озере отражалась суровая каменная стена Хрустального кольца, уходя в бесконечную изумрудную глубину, и там, на этой страшной глубине, плавали, покачиваясь, холодные колючие звезды. Ринат опустился на колени, зачерпнул пригоршнями ледяной воды, пропустил ее сквозь пальцы. Холод знакомой болью сковал помороженные руки, но почти сразу же соскользнул, будто лизнул невидимым шершавым языком, приветствуя чужака. Ринат снова зачерпнул воды и умылся, всей кожей ощущая, как чистейшая вода уносит дорожную пыль, грязь, кровь, оставшуюся на нем после случившегося. Третью пригоршню озерной воды он выпил, со свистом вдохнув сквозь сведенные холодом зубы, и будто бы стало легче дышать, когда ледяные капли пробрали до нутра.

Сложив руки лодочкой, охотник поклонился озеру. По безмятежной изумрудной поверхности, блестящей от звезд, пробежала легкая неуловимая рябь, и вокруг уже светлело. Судя по тому, что луна теперь была сбоку, полночь миновала, и со стороны Сайгута медленно полз рассвет.

Пока Тамара отдыхала, Ринат вернулся в палатку и вынул из-за отворота куртки блокнот — вернее, то, что от него осталось. Милана запихнула его в рюкзак небрежно, в раскрытом виде, и он порвался посередине, оставив на память металлические скобы. Пролистав несколько уцелевших страниц, Ринат тихо ругнулся и швырнул его в угол палатки.

— Что такое? — испуганно взглянула Тамара.

— Оторвалось то, что по путевым заметкам Миланы мы уже прошли, — раздосадованно ответил он. — Вторая половина осталась у нее.

— Но ты же запомнил, — полувопросительно, полуутвердительно проговорила она.

— Я-то запомнил, но и они знают, куда идти.

— Без тебя они пропадут, — возразила Тамара, успокаивающе тронув его за плечо. — Ты знаешь тайгу лучше, чем самого себя. Все нужные ритуалы и правила. А они — нет.

Ринат неопределенно хмыкнул и разорвал записи на мелкие клочья, а потом щелкнул зажигалкой — и в ладонь ему осыпался пепел.

— Зачем?

— Чтобы они не могли вернуться по своим же следам… Постарайся поспать. Я разбужу через три часа.

Без лишних вопросов девушка натянула рукава флиски на ладони, застегнула спальник и, свернувшись калачиком, прижалась к мужу. Он обнял ее одной рукой, притянул к себе и, привычно вдохнув мягкий и уютный запах земляники и горных трав, мельком подумал, что это последняя более или менее приятная ночевка.

До последнего ему так и не удалось сомкнуть глаз. Он лежал без сна в зыбкой, полупрозрачной темноте, слыша рядом тихое и размеренное дыхание Тамары, и вспоминал: все, что произошло за последнюю неделю, мелькало в памяти, словно кадры из фильма. Обычно в людях он неплохо разбирался. Что же заставило так жестоко ошибиться в простой девушке, почему он сразу не разглядел в ней опасную хищницу?

Впервые он увидел эту странную компанию неподалеку от рынка в Аршате: они принесли в поселок Рому, который, по их словам, пострадал от медведя. Но перед внутренним взглядом снова встала страшная рана, длинная, глубокая — и единственная, такую не оставляют ни медведи, ни рогатые твари-айдасы, ни другие хищники. Возможно, Рома уже тогда о чем-то догадался и, на свою беду, повел себя неосторожно. И напросился пойти с ними хотя бы ради того, чтобы рано или поздно предупредить Рината. Но почему в таком случае он это сделал слишком поздно?

Потом, случайно подслушанный разговор в верховьях реки Улай-Су — после медитации обостренные ощущения подсказали ему, но не открыли тайну до конца. Милана предполагала какой-то несчастный случай, а Федор говорил, что без него они пропадут. Сегодня Тамара сказала то же самое. Если Федор и правда ничего не знает и как-то помешает планам бизнесмена, то и его, наверно, устранят. Ринат прислушался к себе, но напрасно, чувства молчали, совесть не отзывалась. Он бы постарался помочь Федору, если бы не было рядом Тамары, жизнь которой была ему слишком дорога.

Происшествие в гостевом доме Рави, когда безымянный человек, седой и в черной водолазке, попытался заполучить их карту, а Федор не отдал. Странное поведение его супруги или спутницы, которая сразу же подняла тревогу в деревне, чтобы гостей Рави нашли и наказали по местному закону. Милана тогда же пыталась задержать его в доме Таши и Камалы, вероятно, чтобы он не успел прийти на помощь — всем этим разговорам о любви и чувствах он изначально не верил, а теперь лишний раз убедился во лжи девушки. А стычка в доме Рави могла быть и выдумкой… только зачем?

В тот вечер из-за сильного аметиста в украшении стало плохо ему, а спустя каких-то пару дней, на совершенно другом рынке в Сайгуте, почти то же самое случилось с Тамарой, которая оказалась лишней рядом с Миланой и загадочным сероглазым ювелиром. Теперь почти все враги были известны по именам, кроме той пары, что встретилась им в доме Рави. Путь, который проделали они, выстроился в голове понятным маршрутом. И страшнее всего встретить человека там, где его вовсе не должно быть.

Серый тент посветлел, за тонкой стенкой появились очертания камней и травы. Ринат мягко тронул губами висок Тамары, там, где сбивалась на сторону неровная челка. Она потянулась спросонья, бледная, осунувшаяся от всех волнений, с темными кругами под глазами и непривычно заострившимися скулами.

— Уже пора?

— Вставай. У нас есть одно дело, прежде чем мы уйдем.

В городе она, может, и поспорила бы, но здесь, в горах, слово знающего человека было законом. Наскоро собрав волосы под бафф и кое-как скомкав спальник на дно рюкзака, она выглянула из палатки и невольно улыбнулась: прозрачно-голубое утро заглядывало в долину, первые лучи солнца позолотили самые высокие перевалы, по гладкой поверхности озера разбегались слепяще яркие блики. Ринат в одних только льняных брюках стоял на камне. Ветер трепал его распущенные волнистые волосы.

— Иди сюда, — позвал он. Завороженная его необычной, какой-то первобытной и дикой силой, она подошла, встала рядом. Холодный ветер скользнул по телу, как невидимый шлейф, и она зябко поежилась, переступив босыми ногами на шершавом камне.

— Ты пришла сюда, не поздоровавшись, — мягко добавил Ринат, проведя рукой по ее напряженной спине. — Внешний мир очень отличается от… всего, что бывает здесь. Тебе придется стать его частью, хотя бы на время.

— Очередной ритуал?

— Просто окунись в озеро. Вода — это проводник между любыми мирами. Она умеет быть настолько разной, что на первый взгляд ее невозможно узнать. Приходя в чужой мир, ты должна стать такой же, как вода: гибкой, податливой, послушной любым изменениям. Пхади особенно уважают озера, ручьи и реки, потому что именно вода дает и жизнь, и покой.

Тамара медленно, с опаской стянула флиску и водолазку, по примеру мужа оставшись в одних тонких и легких брюках, медленно ступила в воду. Он держал ее за руку, и на его смуглой ладони остались белые отпечатки ее пальцев, сведенных судорогой холода.

— Не бойся, — прошептал Ринат. — Я рядом. Ничто в природе тебя не обидит, если ты придешь к нему с добром.

Убедившись, что она твердо стоит на каменистом дне, он и сам спустился, оказался так близко, что она разглядела блеск в его глазах и каждую трещинку на обветренных губах. Ветер слизнул капли с плеч, еще теплых после сна. Задержав дыхание, Тамара опустилась с головой в холодную изумрудную глубину и сразу же вынырнула, дрожа, судорожно хватая воздух, вцепилась в Рината. Колючий утренний холод сковал все тело, но первые лучи солнца, необыкновенно сухие и жаркие, согрели, едва коснувшись озера. Легкая волна будто бы сама подтолкнула к берегу. Подхватив Тамару из воды, охотник вынес ее на теплые, моментально согревшиеся камни.

— Кажется, оно меня принимает, — проговорила девушка, силясь улыбнуться непослушными от холода губами и ловя пальцами солнечных зайчиков, разбежавшихся по росе.

— Покажи мне хоть что-то в этом мире, чему или кому бы ты не понравилась, — усмехнулся Ринат и принес ей сухую теплую флиску и футболку. — Одевайся. Я пока соберу лагерь. Пойдем — станет жарко.

Утро уже осветило озеро и край долины Хрустального кольца: время не ждало, и хотя час был еще очень ранним, дольше задерживаться было нельзя. Как только в том, оставшемся в лесу лагере заметят, что проводник ушел, сразу же пойдут следом.

Преимущество было только одно: к Хрустальному перевалу, даже в мирном солнечном свете грозному и опасному, не вели тропы, дорогу приходилось искать наугад, среди камней и густого ягеля. У тех, кто не умел этого делать, поиски отнимали много времени, а Ринат шел, почти не глядя под ноги, как будто чувствовал эту дорогу, как будто она стелилась в нужном направлении.

Вскоре они подошли к подножию Хрустального. Неожиданно каменная стена вздыбилась, будто выросла из-под земли, оказавшись совсем рядом. Тамара с тоской взглянула на узкий гребень, вблизи взметнувшийся далеко в облака…