— Милана… — прошептал он. — Сестра-близнец. Пропала без вести. И почему я до сих пор не догадался?

Тамара не ответила, только участливо наклонила голову. Конечно, всей истории она не знала, но он был благодарен и за эти сведения: случайно подслушанный разговор существенно менял все то, что происходило последние несколько дней.

— Элина… Милана сказала, что вы что-то ищете, но это секрет.

— Уже нет никакого секрета, — мрачно ответил Ринат. — Неделю назад я вернулся из экспедиции в Аршат, хотел пару дней отдохнуть и потратить отпуск на восхождение на Деву. На вершине Генерала я уже был, а до нее еще не дошел. Но Руслан, которому я поставлял камни, хорошо заплатил мне за аметисты и предложил новый дорогой заказ. Договор на семь тысяч я отдал старому другу, ювелиру Марджани… У него были некоторые трудности, — добавил Ринат в ответ на изумленный взгляд жены. — Но я подумал, что если возьмусь за заказ, то смогу покрыть эти свои… непредвиденные подарки. Заказ был на «горное сердце», чистейший аметист с халцедоновым агатом внутри, который хранится в святилище Небесного престола. Дойти до святилища в общем-то нетрудно, труднее выжить по дороге. Но я согласился, решив, что смогу обеспечить и вас, и себя.

— Хотя сейчас это, конечно, уже…

— Почему не нужно? — перехватил мысль охотник на полуслове. — В нашем положении не стоит доводить себя до финансовых трудностей. Да и, признаться честно, я устал от экспедиций. Надеялся один раз хорошенько заработать, а потом отдыхать где-нибудь в горах. В поселках пхади. Ходить на восхождения просто так, сплавляться по рекам, водить туристов, не заботясь о заработке.

— Хорошо бы, — грустно улыбнулась Тамара. — Продолжай.

— В тот же день, когда Руслан уехал, я встретил ребят, вернувшихся из какого-то крайне неудачного похода. Их гид, Рома, тот белобрысый парень, который сейчас ходит по стенке молчаливым привидением, пострадал от медведя. Поэтому они искали нового гида. Федор рассказал душещипательную историю о том, как их отец-охотник бросил семью, а сестра влюбилась в другого охотника, отправилась на поиски этого горного сердца и пропала без вести. Кто-то анонимно отправил Федору и Элине записи из ее дневника, и они пошли по ее следам, а меня попросили помочь. Полагаю, что Милана сама и отправила свои записи домой. Обратного адреса на конверте не было.

— Если Милана выдает себя за свою сестру-близнеца, то о чем же история на самом деле? — недоверчиво прошептала Тамара.

— Все просто, — Ринат поднялся и прошелся от постели до окна и обратно. — Она говорила о том, что не хочет мстить тому охотнику, который из-за ушедших чувств ее бросил. Сдается мне, именно это она и хочет. Такова для нее личная выгода. Но есть еще финансовый вопрос: если трое ювелиров, Милана и Руслан заодно, то им выгодно, чтобы я привел их к горному сердцу. После этого, скорее всего, меня бы устранили. А теперь представь, какой силой обладает горное сердце, если ради него погибло столько людей.

Тамара молчала, задумчиво вертя в пальцах свою хрустальную капельку. В опасности камней с негативной энергией она уже имела честь убедиться, но эта крохотная капелька, которую муж сам нашел на одном из перевалов и огранил своими руками, хранила в себе больше тепла, чем любые дорогие гранаты и топазы.

— А что тогда случилось с Элиной? И почему Федор так спокойно относится к этой сомнительной авантюре?

— Да все, что угодно, — прислушавшись к чему-то снаружи, Ринат снова присел на край постели и заговорил тише. — Не исключено, что ее больше нет, и искать ее смысла тоже нет. Такая циничная особа, как Милана, могла обойтись с ней жестоко. А Федор, мне кажется, еще ни о чем не догадался. Милана обманула его, подстроив анонимную посылку и поменявшись местами с сестрой. Это было легко, они ведь близнецы. Она долго играла роль, но со временем и я начал замечать странности. Возможно, Элина была капризна и не очень приспособлена к диким условиям, любила внимание, много заботилась о себе. Для Миланы, которая тесно общалась с охотниками и долго путешествовала, это было чуждо. С каждый днем на треке она переставала делать свою фитнес-зарядку, забросила косметику, научилась готовить на горелке так быстро, как не смогла бы непривычная к походным условиям девушка. Я догадывался, что с Элиной что-то не так, но думал, что просто плохо ее знаю. А выходит, я не знал ее вовсе.

— На самом деле мы никого толком не знаем, кроме себя, — Тамара мягко, но требовательно потянула его ладонь, и он снова положил руку на мягкий изгиб ее талии. — Дальше я пойду с тобой.

— Что? — растерянно переспросил Ринат. — Нет. Даже не думай. Я не хочу подставлять и твою жизнь под угрозу.

Тамара рывком поднялась, так, что они едва не столкнулись. Ее глаза лихорадочно блестели, а сухие от ветра и пыли крылья носа гневно дрожали. Обхватив руками щетинистое лицо мужа, она приблизилась вплотную и коснулась губами его седого виска:

— Знаешь, что я поняла за эти пять лет, пока тебя не было?

— Что такой, как я, тебе не нужен, — повторил Ринат по-заученному. — Что жить с человеком без чувств — это все равно, что поставить в доме скалу.

— Что часто мы бросаем любимых именно за то, за что их когда-то выбрали.

Она отстранилась. Он почувствовал, как по щеке, где только что были ее мягкие теплые волосы, скользнуло холодом. В синих глазах Тамары отражалось солнце, лежащее через всю комнату наискосок, и, как в длинном и тусклом луче плясали пылинки, так и в ее сапфировой глубине блестели возбужденные искры, какие можно заметить у людей, озаренных серьезной догадкой.

— Когда-то меня привлек твой холодный рационализм. Жизнь с тобой была надежной и стабильной. Да, иногда мне не хватало романтики, смеха, нежности, но я знала, что в отличие от всех поэтов, художников и тех самых творческих людей ты всегда будет занят важным делом, и мы не останемся голодать и бродяжничать. Со временем я устала от этого спокойствия, но привыкла к тебе, как можно привыкнуть к холоду на высоте или вечному ветру на побережье. И еще я тогда поняла, что мы ошиблись в направлении. В трудностях бежали друг от друга, а не навстречу. Мою слабость могла бы подхватить твоя сила. Твою пустоту заполнила бы моя любовь. Но почему-то мы выбрали разбежаться.

— Потому что всегда легче отпустить веревку, чем карабкаться по ней наверх, — серьезно сказал Ринат. Тамара вздохнула и вытерла рукой сухие блестящие глаза.

— Легче, — согласилась она. — Но лишь ненадолго.

— Тебе интересно, что там, наверху? — Ринат улыбнулся против воли.

— Небо?

— Не знаю. Небо — это в любом случае не предел. Предел — это только то, во что ты веришь.

— Во внешнем мире у меня никого не осталось, — негромко проговорила Тамара, отвернувшись к окну и зябко обхватив себя руками за хрупкие плечи. — У тебя, впрочем, тоже. Мы можем держаться друг друга. А можем снова разбежаться и дальше убеждать себя в том, что так проще, а по ночам грызть кулак и подушку от боли. Пусть мне будет больно, страшно, пусть я не дойду до конца, но я хочу пройти этот путь с тобой. И даже если ты думаешь, что я тебе не нужна, просто знай, что ты нужен мне. Без чувств, без души, без всего этого… любой.

Вместо ответа Ринат положил одну ладонь ей на шею, мягко притянул к себе. Ее руки доверчиво скользнули на его пояс, обняли под расстегнутой рубашкой. Легкий укол ресниц был сухим и горячим, но голос ее дрожал — то ли старательно сдерживаемых слез, то ли от избытка чувств. Уткнувшись ему в грудь, она наконец не сдержалась и всхлипнула, и он тут же провел рукой по ее мягким шоколадным волосам, словно приглушая тихие, сдавленные всхлипы.

— Хорошо. Пойдем вместе, — успокаивающе сказал он, задумчиво глядя поверх ее головы в окно. В дом только что зашла Элина… или Милана, разгоряченная и отчего-то особенно веселая. — Попробуем еще раз. Зная, куда идти, не заплутаешь в темноте.

Над ключицей, там, где заканчивался ворот легкого лонгслива, он почувствовал сухой и теплый поцелуй. Зарылся носом в ее волосы, глубоко вдохнул, словно надеясь уловить аромат шоколада от такого же цвета, но уловил лишь ее запах ванили, до боли знакомый и совсем не изменившийся.

Тамара отстранилась сама и принялась собирать рюкзак. Вещей у нее было ровно столько, будто она планировала остаться на маршрут сразу, еще не обсуждая этого с мужем: хорошее спортивное термобелье, две запасных флиски, легкие беговые кроссовки, собственная горелка с джетбойлом и разные мелочи, полезные на маршруте и разбросанные по разным мелким сумкам и карманам: фонарь, батарейки, складной нож, экранное одеяло.

— Можешь не спешить, — заметил Ринат. — Сегодня выйдем в ночь. Нима показал мне короткую дорогу. Будет удобно пройти километра три-четыре и заночевать под перевалом.

— Нима — твой друг? — неожиданно спросила Тамара, отвлекшись от вещей.

— В каком смысле?

— Ты ему доверяешь?

Ринат смущенно пожал плечами. В своем мире, суровом и замкнутом, ограниченном рациональностью мышления и выводами, он вообще не привык никому доверять, но в горах бывали и исключения. Среди местных жителей, горцев, шаманов, ювелиров и носильщиков, были те, кто знал о нем немного больше, и те, кто иногда готов был отложить свои дела, чтобы помочь ему.

— Я знаю, что он не выдаст наш маршрут, даже если ему за это заплатят, — сдержанно сказал Ринат. — Если ты об этом.

— В целом, да. Пока достаточно и этого.

С этими словами Тамара снова вернулась к вещам, а он распустил шнурки на ботинках и прилег, с наслаждением вытянув ноги. После долгого пути и ночевок в палатке так приятно было почувствовать себя как дома — даже комната, которую ему предложил пхади, отдаленно напоминала его жилище в Аршате.

Сквозь полуприкрытые веки скользило солнце. Тусклые пыльные лучи золотили ресницы, придавая всему вокруг легкий туман нереальности. И тут же память услужливо подбросила воспоминание: такая же небольшая комната со скошенным потолком, деревянными стенами и умиротворяющими лесными ароматами, только за окном — не горы, а шумный мегаполис, отгороженный от мира той комнаты тишиной и покоем. Ринат чувствовал себя загнанным в клетку, но пришел в эту клетку добровольно. Психолог — последняя попытка удержаться на плаву. Последняя и бесполезная.

Женщина в мягких округлых очках, сама такая же мягкая и плавная, как облако, говорила неожиданно серьезно и строго. Она привыкла разбирать семейные проблемы, но он пришел один, и первым. что она сказала, был вопрос: «А вы уверены, что проблема только в вас?»

Ринат видел в себе одну большую проблему и даже не задумывался о том, что проблема одного — это и беда другого тоже, особенно если эти люди — семья. Тамара обвиняла его в холодности и равнодушии, а он нарочно смотрел драмы, ужасы и до слез смешные и глупые комедии, чтобы хотя бы искусственно научиться вызывать в себе чувства. Правда, они были пресными, суррогатными, лживыми, а потому некомфортными, как уже неживая шкура, из которой змея хочет выбраться во время линьки. Змее в этом плане было проще: человек из собственной оболочки выпрыгнуть не мог.

«Что вы делаете для того, чтобы сохранить или разжечь в себе чувства?»

Он ответил, что смотрит фильмы, читает книги, наблюдает за людьми и пытается им подражать. Ведь нет ничего сложного в том, чтобы сказать о любви, не любя. Или поддержать, не испытывая такой же обиды и горечи. Можно вести себя так, чтобы все думали, что ты нормальный, но ты от этого нормальным не станешь.

«Во всем, что вы пытаетесь делать, чувства лишь транслируются, а не передаются настоящими. Попробуйте описать словами любой цвет для слепого?»

Он честно попытался, подумал, повертел нужные слова и так и эдак, но ничего не выходило. Все казалось неестественным, неправильным.

«Но ведь он не знает, что это. Если я начну сравнивать зеленый с лесом, голубой с небом, фиолетовый — с аметистом, слепой не поймет, он ведь никогда этого не видел», — Ринат растерялся.

«Вот так и чувства описать словами невозможно, — заметила психолог. — Снимают фильмы, пишут стихи и книги, рисуют картины люди с особым чувственным восприятием мира. У них эти чувства бьют через край так, что у человека не остается выбора, и если он не обратит их в какую-либо форму, не заставит держаться в узде, под контролем, хотя бы так, ему будет очень плохо. Так, как если бы он был стеклянным сосудом, в который резко плеснули кипяток. Вы говорите, что можно поддержать человека, подобрав лишь нужные слова. Это не так. Настоящая любовь — это разделение жизни пополам. Не зря ведь на свадьбах клянутся быть рядом и в горе, и в радости, причем рядом не только физически. Люди, не утратившие чувства, хорошо понимают разницу между игрой и правдой и игру принимают за обман».

«Но ведь я никого не обманываю. Я просто пытаюсь жить так, чтобы нормальным людям рядом со мной не было больно!»

«Больно будет не из-за вас, — доверительно сказала психолог, положив маленькую теплую ладонь на его крепко сжатые кулаки. — А из-за того, что любви в вашем сосуде останется слишком мало. Одному не хватит сил и терпения, чтобы наполнять его самостоятельно. А вы не сможете наполнить его чистой водой. Соком, чаем, чем угодно. Но жажду утоляет только вода. Так же и чувства — утоляют жажду только искренние».

«И что же мне делать?» — вздохнул он, поняв, что ничего толком сейчас не изменится.

«Не пытайтесь заменить настоящее суррогатами. Наслаждайтесь тем, что у вас есть, и, может быть, вам удастся сберечь то, что осталось»

Он устало уронил голову на руки.

«Это все равно, что умирающему сказать — наслаждайтесь жизнью».

'К сожалению, бывают болезни неизлечимые", — негромко ответила психолог, отведя глаза. Ринат заплатил за прием, как полагалось, но больше не приходил: не видел смысла. Единственное, что ему тогда запомнилось — предложение не заменять настоящее подделкой, вымыслом и игрой. И тогда он уехал — уехал туда, где все было предельно настоящим, где не осталось даже привычных, связывающих с прошлой реальностью нитей. Тамара писала ему обыкновенные письма на бумаге, потому что электронную почту и свои социальные сети он заблокировал. Оставил только номер телефона для работы, но в тайге связь ловила мало и редко.

Первое время в Салхитай-Газар ему было по-настоящему хорошо. Непролазная тайга, которую можно было преодолевать, не задумываясь о том, что своими действиями ты кого-то оскорбишь. Величественные, неприступные и прекрасные горы, рядом с которыми маленький и ничтожный забывал обо всем, кроме восхищения и уважения к этой нерукотворной красоте, ему неподвластной. Чужой быт, к которому следовало привыкнуть, чужая культура, которую требовалось изучить, чужие жесткие правила, которые надо было соблюдать, чтобы выжить. Эта жизнь снова была игрой, но от его действий зависел только он сам. Так было проще и намного понятнее, и некоторое время он даже думал, что смог стать счастливым.

Но потом появились Федор и Милана со своей историей, хоть и выдуманной, все равно в чем-то правдивой. О «горном сердце» Ринат знал и без них, и верил, что оно существует, но никогда не пытался до него добраться, а теперь понял, что это шанс. Шанс опровергнуть свой приговор и спасти сотни других таких же, приговоренных, обреченных на вечный обман, прятки, заменители вкуса жизни вместо вкуса настоящего. И теперь, когда за прошлое цепляться не было смысла, имело смысл построить новое будущее — честное и справедливое. Ради этого стоило рискнуть жизнью, ведь такая жизнь, от которой он сбежал, была ему не нужна.

Из полудремы его вырвали легкие, тихие шаги Тамары: покончив со сборами, она тихо вышла, скрипнув дверью. Пролежал он долго: на настенных часах стрелка подбиралась к шести, а за окном яркий и солнечный день потускнел, окрасился в нежный розовый и золотистый, солнце уползло за острые макушки елей, разлапистые кедры, и с далеких снежных вершин сразу же повеяло холодом. Без Тамары комната опустела, притихла. Не в силах отпустить ее даже ненадолго, Ринат поправил сбитый плед на постели и тоже вышел.

Их рюкзаки лежали у порога, привалившись друг к другу ортопедическими спинками, как два усталых путника. Тамара стояла у крыльца, наблюдая за пхади, который был занят своим любимым делом: строгал очередную игрушку — горного козлика с витыми, резными рогами. Его смуглые жилистые руки с любовью выписывали каждый завиток на рогах и шерсти, и Ринат невольно подумал, что для одних жизнь — это игра, а для других, переполненных чувствами, наоборот, игра — это и есть жизнь.

— За ним многие готовы пойти, — сказал Нима, не замечая подошедшего друга. Видно, у них с Тамарой был какой-то разговор. — Семья ювелира Марджани, что водит караваны через Генерала и Деву и перевал Ветреный. Ринат не раз им помогал, и они не откажут ответить добром на добро. Семья Шеху, молодого носильщика. С мая по сентябрь они ходят туда-сюда до Небесного престола и обратно, не знают усталости. Ринат всегда был добр к ним. Много кто пойдет за добрым человеком.

— Это вы обо мне? — усмехнулся Ринат, смутившись от лести. Заговорщики одновременно обернулись.

— О тебе, — улыбнулась Тамара. — Ищем, кто мог бы нам помочь… в случае чего.

— В случае чего?

— По дороге расскажу, — ответила она, выразительно взглянув в сторону дома. Милана, Федор и охотник Рома вытаскивали на крыльцо свои рюкзаки.

— Все хорошее когда-нибудь заканчивается, — заметила Милана, потягиваясь и разминая хрупкие изящные плечи. — Ох, как я не хочу опять ночевать в палатке…

Ринат протянул руку Ниме. Пхади поднялся, широко улыбаясь, взял его ладонь обеими руками, принялся энергично трясти, кивая и улыбаясь все шире, так что его узкоглазое плоское лицо сделалось круглым, похожим на луну.

— Доброй дороги вам, Ринат. Ясного неба и теплого солнца. Возвращайтесь. А мы будем с вами, — подмигнул он, белозубо улыбаясь. Тамара удовлетворенно кивнула.

Теперь их было пятеро. Ринат никогда не ходил в такой большой группе, если работал, но точно знал, что как минимум один человек всегда будет на его стороне, а значит, насчет остальных можно беспокоиться не так сильно.