Окрестности вершины Кая Лаката. 2900

С плотного брезента тягуче, как прозрачный мед, упала капля росы. Мокрая трава блестела от солнца, отливая розоватой тенью. На много-много километров вокруг не было ни единой живой души. В густой зелени деревьев самозабвенно щебетали птицы, и от прошедшей плохой погоды не осталось и следа, только влажный тент над палаткой напоминал о вчерашней грозе. Яркий и посвежевший лес, умытый дождем, просыпался: с травы изредка вспархивали пестрые бабочки, по краю тропинки деловито шагала трясогузка, на ветке, покачиваясь, делала зарядку толстая зеленая гусеница.

Охотник захватил полотенце и чистую рубашку и стал осторожно пробираться вниз. Спуск к воде был непростой, тропинки не оказалось, приходилось лезть наудачу по камням и сухой земле, которая изредка съезжала из-под ног. Однако оно того стоило: укрытые от чужих глаз густым кустарником и отвесным склоном, взгляду открылись неглубокий омут и водопад, бьющийся между крупных гладких камней. Солнце освещало его сквозь листву, и серебряные брызги разлетались далеко, стоило только протянуть руки. Вода оказалась такой чистой, что на дне можно было разглядеть каждый камушек, яркий, округлый, вымытый мощной струей.

Почти сразу за рекой, словно вырастая из тайги, отвесной стеной поднималась черная гора Кая Лаката. Одинокая, красивая и неприступная, земное воплощение одной из местных богинь, она купалась в лучах рассвета. Легкий серебристый слой снега на ее макушке таял, превращаясь в ручей, а потом и впадая в ту реку, возле которой стоял их маленький лагерь.

Места здесь были хоженые, известные, однако вполне чистые. Пхади незримо следили за порядком, каждый день минуя эту аккуратную поляну, поднимаясь и спуская вдоль русла. Яркие молельные ленты украшали стволы и ветви деревьев, совершенно внезапно попадаясь взгляду среди темной зелени и хвои. Ветер играл и путался в них, и они то вспыхивали на солнце, то гасли, прячась в лесной тишине и полумраке.

Горы умели убеждать в собственной ничтожности, но также умели и дарить невыносимую легкость, ощущение себя частью этого большого и вечного мира.

Вершина словно наслаждалась покоем в сонном умиротворении. Ринат, привыкнув к холоду и к ощущению того, что за ним всегда наблюдают, сбросил штаны и рубашку и с размаху нырнул в реку. Течение захлестнуло и сбило с ног, но он удержался за камень. Вода доходила выше пояса, и ледяные струи мгновенно разбудили, встряхнули. Ринат окунулся в воду с головой, вынырнул, смеясь и фыркая, отбросил назад распущенные мокрые волосы. С них тоже ручьями потекла вода, приятно охлаждая грудь и спину. Отдышавшись, он нырнул еще раз, и еще, пока совсем не занемели от холода ноги, и в два прыжка выбрался на середину реки, палкой дотянулся до своих брюк.

Большой плоский камень, нагретый солнцем, удивительным образом держался на камнях поменьше. Осторожно переступив на него и убедившись, что равновесие не подводит, Ринат сел, скрестив ноги, закрыл глаза, сложив руки лодочкой одна в другую, и медленно, глубоко вздохнул.

Тепло природы коснулось кончиков пальцев и вместе с вдохом поднялось выше, к самому сердцу. Солнечный свет лился вокруг единым потоком, проходя сквозь сидящего на камне человека, и брызги холодной воды летели ему в лицо вместе с ветром. Черные волосы с первыми, робкими проблесками седины на висках блестели от капель, как ограненный базальт. Шум реки и шелест ветра в ветвях деревьев слились в единый гул.

Человек сидел напротив горы и ощущал, как вертикальная стена, будто собранная из тысячи мелких одинаковых камней, смотрит на него с холодным, равнодушным любопытством. Он задержал дыхание, сосредоточившись на ударах своего сердца. Оно билось медленно и ровно, в такт порывам легкого сухого ветра, далекому скрипу сосен, глухому перестуку камней под течением. Оно существовало, но было ли живым?

Чем дольше он сидел, сливаясь с камнем, тем сильнее чувствовал себя таким же: спокойным и равнодушным. Вода текла сквозь него, солнце тянуло сквозь него жаркие лучи, мимо пролетали птицы, привычные в тайге насекомые, но ничто из внешнего мира не касалось его, будто он стал невидимым, бестелесным, невесомым. Однако вспомнить то самое ощущение вечного холода, окаменевшего тела и камня внутри нарочно не удавалось, как он ни старался отрешиться от внешнего мира и вспомнить этот странный и несколько пугающий сон.

Ринат открыл глаза, несколько раз моргнул, разгоняя ударивший яркий свет. Вершина Кая Лаката показалась еще более отвесной и черной, чем несколькими минутами ранее. Вокруг было по-прежнему тихо и пусто, и даже в лагере как будто еще никто не проснулся: палатка так и стояла, и к реке никто не выходил.

Улыбнувшись горе по привычке, Ринат легко перепрыгнул по камням реку и поднялся обратно к лагерю. Чуть поодаль, среди деревьев, мелькнул яркий синий свитер Ромы: тот возился в кустах с кружкой, собирал большую спелую жимолость. Ринат подошел к палатке, хотел разбудить своих подопечных, однако, услышав приглушенные голоса за тентом, остановился и невольно прислушался. Шпионить было не в его правилах, но искреннее возмущение в голосе парня немало удивило его:

— Зачем? — сердито прошептал Федор. — Он все равно ничего не подозревает! Без него мы пропадем.

Осторожно, чтобы не выдать свое присутствие, Ринат подошел ближе к палатке.

— Куда ни плюнь, его везде знают. Раз уж он ходит одним и тем же маршрутом, то его будут искать, если что.

— Он ведь пошел за горным сердцем. Это известная легенда, к тому же, не зря говорят, что с этой дороги не возвращаются.

— Никто не знает, куда он пошел, — сквозь зубы ответила Элина. — Он запретил говорить, чтобы о нем не беспокоились. Но это у него нет чувств, а у большинства местных с ними все в порядке. И если опытный охотник и бывалый турист вдруг сгинет в тайге, для них это будет, как минимум, странно.

— Странно тут только твое поведение, — перебил Федор. — Я не хочу это слушать. И прекращай виться вьюном вокруг него. Это даже меня раздражает.

— Ему все равно плевать, — с усмешкой фыркнула девушка.

Неслышно отойдя от палатки, Ринат наступил на сухую ветку и пнул котелок, давая знать о своем присутствии. Ветка затрещала, эхо от гулкого удара посудины о камни разрушило умиротворенную тишину, и первой из палатки выглянула Элина.

— Какая чудесная погода! — она потянулась, грациозно и мягко, как кошечка, и откинула назад распушившуюся за ночь косу. — Ринат, а нам сегодня сколько надо пройти?

То был один из немногих дней, когда он порадовался в отсутствии у себя чувств, которые бывают отнюдь не только положительные. Хорошо, что он может испытывать только физическую боль: от слов и двуличия этой милой девушки обыкновенному человеку наверняка было бы обидно. А ему не хотелось грубить и отвечать ей тем же. Зачем, если она все равно не сделала ему больно, пусть даже не желая этого?

— Девять километров. Сегодня мы пройдем первую долину и, если все будет хорошо, заночуем в Сайгуте, в хорошем доме.

— А если не будет? — сверкнула девушка темными изумрудными глазами. Ринат пожал плечами. Если бы он не слышал разговора, то мог бы подумать, что ее опасения относятся к физическому состоянию спутников. На Федора плохо действовала высота, а Рома, хотя и держался изо всех сил, все еще не совсем оправился от ран. Он рассказывал, что дар выручает охотников и в этом, не позволяя им погибнуть так легко, однако Ринату почему-то в это верилось слабо: в своем случае он столь быстрого выздоровления никогда не замечал. Травмы Ромы были тяжелее, чем те, которые он получил пять лет назад, сорвавшись в трещину. Однако Рома встал на ноги буквально за пару дней и теперь шел по маршруту, прихрамывал и тащился в хвосте, но все-таки шел. А он с десяток дней провалялся в избе шамана и еще пару недель ходил, опираясь на трекинговую палку вместо трости. Слишком много странных вопросов возникало последняя время, но задать их было некому.

— Если не успеем до темноты, то поставим палатку в долине реки, под горой Ача-Тай, — отозвался он, оставив мрачные мысли при себе.

— Об этой горе ты говорил девочке, что пыталась продать тебе плохие аметисты?

— Да, об этой. Как видишь, до нее только от Аршата три дня пути, а она врала мне, что на всю работу потратила три дня.

Элина вежливо усмехнулась. Устроившись на бревне и подставив солнцу веснушчатое лицо, она принялась расчесывать волосы, а Ринат взялся готовить завтрак, изредка поглядывая на нее. Она, зная, что он смотрит, изящно перебирала пряди и улыбалась задумчиво и слегка рассеянно, но он не любовался ее красотой. О чем же они говорили, что она такого предлагала? В умении этой кошечки быть настоящей волчицей он не сомневался.

Федора явно мучила горная болезнь с непривычки. Элина выглядела более выносливой. А вот ее брат с трудом заставил себя выползти из палатки, едва добравшись до импровизированной кухни, уселся на бревно и угрюмо обхватил колени руками. Его короткая рыжая борода неряшливо торчала в разные стороны, помятое со сна лицо не выражало ничего, кроме усталого равнодушия. Ринату все больше казалось, что пойти в горы за сестрой была идея Элины, а он просто не смог оставить сестру одну и пошел следом, в целом не слишком жалуя туризм, тайгу и взбалмошность обеих девушек.

Смирившиеся с отсутствием выбора, ребята вяло ковыряли ложками гречневую кашу и жевали подсохший хлеб с сыром. Просыпались все долго, солнце забралось уже высоко и начало припекать, поэтому завтракать и собираться пришлось на жаре.

Дорога почти сразу от лагеря резко забирала вверх и петляла среди отвесных мшистых скал, спотыкаясь о камни и торчащие корни бродячих деревьев. Кое-где виднелись ленты, как и на другом берегу реки, вся земля, сырая и черная после ночного дождя, была истоптана округлыми следами.

— И как они здесь верхом ездят? — возмутилась Элина, в очередной раз рухнув носом вперед и не разбив его только потому, что Ринат успел подхватить ее за куртку. — Тут даже пешеход ноги переломает!

— Животным в природе лучше, чем людям, — резонно возразил он. — И даже лошади, которые в горах кажутся неуклюжими, карабкаются по этим тропинкам лучше нас.

Редкий лес превратился в настоящие северные джунгли, и продираться по ним пришлось еще долго. Под ногами змеями вились огромные и толстые корни кедров, по левую сторону, в глубокой скальной щели, шумела и грохотала река: чем выше забиралась дорога, тем громче становился плеск. Миновав полуразвалившийся забор и скрипучую калитку, шедшая впереди Элина вдруг застыла в изумлении. Взгляду открывался невероятной высоты водопад, серебристо-белый от брызг и пены. Мощная струя воды словно застыла во времени, и лишь капли, изредка долетающие до берега, напоминали о том, что это не стекло, не изящный хрусталь, а живая стихия.

Поток брал источник на вершине горы Ача-Тай и считался одной из причин, почему до нее так сложно добраться: в окрестностях не было ни одного брода, и чтобы перейти реку, нужно либо бродить ее снизу, где в одиночку можно только переплыть, либо карабкаться по скалам почти вертикально. Вспомнив юную торговку, Ринат задумчиво улыбнулся и покачал головой. Даже ему был не под силу этот подъем в одиночку.

Тропинка, то появляясь, то вновь прячась среди мшистых камней и густых зарослей рододендрона, уносилась вверх и вверх, только изредка выходя на ровную местность по альпийским лугам. Рододендрон цеплялся за ботинки, беспощадно развязывал шнурки, колол руки и предательски скользил, если приходилось за него держаться. Если в лесу было просто серо и сыро, то, когда вышли на открытую местность, туман неожиданно стал сгущаться, обступать со всех сторон, а потом и вовсе заморосил дождем, но таким мелким, что одежда даже не успевала промокнуть. Тонкие, хрупкие и холодные иглы сыпались с неба и сразу же таяли на рукавах, на ладонях, ресницах.

Элина зябко передернула плечами и отстегнула от рюкзака штормовку. Идти в тумане было тоскливо, и она вновь отыскала руку охотника, ее влажная от мороси ладошка скользнула в его ладонь.

— Боишься потеряться?

— Абсолютно серьезно! Отстану на пару шагов и упаду в какую-нибудь пропасть.

— Здесь нет никакой пропасти. Разве что свалишься в реку.

— Мы как будто идем прямо по небу…

— Так и есть, — серьезно ответил Ринат. — В этих краях есть легенда…

— Опять легенда!

— Что поделать. На сказках строится мир тех, кто отрицает реальность. Пхади верят, что покровитель этих мест и всех путешествующих — небесный воин, небожитель Гэсэр.

— Какой-то местный сказочный герой?

— Вроде того. Много испытаний выпало Гэсэру, прежде чем он победил железного демона с чугунным кнутом, но труднее всего было спасти дочь Небесного владыки, Нуран-Гохон, — заговорил Ринат серьезно и негромко. — Тяжело заболела царевна, лучшие небесные лекари пришли ко двору Владыки, но никто не знал, что с ней. Только один, древний старик, сказал, что излечит ее белая птица, поющая по ночам в первый месяц лета. Никто не знал, где такую найти. Раньше царевна и сама много пела, призывая утром — солнце, а ночью — луну, и так, что от ее нежного, чарующего голоса распускались цветы и зажигались звезды. Но давно уже не было слышно пения красавицы Нуран-Гохон, только горькие слезы лились рекой на небе, и целыми днями шел дождь, и выходили из берегов реки на земле. Тогда, страдая от всеобщего горя, Небесный Владыка призвал к себе храброго воина — богатыря Гэсэра — и велел ему принести белую птицу, что поет в первый месяц лета под луной. Нелегок был путь через горы, разлившиеся реки и неприступные скалы, но шли дни, сменялись луны, и к первому месяцу нового лета отыскал Гэсэр белого соловья в самой глуши таежных долин. И когда принесли царевне этого соловья, приложили к ее груди, так голос птицы слился с ее голосом, нежным и слабым, и два небесных сердца забились вровень. Соловей запел — запела и девушка, и встала на ноги, и вскоре, как ни в чем не бывало, радовала отца и все Небо. Цветы снова цвели, звезды снова зажигались по ночам. Небесный Владыка предложил храброму богатырю Гэсэру взять Нуран-Гохон в жены, но тот отказался, ведь уже давно и счастливо был женат на другой. Тогда Нуран-Гохон захотела видеть его каждый день, и батыр воткнул в землю нож. Там, где вонзилось лезвие, камни стали изменять свой вид, принимая человеческий облик. С тех пор каменный воин всегда на страже покоя небесной царевны.

— Красивая сказка, — заметила Элина. На открытой местности туман рассеивался, бродил, как ему вздумается, и окружающие суровые пейзажи девушке были наверняка интереснее местных поверий. — Но верить в нее…

Неожиданно она остановилась и замерла, как вкопанная. Ринат даже споткнулся ненароком, удержав ее за плечи. Элина смотрела снизу вверх на внушительное нагромождение камней, очень напоминающее человеческую фигуру, закрытую круглым степным щитом.

Сказка пришлась очень кстати. Пораженная таким совпадением, Элина недоверчиво разглядывала фигуру каменного богатыря. Немного опомнившись от первого изумления, она обошла его кругом, заглянула за широкую каменную спину, восхищенно дотронулась до круглого камня-щита. Сложив ладони у груди, Ринат поклонился небесному хранителю и коснулся острого обломка скалы — наконечник копья. Ему всегда казалось, что после этого камень теплеет.

Парней каменный богатырь не заинтересовал. Они почтительно покосились на груду камней, проходя мимо, Федор сфотографировал, но тем не менее спокойной прошел дальше. Обернувшись уже на подъеме, Ринат вдруг увидел, что камень, на котором ветра выдолбили трещины, похожие на узкие глаза, как у горцев, снова повернут к ним. Небесный хранитель провожал маленькую группу долгим, задумчивым взглядом.

С плоского седла безымянного перевала уже виднелись огни вечернего Сайгута. Поселок был совсем крошечным, вдвое меньше Аршата и Хой-Готола, однако последний оплот хоть какой-то цивилизации манил туристов не меньше, чем прекрасные пейзажи, вкусная еда и горячие ванны. В Сайгуте смешались все три культуры, которые только можно было встретить на просторах Салхитай-Газара: машины а туристические джипы с оросскими номерами, лошади местных коневодов, этническая одежда — легкие, летящие ткани и широкие шаровары, подвязанные у щиколоток, молельные ленты, аметистовые украшения, добрая половина поселка — один огромный рынок, шумный, пестрый, насквозь пропахший горячей уличной едой, эфирными маслами сосны, кедра и таежных трав, кислым молоком, сыром и свежим, теплым деревом.

— Наслаждайтесь. Следующий поселок только через шесть дней, — сказал Ринат, заметив, как Элина нацелилась на ряд с сувенирами и сладостями. Все время с тех пор, как только они миновали перевал и начали спускаться, он внимательно прислушивался к себе, но ничего странного не обнаружил: опасных камней, таких, как в предыдущем поселке, в округе не было. — Я пока договорюсь о ночлеге.

Гостевые дома для приезжих с большой земли ему никогда не нравились. Пхади задирали цены до неприличия за постель, тумбочку и крышу над головой, а комната выглядела так, будто ею не пользовались, по меньшей мере, лет двадцать. Он предпочитал останавливаться у знакомого, если ходил по маршруту один, но в этот раз понадеялся, что хозяин, тоже охотник Нима, не откажет в ночлеге еще троим.

Нима сидел на крыльце и строгал деревянный нож для своего сынишки, который вертелся тут же, поблизости. Дети пхади очень любили возиться с оружием, хотя народ по праву считался мирным и не воинственным, и настоящее оружие в руках держали далеко не все мужчины, предпочитая охоту за камнями, ремесло или работу носильщиков и проводников.

Завидев старого знакомого, Нима отложил кусок дерева, из которого проглядывала уже почти готовая рукоять, и, широко улыбаясь всем смуглым приплюснутым лицом, поклонился, сложив руки лодочкой:

— Ооо, амитофо, Ринат! Как давно тебя не было.

— Амитофо, Нима, — улыбнулся охотник в ответ. — Да, пришлось отложить работу… Пустишь переночевать? Нас сегодня четверо.

— О, четверо! — улыбаясь еще шире, хозяин дома закивал, боясь упустить такую богатую добычу. — Прекрасно, прекрасно! Конечно, ночуйте. Сорок медных тенге, и комнаты твои. А еще за десяток дам вам горячую воду.

— Давай, — усмехнулся Ринат, видя, что горец радуется, как ребенок, при виде туго набитого холщового мешочка.

— А у меня для тебя новости, Ринат, — потянувшись к нему, пхади заговорщически сверкнул светлыми глазами. — Пойдем, покажу.

…С дрожащей свечой в руке пхади отворил дверь.

Она сидела на грубо сколоченной деревянной лавке в сумеречной передней, устало откинувшись головой на бревенчатую кладку. Худые загорелые руки на коленях, широкие светлые джинсы, по бокам забрызганные таежной грязью, длинная коса цвета темного шоколада, забранная под простой и скромный черный бафф.

На мгновение замерев у двери, Ринат бросился ей навстречу, но остановился в двух шагах, словно наткнувшись на невидимую преграду. Она молча встала. В мягком полумраке ее большие темные глаза поблескивали, и этот блеск ему был хорошо знаком даже спустя столько лет. С трудом заставив себя забыть о выросшей между ними стене, он сделал еще один шаг и раскрыл объятия.