Тамара проснулась, когда первый солнечный луч проник в комнату наверху. От него было столько света, что хватило заполнить все маленькое пространство. Накануне у нее совсем не осталось сил, так что Ринату пришлось донести ее до постели — но, несмотря на усталость, она все отлично помнила. За пять лет разлуки муж почти не изменился, разве что стал еще более немногословным и похожим на местных жителей. Горный загар навсегда въелся в кожу, а некогда иссиня-черные волосы то ли выгорели на солнце, то ли покрылись дорожной пылью, то ли просто поседели. Все время он был сосредоточен и собран, как будто привык жить с оглядкой. Оставив ее, бросился спасать местных от чудовища на рынке — как будто знал, что если не он, то никто не убьет зверя.

Ей стоило большого труда добраться до Сайгута. Перелет из родного города в столицу Салхитай-Газара длился почти шесть часов, потом ей пришлось ехать на автобусе до пригорода и ловить попутку до ближайшей деревни. А там, на рынке, ей повезло: Рината многие знали, и едва ли не каждый второй мог подсказать, где его найти. На другой попутке добравшись до Сайгута — последнего оплота цивилизации перед многодневным автономным маршрутом, — Тамара осторожно выспросила разных пхади и, узнав, что Ринат должен прийти буквально через день-другой, решила его дождаться, и ей повезло.

На эту авантюру толкнула ее тоска. Пять лет назад, когда он уехал, она с досады сама подала на развод, и, узнав обстоятельства, развели их быстро, без лишней бумажной волокиты. Если один из членов семьи был охотником, второй имел полное право так поступить. Никто не должен обрекать другого на безрадостную и трудную жизнь. Ринат был с этим доводом согласен и не осудил Тамару за то, что она не стала его ждать: все равно бы не дождалась, обратно в столицу он возвращаться не планировал.

Она осталась с больным ребенком, но как будто не одна: даже когда между ними не осталось никаких обязательств, он поддерживал ее издалека, и даже когда у нее совсем не было работы, ей не грозили голод и нищета. Хотя бы за это она оставалась ему благодарна, но шло время, одиночество казалось еще труднее, чем жизнь с таким, как он: ведь если подумать, то, в отличие от многих других охотников, он старался беречь в себе чувства, даже когда от них остались жалкие крупицы. Во всяком случае, никогда он не был насмешлив, жесток или безразличен. Он часто говорил, что ему все равно. Но только теперь Тамара поняла, что это была защита.

А когда он стал все реже и равнодушнее отвечать на письма, она поняла, что затосковала, вопреки проклятой собственной гордости. Ведь каким бы он ни был, семь лет назад она его выбрала и полюбила таким. Она училась на последнем курсе магистратуры престижного горного института, а он читал лекции по минералогии, познакомились просто, стали встречаться, делить на двоих одну квартиру, а потом и одну жизнь — еще проще. Трудности пришли потом, но… в сравнении с тем, что пришлось пережить ей в одиночестве, казалось, что все это можно было пережить. Его проблема была в бесчувствии. А ее — наоборот, в чувствах, таких сильных, что она требовала от него невозможного.

Надо было учиться жить заново. Собрав себя по осколкам, вылепить нового человека, неподвластного вспышкам и слабостям. Когда-то она требовала, чтобы он стал на нее похожим. Теперь же сама хотела быть похожим на него.

Утро было еще слишком ранним, и дом спал. За стеной слышалось тихое сопение, скрип старой постели. Тамара обнаружила, что душ ей принять не удастся: как погреть воду без хозяина, она не знала, а в душевой стояли только два ведра, и оба холодные. Сцепив зубы и зажмурившись, она опрокинула их на себя, и по телу вместе с леденящими брызгами хлынула приятная свежесть. С заколотых волос тоже ритмично закапало. Завернувшись поверх футболки в теплую флиску, Тамара спустилась на кухню. Стараясь не шуметь, раздобыла древнюю сковородку, десяток яиц, несколько ломтиков относительного свежего хлеба и сыра. Нехитрый завтрак уже аппетитно шкворчал на газовой плитке, когда в общую столовую, зевая и на ходу закручивая буйные рыжие кудри в пучок, спустилась Элина.

Тамара спиной почувствовала ее пристальный, изучающий взгляд и невольно выпрямилась, напрягшись. Сделав вид, что вытирает руки полотенцем, незаметно сняла кольцо и спрятала в карман дорожных брюк. Элина сонно потянулась и грациозно опустилась в кресло, вытянув длинные загорелые ноги.

— Зачем вы готовите? — равнодушно полюбопытствовала она. — Мы хозяину заплатили за еду.

— Хозяина нет, а пользоваться кухней он нам разрешил, — пожала плечами женщина. — К тому же, я люблю делать завтрак и мне несложно. Яичница готова, хотите, пока горячая?

— Давайте, — без особого энтузиазма откликнулась Элина. Тамара ловко скинула с шипящей сковородки в тарелку пару яиц, добавила специй для аромата и протянула своей вынужденной соседке. Элина бы с удовольствием подколола ее стряпню, если бы не было так вкусно. Убавив огонь и плеснув кипятку в котелок, игравший роль заварочного чайника, Тамара устроилась напротив за небольшим столом. Ринат ее не представил вчера, и, пользуясь случаем, она с напускным равнодушием спросила:

— Давно вы на маршруте?

— Уже дня четыре. А кажется, что четыре недели, — поморщилась Элина, не преминув случаем пожаловаться на тяготы таежного похода такой же девушке, которая, как ей казалось, поймет как нельзя лучше, что значит мыться в ледяных реках, спать на жестком лапнике, пытаться провести хоть несложные косметические процедуры при свете фонарика, готовить на костре и продираться сквозь жуткие заросли со скоростью десять шагов в час. — Он все обещает какие-то невероятные красоты, но ничего стоящего мы еще не видели.

— А этот человек в черной куртке — ваш гид?

— Ну… можно и так сказать, — Элина прищурилась и окинула взглядом едва знакомую женщину, словно раздумывала, стоит ли ей доверять. — Вообще-то он охотник, и мы кое-что ищем, но это не ваше дело.

— Понимаю. У всех свои секреты, — улыбнулась Тамара. — Вы не хотите прогуляться, пока его нет?

— Он не здесь? — стало видно, как Элина напряглась, ее тонкие изящные пальцы крепче сжали вилку. — А где?

— Не знаю. Наверно, пошел разведать для вас дорогу, — повела плечом Тамара, даже не представляя, насколько была близка к истине. — Так что, сходите со мной за сувенирами? Вчера айдас не дал мне посмотреть на украшения, а у вас был неплохой улов.

Элина согласилась, услышав в голосе новой знакомой завистливые нотки, хотя и не поняла, что они были неискренними. Через четверть часа девушки вышли на улицу. Там ничего не напоминало о вчерашнем нападении: только бурые пятна в пыли, которые можно было счесть за обыкновенную грязь. Элина со знанием дела рассказывала о молельных лентах, которые в Салхитай-Газар было принято оставлять в значимых местах, таким образом привязывая к себе удачу и благополучие, о красивых ножах с костяной рукояткой и музыкальных инструментах, сделанных из рога айдаса, о платьях из шелка, которые защищали местных женщин от солнца и ветра и делали кожу гладкой, как материал, из которого были сшиты. Тамара слушала ее невнимательно. Ринат рассказывал ей гораздо больше, интереснее и подробнее. Сувениров у нее было предостаточно, тем более теперь, когда она в них не нуждалась, но тем не менее покорно следовала за неугомонной собирательницей ценностей.

Элина остановилась у края торговых рядов. Сюда доходили не все туристы, предпочитая поискам легкую добычу. Под пестрыми крыльями небольших торговых шатров раскинулись переносные лотки с настоящими драгоценностями. Здесь были и кристально чистые алмазы, и сверкающие на солнце золотые топазы, и гранаты глубокого винного цвета, и аметисты доброго десятка оттенков. Мужчина средних лет и непримечательной оросской внешности широким жестом указал на прилавок:

— Примеряйте, девчонки! Специально для вас и зеркало достану.

Он выставил небольшое, но изящное зеркало в золотистой оправе и искоса взглянул на Элину.

— А мы с вами, кажется, встречались? В Хой-Готоле вы были с… другим путешественником. Такой грубиян.

— Да, мой друг недолюбливает людей и ревнует меня ко всем подряд, — усмехнулась Элина, тряхнув головой и освобождая из-под баффа густые медовые кудри. — Посоветуйте мне что-нибудь из местных украшений. А то он не даст нам толком посмотреть.

Торговец с холодными рыбьими глазами сразу же принялся выкладывать перед девушкой колье с крупными камнями. Шоколадная яшма, черный базальт и гранат цвета крови превосходно смотрелись на смуглой коже, но Тамаре, стоявшей рядом, сделалось не по себе от одного вида драгоценностей. Она невольно прикоснулась к своей скромной капельке из горного хрусталя, которую Ринат прислал года три назад из экспедиции, и ей стало легче: хрусталик отозвался в ладони успокаивающим теплом.

Но, не успела она отойти подальше, как сероглазый продавец ее окликнул:

— А вы? Может быть, и вам что-то посоветовать?

Тамара смущенно пожала плечами, не желая примерять сомнительные украшения, но и желая избежать конфликта или смертельной обиды. Она знала, что местные обидчивы и злопамятны, хотя и выглядят добрыми и щедрыми, а потому не рискнула сопротивляться, когда он неторопливо подошел к ней и, встав у нее за спиной перед зеркалом, приложил сверху крошечной, незаметной капельки изящный жемчужный воротничок с вкрапленным посередине аметистом.

Ледяное прикосновение камней и металла сковало грудь, Тамара почувствовала, что ей трудно дышать. Испуганно ахнув, она попыталась сорвать украшение, но продавец то ли для красоты, то ли нарочно застегнул сзади крючок, и трясущимися руками ей никак не удавалось его нащупать. С каждой попыткой глубоко вздохнуть ей казалось, что она все сильнее задыхается от ледяной тяжести, в конце концов в глазах потемнело, земля ушла из-под ног, и она медленно осела на землю.

— Ну помогите же ей, — возмутилась Элина, капризно сдернув украшение и с себя. Ей топазовый кулон не причинил ни малейшего вреда. — Она же сейчас задохнется!

Сероглазый Валерий подхватил Тамару — она бессильно повисла у него на руке, запрокинув бледное лицо кверху и безжизненно уронив голову назад. Одним ловким движением расстегнув проклятый крючок и небрежно бросив дорогое украшение в кучу других, он оттащил девушку в тень и уложил на широкую лавку под пестрым навесом.

— Зачем ты вообще ее привела, — проворчал он, вернувшись к Элине, которая успела примерить аметистовые серьги и другой топазовый кулон. — Я уже не знал, как от нее отделаться.

— Зато теперь мы можем поговорить, — она кокетливо заправила за ухо рыжий завиток. — Сейчас, я только напишу брату, пусть заберет ее…

— Тебе удалось выяснить, куда вы пойдете дальше? Здесь было несложно за вами идти, дальше будет намного труднее без карты и навигатора.

— Ринат сказал, что он всегда ходит одним маршрутом, а Небесный престол лежит в конце этого пути. Туда он ходит крайне редко, только если сам собирается на восхождение без цели добывать камни. А так — через долины рек Ак-Су, Нара-Су и к истоку Улай-Су. Сейчас мы пойдем в обход Хрустального кольца и через три дня окажемся между перевалами Чонсар и Хрустальным. Можете ждать нас там, дальнейшую дорогу я не знаю.

— Ты хорошо запомнила? — прищурился Валерий, отчего взгляд его пронзительных серых глаз стал еще холоднее.

— Клянусь, да, — Элина тряхнула головой. — Я расспрашивала его о треке много раз.

Валерий многозначительно хмыкнул.

— Что вы собираетесь делать? — встревоженно спросила она. — Вы ведь не думаете…

— Думаем, Мила, именно так мы и думаем, — он цокнул языком, давая понять, как она наивна. — Под лежачий камень вода не течет, но течет сила, которая его окружает. Чем больше силы вберет в себя камень — горное сердце, тем больше сможет ее отдать. А Руслану нужна не драгоценная стекляшка. Денег у него и так достаточно. Мир стоит гораздо дороже.

— Дороже жизни?

— Смотря чьей, — надменно повел бровью Валерий. — Примерь еще вот этот браслет, золото очень идет к твоим рыжим волосам.

Девушка очаровательно улыбнулась и приложила к изящному запястью витой браслет из золота с вкраплениями алмазной крошки: приближающегося Федора она успела заметить в зеркале.

Федор, очевидно, торопился: рубашка наброшена поверх мятой футболки, рыжая кудрявая челка взъерошена, как после душа.

— Где она?

— Мы уложили ее в тени, — махнула рукой сестра, едва взглянув в сторону Тамары, которая все еще лежала там, где ее и оставили — такая же бледная, с закрытыми глазами. — Отведи ее домой, я хочу еще погулять, пока Ринат нас не дернул идти дальше.

— Ты как будто вообще не торопишься, — проворчал Федор. Она проигнорировала это замечание и незаметно улыбнулась ювелиру, пока ее брат заботливо обтирал холодной водой лицо и руки Тамары и бережно помогал ей подняться.

— Обопритесь на меня. Сможете сами идти?

— Благодарю, мне уже лучше, — кивнула она и почти уверенно встала, придерживаясь за его локоть. — Извините, что заставила волноваться. Наверное, это все жара и высота с непривычки.

— Да, Ринат шутил, что нас размажет акклиматизация, — невесело усмехнулся Федор. — Первые пару дней мне было так плохо, что хотелось то прибить его, Элину и всех подряд, то лежать пластом в палатке и делать вид, что я трава. А вы в первый же день приехали и сразу на три тысячи с лишним.

Сестра задумчиво проводила их взглядом в зеркало. Федор иногда казался ей слишком идеальным, до зубовного скрежета правильным, и она порой жалела, что посвятила его в свои планы. К тому же, он явно сочувствовал охотнику, а если его жалость станет сильнее, то все дело окажется под угрозой. Задумчиво вертя в пальцах сверкающий кулон, она смотрела, как в нем отражаются капельки солнца.

— Мила!

Голос Валерия выдернул ее обратно в реальность из вялых, рассеянных мыслей.

— Не спи. Связи дальше почти нет. Условным знаком о том, что мы рядом, будет золотой топаз.

* * *

Когда они добрались до хижины горца, Ринат и Нима уже вернулись с прогулки и завтракали, доедая остатки яичницы. Пхади держал на одном колене маленького сына и кормил с рук и его тоже. Малыш с аппетитом жевал, проверял содержимое тарелки отца и требовал еще.

Заметив Федора и опирающуюся на него Тамару, Ринат поднялся. В его светлых глазах мелькнула тревога.

— Что случилось? Где вы были?

— Наверное, на меня действует высота, — пожаловалась Тамара, потирая лоб тонкой сухой ладонью. — Голова кружится, и дышать тяжело. Я бы хотела полежать наверху.

— Федор? А где Элина?

— Они украшения выбирали. Я ее там нашел. А Элина, похоже, еще гуляет, — угрюмо пожал плечами Федор и, заметив, что о девушке теперь есть кому позаботиться, выпустил ее руку и сам принялся за завтрак, который ему накануне так и не дали доесть.

Ринат вместе с женой поднялся наверх. Тамара распахнула окно, залпом выпила два стакана воды и забралась на постель, обхватив колени руками, будто ей было холодно. Охотник опустился рядом, жесткой, но ласковой ладонью провел по ее руке, мягко заставляя разомкнуть кольцо. Приподнял ее подбородок, осмотрел шею и грудь над вырезом легкой футболки, нахмурился. Намочил под холодной струей воды свой бафф, положил вместо охлаждающего компресса.

— Ты ничего не примеряла? Какие-нибудь камни?

— Торговец сам надел на меня украшение, — призналась Тамара, опустив глаза. — Я начала задыхаться, мне было очень плохо. Как будто оно душило меня.

— А внешность его ты не запомнила?

— Какой-то он был серый, незаметный. Глаза серые, неприятные. Костюм спортивный, тоже серый. Только в общих чертах.

Ринат подвинулся и подложил ей взбитую подушку.

— Приляг. Тебе надо прийти в себя. А я тебе расскажу, что это было.

Тамара послушно легла и с наслаждением устроила на подушке гудящую голову. Бывший муж, совсем как когда-то давно, медленно гладил ее волосы и плечо, сидя рядом, и задумчиво смотрел куда-то в сторону. Его теплые и ласковые прикосновения словно вливали в нее силу.

— Камни — это одно из самых мощных проявлений стихии земли. В горах все четыре стихии обладают особенной силой, потому что именно здесь природа первозданная, такая, с которой началась жизнь. Этих проявлений много, но именно драгоценности долго лежат в одном месте, напитываясь энергией всего, что происходит вокруг. Есть камни добрые. Чтобы их добыть, люди проходят непростой путь, переживают кризисы и изменения, в чем-то становятся лучше, смелее, честнее. Эти камни находятся высоко и далеко, добраться до них непросто, но, зная, что именно ты внес свой вклад в их становление, особенно приятно иметь их при себе или делать из них изделия для других. Такие камни полезны, они могут придать сил и смелости, восстановить здоровье, накопить чистую, хорошую энергию, чтобы потом передавать ее своему владельцу. А есть камни недобрые, опасные. Они добыты нечестным трудом. Получены взяткой или платой за нехорошее дело. Самая дурная и в то же время самая мощная энергия у тех, на пути к которым кто-то отдал свою жизнь. Чаще всего жизнь забирает не тайга. Тайге все равно. Она была и будет тысячи лет, пока стоит мир. А вот люди, которые хотят легкой наживы, иногда не гнушаются и преступлениями. Да, существуют дикие звери, опасные перевалы, реки, трещины, непогода. Но именно человека встретить в глухой тайге за много километров от других людей — вот это по-настоящему страшно… И недобрые камни, накопившие в себе темную, злую энергию, становятся по-настоящему опасными. Они отравляют дом, отравляют душу и тело тому, кто их носит при себе, они несут с собой болезни, дурное самочувствие. Только владельцы не ощущают всей их силы, потому что те, кто сам себя лишает солнечного света, обретают способность видеть в темноте.

— Хочешь сказать, что там были украшения с темной энергией?

— Я в этом уверен, — мягко отозвался Ринат и снова погладил шоколадные локоны Тамары. — Пару дней назад, в поселке Хой-Готол, этот же человек предлагал украшения Элине, а шарахнуло от них меня.

Вместо всякой поддержки Тамара прильнула щекой к его шершавой и смуглой ладони. Он ласково пощекотал ее подбородок, заправил за ухо темную прядь и подмигнул.

— Будь аккуратнее и не бери камни от тех, кого не знаешь.

— Между прочим, я для тебя тоже кое-что узнала, — Тамара приподнялась на локте. — Когда мне стало плохо, они обо мне забыли и говорили, как будто остались наедине. И мне кажется, что Элина — не та, за кого себя выдает. Она лжет либо тебе, либо им.

— Да? — Ринат на мгновение замер и напрягся, как струна. — И кто же она?

— Я не знаю точно, — нахмурилась Тамара. — Но этот ювелир называл ее Мила.

Ринат медленно выдохнул и провел по лицу похолодевшей ладонью.