Перевал Хрустальный. 3200

В тот день мне исполнилось тридцать семь. Когда ты уже не маленький, день рождения перестает быть чем-то сакрально важным, необходимым — лишь один день из трехсот шестидесяти пяти таких же. Точно так же над белоснежным горным хребтом встает солнце, точно так же ветер бросается в лицо диким зверем, сбивая с ног. Будучи ребенком, я часто ждал, как в день рождения изменится нечто очень важное, надеялся, что проснусь однажды утром и стану сильнее, смелее, открою для себя какую-то новую мудрость. Но мудрость прожитыми годами не измеряется и не подчиняется календарю.

Я стоял на краю перевала, слушая, как Нима бормочет молитву, и, несмотря на теплые брюки и штормовку, мне было очень холодно. Ветер пробирал до нутра, день был ясный, но откуда-то все время летели колючие льдинки, царапая лицо. Солнце слепило, жарко сверкало золотом на чистейшем снегу и ледниках, и я смотрел вперед, хотя перед глазами уже вспыхивали черные пятна, и не мог позволить себе отвернуться или зажмуриться. Нима говорил с горами, а я чувствовал, что они отвечают нам. Отвечают, проникая под кожу одновременно холодом и жарой.

Говорят, что горы — отнюдь не просто мертвые камни. Что у них есть свои покровители, о которых нам не дано знать, что их незримая сила так манит людей, что они могут быть благосклонны или жестоки. Прийти к ним может кто угодно, а вот дойти до конца — только тот, кто умеет чувствовать эту жизнь. И поэтому у меня все еще есть надежда.

Я верю в то, что «горное сердце» существует, но теперь точно знаю, что отнять его у гор нельзя.